Официально Даниилу Хармсу был поставлен медицинский диагноз «шизофрения», однако среди историков литературы, биографов, психиатров и его друзей до сих пор нет единого мнения о том, болел ли он клинически или был погружен в течение, которое было популярно в искусстве того времени. Это направление называлось абсурдизмом. Хармс увлекся им до такой степени, что даже всю свою жизнь намеренно перепрошил абсурдом.
Он был не только писателем, поэтом, но и актером, обожавшим эпатаж. В быту Хармс вел себя крайне эксцентрично, создавая вокруг себя маску «городского сумасшедшего». Одевался в вызывающие клетчатые костюмы, охотничьи гетры и котелки (это в советском-то Ленинграде!). Мог ходить по улице босиком (или красить ногти на ногах в черный цвет). Здоровался с фонарными столбами и залезал на шкаф во время визита гостей. Наполнял свою комнату мусором и гнилыми кочерыжками, когда к нему заходил фининспектор. Такая жизнь выглядела для него, как приключение или эксперимент, и была частью концепции «жизнетворчества» и абсурдизма.
Хармс открыто признавался в дневниках: «Создай себе позу и имей характер выдержать ее... Теперь у меня поза раздражительного неврастеника».
В 1939 году симуляция шизофрении спасла ему жизнь. Психиатрический диагноз стал для Хармса единственным способом избежать гибели, когда его хотели мобилизировать на советско-финскую войну. В военкомате он заявил, что перепутал даты, потому что смотрел на повестку вверх ногами. После этого его признали негодным к военной службе.
В августе 1941 года Хармса арестовали за «пораженческие настроения» и резкие антивоенные высказывания. В условиях блокадного Ленинграда за это грозил расстрел. Но судебно-психиатрическая экспертиза под руководством известного профессора Н. И. Озерецкого вынесла вердикт: «Ювачев-Хармс страдает душевным расстройством в форме шизофрении... является невменяемым». Это спасло его от трибунала, но определило в тюремную психбольницу «Крестов», где он умер от голода в феврале 1942 года.
Однако несмотря на элемент игры, современные патографические исследования (анализ психики по текстам и дневникам) показывают, что Хармс имел выраженные ментальные особенности. Он страдал от тяжелых навязчивых состояний (обсессий), тиков, вспышек агрессии и периодов глубокой депрессии.
В его текстах и записных книжках 1930-х годов прослеживаются признаки шизоидного расстройства личности: уход в себя, дезорганизация мышления, болезненная фиксация на мистике и нумерологии.
Впрочем, у кого нет таких особенностей? Писатели и поэты люди хрупкие. Взять того же Бердяева... Он тоже страдал и депрессиями, и раздражительностью, и тяжелой формой нервного тика (гиперкинезом), когда рот его непроизвольно раскрывался, язык конвульсивно вываливался наружу, рука взлетала наверх, а голова запрокидывалось. Понятно, что это невольное движение очень отталкивало от него людей.
Этот физический недостаток причинял философу огромный моральный дискомфорт, однако он выработал свои способы справляться с ситуацией. На многолюдных встречах, журфиксах и в компаниях Бердяев садился спиной или полубоком к собравшимся, чтобы не смущать людей и не демонстрировать свои судороги. На официальных заседаниях и конференциях в эмиграции (в Париже) он все же сидел в президиуме на виду у всех, и окружающие, глубоко уважавшие мыслителя, старались тактично «не замечать» его приступов.
Многие талантливые люди имеют похожие неврологические особенности в силу того, что у них утонченная и очень подвижная психика. Если бы она была другой, они не были бы гениальными.
Так, Шарль Де Голль непроизвольно гримасничал и дергал плечом. Артур Шопенгауэр страдал крайней формой подозрительности, не позволял парикмахерам брить свою шею опасными бритвами и спал, засунув под подушку пистолет. Микеланджело Буонаротти мылся крайне редко и месяцами не снимал сапоги, из-за чего его кожа на ногах отслаивалась и отваливалась пластами. О запахе не стоит и говорить.
Эйнштейн тоже чудил: десятилетиями ходил в старом страшном пальто и даже на приемы в высшем обществе никогда не надевал носков. Никола Тесла — страдал тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства. Он панически боялся микробов, протирал каждый предмет на столе 18 салфетками и селился в отелях только под номерами, кратными трем.
Хармс также не был сумасшедшим в бытовом понимании этого слова. Его сознание оставалось острым и гениальным, но он обладал крайне подвижной, нестабильной психикой и осознанно использовал образ безумца как щит от жестокой реальности.