Ольга разбирала старые коробки на чердаке, когда услышала стук. Она замерла, прислушиваясь. Стук повторился — настойчивый, уверенный. Таких гостей у неё не бывало.
Она спустилась по скрипучей лестнице, отряхнула пыль с футболки и выглянула в окно. У калитки стоял мужчина. Даже со спины она узнала его. Эти плечи, эту осанку. Сердце пропустило удар.
Ольга открыла дверь и вышла на крыльцо. Мужчина обернулся. Тридцать лет — не шутка. Седина тронула виски, лицо изрезали морщины, но глаза остались теми же. Серыми, с хитринкой. Теперь в них плескалась тревога.
— Здравствуй, Оля.
— Стас. — Она скрестила руки на груди. — Ты что здесь забыл?
— Мне нужно поговорить.
— Тридцать лет молчал — и заговорил? — усмехнулась она. — Валяй, только коротко. У меня дел по горло.
Стас достал из кармана конверт. Белый, плотный, без подписи.
— Мама умирает. Рак. Ей осталось недели две, может, месяц. Она хочет с тобой попрощаться.
Ольга взяла конверт, но не открыла. Смотрела на него, как на змею.
— Нина Сергеевна хочет прощения? — она рассмеялась горько. — Через тридцать лет? Она украла моего сына, Стас. Слышишь? Она отняла у меня ребёнка, и ты ей помогал. А теперь она умирает и хочет облегчить душу?
— Оля, тогда было по-другому… — начал он.
— По-другому? — голос Ольги сорвался. — Ты пришёл к моей матери и сказал, что я пью, гуляю и не способна воспитывать ребёнка. Что у меня нет жилья, нет работы. Ты врал ей в глаза! А я в это время лежала в больнице с воспалением лёгких и даже не знала, что у меня отнимают сына!
Стас побледнел, но не отвёл взгляда.
— Прости. Я был дураком. Молодым и глупым. Мама тогда сказала, что так будет лучше для Алёши. Что ты всё равно не справишься. Я поверил.
— Ты поверил, — повторила Ольга, чувствуя, как внутри закипает старая злость. — А когда я выписалась из больницы и пришла в пустой дом, где не было ни игрушек, ни кроватки, ни моего мальчика — ты знаешь, что я чувствовала? Мне было двадцать два. Я думала, что сойду с ума.
Она замолчала, переводя дыхание. Птицы щебетали в саду, пахло скошенной травой. Жизнь продолжалась, хотя тогда казалось, что она кончилась.
— Я искала его, — тихо сказала Ольга. — Писала в опеку, в суд, в прокуратуру. Мне отвечали, что ребёнок усыновлён, что данные закрыты. Что я сама от него отказалась. Ты подделал мою подпись?
— Да, — выдохнул Стас. — Мама подделала. Я знал, но молчал.
Ольга опустилась на ступеньку крыльца. Ноги подкосились. Она взяла конверт, разорвала край. Внутри лежало письмо. Мелкий, старческий почерк Нины Сергеевны.
«Оленька, прости меня, если сможешь. Я сделала ужасную вещь. Я лишила тебя сына. Тогда я думала, что поступаю правильно. Ты была молодой, болела, а у нас со Стасом были возможности. Но я не имела права. Я знаю, что ты искала его. Знаю, что ты не пила и не гуляла. Я всё придумала. Я боялась, что ты заберёшь Алёшу, и он будет жить в нищете. Прости меня. Перед смертью хочу сказать правду: твой сын жив. Он живёт в соседнем городе. Его зовут Александр. Вот его адрес. Решать тебе. Прости, если сможешь. Нина».
Ольга перечитала письмо три раза. Руки дрожали.
— Ты знал? — спросила она, поднимая глаза на Стаса.
— Знал, — кивнул он. — Мама рассказала мне две недели назад. Я сам в шоке. Я думал, что Алёшу усыновили чужие люди, а оказалось… она оформила опекунство на свою сестру. Алёша рос у тёти Кати, в Твери. Она умерла пять лет назад. Он уже взрослый, у него своя семья.
— У него своя семья, — повторила Ольга, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — А я всё это время жила с этим горем. Я не могла иметь других детей. После того воспаления лёгких — осложнения. Врачи сказали: шансов нет.
Стас закрыл глаза.
— Господи, Оля… я не знал.
— Ты много чего не знал, — тихо сказала она. — Ты ушёл к другой через полгода, забыл меня, как страшный сон. А я каждый день просыпалась и вспоминала. Каждый чёртов день.
Она встала, отряхнула джинсы и посмотрела на бывшего мужа.
— Ладно. Я съезжу к ней. Не ради неё — ради себя. Чтобы закрыть эту дверь.
— Я отвезу тебя, — предложил Стас.
— Нет. Я сама. Дай мне адрес больницы.
Ольга закрыла дверь и долго стояла в прихожей, глядя на конверт. Потом набрала номер подруги.
— Таня, я уезжаю на пару дней. Присмотри за домом.
— Что случилось? — встревожилась та.
— Долгая история. Расскажу, когда вернусь.
Она собрала сумку, села в старую «Ладу» и поехала. Дорога заняла три часа. Всё это время она прокручивала в голове прошлое. Как познакомилась со Стасом на танцах. Как он ухаживал красиво, как обещал золотые горы. Как родился Алёша — крошечный, с синими глазками. Как Нина Сергеевна с порога невзлюбила невестку: «Ты ей не ровня, она из простых».
После развода Ольга уехала в деревню к бабушке. Бабушка умерла через год, оставив ей этот дом. Ольга выучилась на бухгалтера, работала в местной администрации. Жила одна, никого не пуская в своё сердце. Иногда по ночам ей снился мальчик — тот самый, с синими глазками. Она просыпалась в слезах и долго смотрела в потолок.
Больница встретила её запахом лекарств и тишиной. Палата Нины Сергеевны была на третьем этаже. Ольга постучала и вошла.
Женщина на кровати была похожа на тень. От той властной, громогласной свекрови не осталось и следа. Кожа обтянула кости, руки дрожали. Только глаза — те самые, колючие — ещё теплились.
— Пришла, — прошептала Нина Сергеевна. — Я знала, что придёшь.
— Я пришла не ради тебя, — сказала Ольга, садясь на стул. — Ради себя.
— Я прочитала письмо, — старуха попыталась приподняться, но закашлялась. — Ты простишь?
— Нет, — спокойно ответила Ольга. — Не прощу. Но я готова это отпустить.
Нина Сергеевна закрыла глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза.
— Я хотела как лучше. Думала, что он вырастет в достатке. У Кати был дом, муж инженер…
— У меня тоже был дом, — перебила Ольга. — Бабушкин дом. И я бы справилась. Ты лишила меня не просто сына — ты лишила меня материнства. Я никогда больше не держала своего ребёнка на руках. Никогда не слышала, как он говорит «мама».
— Прости, — одними губами прошептала Нина Сергеевна.
— Поздно, — сказала Ольга. — Но я хотя бы узнала правду.
Она посидела ещё немного, глядя в окно. За стеклом шумел город, бежали машины, люди спешили по делам. Там, где-то среди них, жил её сын. Взрослый, с семьёй. Может быть, он уже отец. Может быть, у него её глаза.
— Я поеду к нему, — сказала Ольга, вставая. — Не знаю, зачем я тебе это говорю, но пусть ты знаешь.
— Поезжай, — выдохнула старуха. — Он хороший мальчик. Катя вырастила его честным.
Ольга вышла из палаты, не оглянувшись. В коридоре стоял Стас.
— Поговорила?
— Да.
— Ты поедешь к Алёше?
— Поеду. Завтра утром.
— Я с тобой.
— Нет, — отрезала Ольга. — Ты уже сделал своё дело. Дальше я сама.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как с каждым шагом становится легче. Тридцать лет тащила на себе этот камень. И вот наконец сбросила.
Утром Ольга стояла у подъезда девятиэтажки в соседнем городе. Сжимала в руке листок с адресом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.
Она позвонила в домофон. Дверь открыл молодой мужчина — высокий, русоволосый, с серыми глазами. Те самыми, с хитринкой.
— Вы к кому? — спросил он.
— Ты… Александр? — голос Ольги дрогнул.
— Да. А вы?
Она смотрела на него и не могла произнести ни слова. Он был похож на Стаса в молодости. И на неё — разрезом глаз, линией скул.
— Я твоя мама, — сказала она, и слёзы хлынули сами собой. — Я искала тебя тридцать лет.
Мужчина побледнел, отступил на шаг.
— Моя мама умерла пять лет назад. Её звали Екатерина.
— Я знаю. Она вырастила тебя. Но родила тебя я. Меня зовут Ольга.
Он долго смотрел на неё. Потом отступил, пропуская в дом.
— Заходите. Только тихо: жена спит, ребёнок болеет.
Ольга вошла в прихожую, где пахло ванилью и детским шампунем. На вешалке висела курточка — розовая, с зайчиками. Значит, внучка.
— Девочка? — спросила она.
— Аня, — ответил Александр. — Два годика.
Ольга улыбнулась сквозь слёзы. Жизнь, оказывается, всё-таки дала ей шанс.