Он мог достать из-под земли любой дефицит, лихо выкрутиться из житейской нелепицы и на полном серьёзе заставить ребёнка поверить в чудо техники, которого в 70-х ещё не существовало. Владимир Высоцкий для миллионов — голос эпохи, надрывная струна и колючий ком в горле. Для Никиты — просто папа. Который иногда уезжал на два месяца, мыл голову из чайника и так и не сказал, что умирает.
Гонки по Мосфильмовской и руки, бросившие руль
В те годы Москва пахла бензином и свободой. Никите, тогда ещё мальчишке, казалось, что его отец способен на всё. Особенно когда дело касалось скорости.
— Мы мчались на его спортивном, полугоночном «мерседесе» по Мосфильмовской, — вспоминает Никита Высоцкий, и в голосе его до сих пор слышится та детская смесь восторга и ужаса.
И вот, на пике скорости, когда дома сливаются в серый поток, Владимир Семёнович роняет с ленцой:
«Знаешь, это ведь суперавтомобиль. Такого нет даже у Брежнева. С автопилотом».
Глаза сына становятся размером с фары встречной машины. Высоцкий — артист до мозга костей — чувствует зрителя. Для пущего эффекта он медленно отпускает руки от руля и демонстративно, с театральным спокойствием, поворачивается назад, делая вид, что ищет что-то на заднем сиденье.
Никита признаётся: шок от этого трюка длился почти два десятилетия. Только в 1991-м в Германии ему объяснили, что в 70-х годах автопилот на гражданских авто существовал разве что в фантазиях футурологов. Но разве сын поэта мог сомневаться в отце?
Воскресный папа с железным правилом
Развод с Людмилой Абрамовой не превратил Высоцкого в исчезнувшего родителя. Как отмечает сам Никита, отец сразу оговорил условие: «Буду давать денег, сколько требуется». Каждый месяц Людмила получала на двоих сыновей по 200 рублей — сумма по тем временам баснословная, позволяющая жить без нужды.
Однако называть вещи своими именами: Владимир Семёнович был классическим «воскресным папой». Гастроли, «бесконечные загулы», съёмки. Порой, по признанию Никиты, они не виделись по два-три месяца. Высоцкий мог устать от суеты до такой степени, что просто отключал телефон и уезжал в тишину.
Но если случалась беда — он появлялся мгновенно.
— Меня накрыл какой-то странный насморк, сильное воспаление. Отец тут же приехал, куда-то позвонил и отвёз меня в хорошую клинику, — рассказывает Никита.
В тот день врачи провели анализы мгновенно, а диагноз поставили с ходу. Это умение — взять ситуацию в кулак и разрубить узел проблем — Высоцкий впитывал с кровью.
Стычка у дверей: «До тебя фиг дозвонишься»
В их отношениях было место и ссорам. Однажды, уже взявшись за ручку двери, Никита бросил отцу фразу, продиктованную юношеской обидой:
— До тебя не дозвонишься! То ты трубку не берёшь, то её поднимает кто-то другой.
Высоцкий окаменел. Он скрипнул зубами — эта деталь врезалась в память сына на всю жизнь. Но вместо крика последовало ледяное, почти деловое предложение:
— Приходи завтра в семь утра. Просто посмотришь, как твой отец живёт.
Никита явился. Спросонья. И начался день, который стал для него мастер-классом по выживанию гения.
Сначала автосервис, потом театр на генеральный прогон, затем обмен валюты (Высоцкий собирался за границу), потом пересадка в другую машину — и срочный концерт. К обеду Никита уже «буксовал», а отец всё подгонял: «Едем, едем!»
Кульминацией стал быт. Вернувшись домой, чтобы переодеться, они обнаружили, что горячую воду отключили. Известный поэт и актёр, кумир страны, схватил чайник со свистком, вскипятил воду и кое-как помыл голову над тазом. Сын держал чайник.
Когда ноги у Никиты окончательно подкосились, и он отказался выходить из машины, Высоцкий включил ему хорошую музыку, а сам побежал по делам. В финале этого марафона Никита взмолился:
«Папа, хватит! Отвези меня домой спать…»
Наутро он позвонил и извинился.
Последнее чаепитие и взгляд в прихожей
За два-три дня до 25 июля 1980 года телефон зазвонил.
«Приезжай», — сказал отец.
Они сидели втроём: Никита, Владимир Семёнович и бабушка Нина Максимовна. На столе — пироги. По телевизору шла Олимпиада-80. Никита замечает важную деталь: при нём отец никогда не пил. Ни дома, ни в ресторане. В тот вечер они просто чаёвничали, смотрели спортсменов и молчали.
Высоцкий встал. Сказал, что ему надо уйти. Уже в прихожей, натягивая пальто, он обернулся. Никита до сих пор помнит этот взгляд — «такой грустный».
— Я что-то почувствовал тогда, — признаётся Никита. — Но, конечно, не отдавал себе отчёта.
Отец никогда не говорил о смерти. Никогда не жаловался на здоровье. Вокруг толпились врачи, которые знали правду, но сам Высоцкий обрубал любые расспросы фразой: «Всё под контролем». Он успокаивал других, потому что свою смерть он уже предчувствовал.
Жизнь вместо ремня
На вопрос о воспитании Никита отвечает честно, без пафоса.
— Не надо преувеличивать значение семьи в его жизни. На стене у него не висел ремень. Никаких нотаций. Пару раз взрывался, пару раз читал мораль, — говорит он с улыбкой. — Воспитывал он нас своей жизнью. Тем, как жил.
Фамилия Высоцкого, конечно, открывала двери. Но распахивала ли она их для лёгкой жизни — вопрос риторический. Потому что главный урок отца Никита усвоил именно в ту бешеную гонку по Москве, когда ноги не держали, а чайник свистел на плите.