Захар Прилепин в своей статье «Наша философия» отмечает попытки власти объединить принципы, по которым живёт крупный бизнес (список «Форбс»), с нормами православной морали. Разделяю эту точку зрения и считаю, что такой союз уже фактически состоялся. В современной России наблюдается уникальный синтез: государство сочетает рыночную экономику, ориентированную на интересы крупного капитала, с социалистическими представлениями о справедливости и нравственности, которые во многом заимствованы из православной традиции.
Этот «незарегистрированный брак» «Белой Розы с Чёрной жабой» порождает специфическую идеологию. С одной стороны, мы видим культ успеха и материального достатка, характерный для капитализма. С другой — власть активно использует риторику о традиционных ценностях, соборности и помощи нуждающимся, чтобы легитимизировать сложившийся порядок.
В итоге получается система, где богатство не порицается, а народ призывается к терпению и духовности в условиях экономического неравенства. Это позволяет сохранять стабильность, апеллируя одновременно и к прагматичным интересам элит, и к глубинным моральным установкам большинства населения.
Как тут не вспомнить Владимира Ильича, который как никогда актуален.
Капитализм с лицом СССР: почему власти ищут этику в прошлом
Власти стремятся построить систему, где для них и элиты действуют законы капитализма, а для общества сохраняются (и даже ужесточаются) моральные нормы, характерные для позднего социализма. Они хотят, чтобы в стране царил порядок, основанный на дружбе народов и доверии к полиции, но при этом без реального социального равенства. Для этого предпринимается попытка искусственно соединить интересы крупного капитала (олигархию) с традиционной моралью, используя для этого православную этику.
Однако это «православие» для власти — лишь внешняя оболочка. На самом деле под ним скрывается идеализированный образ позднего Советского Союза (примерно 1975 года), где был относительный порядок и стабильность. При этом открыто признать ценность того периода и саму идею социализма нельзя, поэтому от советского наследия символически отказываются (например, через захоронение Ленина), чтобы исключить возврат к прежней системе. Конечная цель такого гибрида — создать общество, которое будет любить богатых, потреблять массовый культурный продукт и верить, что капиталистический путь развития неизбежно приведёт к успеху, как в США.
Эффект 1975-го: как власть пытается купить порядок за счёт памяти о социализме.
Проблема этой конструкции в её внутренней противоречивости. Она пытается использовать ностальгию по советскому порядку как инструмент для легитимации неравенства. Власть хочет получить «социализм без социализма»: порядок и нравственность без социальной ответственности государства.
Такой подход неизбежно ведёт к лицемерию. Когда этические нормы насаждаются сверху исключительно ради контроля и стабильности рынка, они теряют свою искренность. Дружба народов не может быть «сама по себе», если она не подкреплена реальным равенством возможностей. А попытка заменить реальную социальную справедливость прослушиванием эстрадных исполнителей и культом личного успеха обречена на провал, так как игнорирует глубинные запросы общества на справедливость и честность. В итоге вместо гармонии получается «Форбс» под иконами, циничная имитация, которая лишь усиливает общественный раскол.
Идеологическая пустота и призрак «Уваровской триады».
В современной России остро стоит вопрос отсутствия единой государственной идеологии. В качестве попытки заполнить этот вакуум предпринимаются усилия по возрождению исторических концепций, в частности, уваровской триады «Православие, самодержавие, народность». Сторонники этого подхода идеализируют дореволюционную имперскую Россию, рисуя картину идиллического общества, где народ был предан царю, а православная вера являлась основой народной жизни.
Однако эта концепция нежизнеспособна, поскольку основана на искажении исторических фактов. В действительности отношение народа к власти и церкви было прямо противоположным. Крестьянство испытывало глубокую ненависть к царской власти и ещё большую — к официальной церкви. Причиной тому было крепостное право: до конца XIX века русские крестьяне фактически находились в рабском состоянии. Их могли продавать, покупать, проигрывать в карты или обменивать на собак. У них не было личной собственности на землю, они пользовались лишь небольшими наделами, которые выделяла община.
Имперская ностальгия против исторической правды: о рабстве и ненависти к власти.
Попытка опереться на эту формулу обречена на провал не только из-за исторической лжи, но и из-за её внутренней противоречивости. Нельзя одновременно строить современное общество и опираться на идеологию, основанную на сословном неравенстве и бесправии большинства населения.
Власть пытается использовать ностальгию по «великой империи» для укрепления собственного авторитета, но при этом игнорирует тот факт, что крах той империи был во многом вызван именно этим социальным напряжением. Народная любовь к царю была мифом, созданным пропагандой того времени. Реальностью же были бунты, тайные общества и тотальное недоверие к государственным институтам. Поэтому любая попытка «привязать» современность к этой формуле выглядит как фарс и вызывает отторжение у любого человека, знакомого с реальной историей страны. Это лишь усугубляет идеологический вакуум вместо того, чтобы его заполнить.
Тему продолжает статья
Капиталистической экономике необходимы бедные граждане, бедность – условие капитализма
На родственном канале «Другой взгляд на религию» новые статьи
Подписывайтесь на канал МАХ "Сказы истории", где я размещаю материалы, которые здесь не рекомендованы.
Интересные статьи: Золотой дождь Первой мировой войны, расцвет коррупции и наживы
Ваши донаты важны для развития канала