Оружие наполеоновских войн в массовом представлении — это сабля маршала, плотный мушкетный залп и штыковая атака под барабан. Если посмотреть на бой с точки зрения инжененрии, картина смещается. Решает не то, что красиво смотрится на гравюре.
Ваграм, 6 июля 1809: 102 орудия в одну линию
6 июля 1809 года, к полудню второго дня сражения при Ваграме, австрийский центр держится. Французская атака захлёбывается. Наполеон приказывает Лористону свести в одну линию весь резерв тяжёлой артиллерии — около 102 орудий, в том числе 12-фунтовые из гвардии и корпусные батареи. Эта «гранд-батари» открывает огонь почти в упор по австрийскому строю. Австрийцы не могут стоять под таким давлением; их центр сминается. Дальше уже работает пехота и кавалерия, но решение дня к этой минуте уже принято.
Не штыковая, не сабельный удар, не «гениальная фраза» — просто сосредоточенная на узком фронте сотня стволов, развёрнутая в нужное время. Если рассматривать наполеоновский бой как машину, именно этот узел чаще всего и оказывается главным.
Что миф сделал главным героем эпохи
Массовое представление о наполеоновских войнах сложилось в XIX веке — литографиями, романтической живописью, кино XX века и затем играми. На картинах и кадрах хорошо смотрятся три вещи: штыковая атака под барабан, кавалерийская атака и плотная стрельба линейной пехоты в дыму. Все три — настоящие явления той эпохи. Но если посмотреть на медицинские отчёты, разборы Жомини и инженерную организацию французской армии, окажется, что работа боя выполнялась другими инструментами.
Мушкет Шарлевиля Mle 1777: точности здесь искать не нужно
Главное стрелковое оружие французской пехоты той эпохи — мушкет Modèle 1777, позднее модернизированный как Mle 1777 corrigé an IX (1800). Гладкоствольный, кремнёвый, калибр около .69 дюйма (примерно 17,5 мм), длина чуть более 1,5 м, вес около 4,5 кг. Скорострельность обученного стрелка — два-три выстрела в минуту.
Эффективная дальность по одиночной цели у такого мушкета — около 50–75 метров. По плотной массе пехоты — до 100–150 метров. Дальше пуля ещё летит, но не ложится туда, куда её послали. Поэтому французы стреляли не «чтобы попасть», а чтобы создать на узком участке кратковременную плотность металла, перед которой противник не сможет идти ровно.
Цифры, на которые любят ссылаться современные исследователи, отрезвляют. По оценке Гибера, попадало менее процента всех произведённых выстрелов — если считать вообще все, включая стрельбу с предельных дистанций и в дыму. В затяжной перестрелке у Хугумона при Ватерлоо, по подсчётам Марка Эдкина, на одну попавшую пулю приходилось около 224 выстреленных. Среднее попадание батальонного залпа — порядка 5–7 %.
Из этого следует простой вывод. Мушкет наполеоновской эпохи — не оружие индивидуальной точности и не главный убийца на поле. Это инструмент массового, короткого, плотного давления на противника. Решает не выстрел, а залп. И не столько залп, сколько способность роты подойти на 50 метров и не дрогнуть.
Штык: оружие, которое чаще решало, чем убивало
Штык — центральный образ наполеоновской пехоты. Рисунок штыковой атаки известен любому школьнику. Его статистика — нет.
Подробные списки потерь XVIII–XIX веков последовательно дают одну и ту же картину: на штыковые ранения приходится менее двух процентов всех ранений, обработанных хирургами. Главный хирург Наполеона Доминик Ларрей, по сохранившимся свидетельствам, оценивал, что на одно штыковое ранение приходится около ста огнестрельных или артиллерийских. Жомини — классик военной теории, сам участник эпохи — прямо пишет, что большинство штыковых атак на открытом поле заканчивается тем, что одна сторона ломается до контакта.
Это не значит, что штык бесполезен. Это значит, что его роль другая. Штык — инструмент финального давления, проверки нервов, штурма позиций и ближнего боя в тесных помещениях, на укреплениях, в траншее, в деревне. На открытом поле штыковая атака чаще всего решает дело не лезвием, а самим фактом неотвратимого приближения. Если противник дрогнул и побежал, контакт может вообще не состояться.
Это и есть редкая вещь, которую миф не любит признавать: оружие, наводящее наибольший ужас, не обязано производить наибольшее число потерь. Эти две функции разнесены.
Сабля, кавалерия и каре: красота против дисциплины
Кавалерия — ещё один герой эпохи. На картинах она проламывает всё. На практике её главный антагонист — пехотное каре — проламывается значительно реже, чем кажется по гравюрам.
Каре строится в три-четыре шеренги по периметру, штыки наружу, командование и обоз внутри. Лошадь — животное и сама не идёт на стену штыков и плотного огня. Атакующая кавалерия начинает обтекать каре, теряет скорость и попадает под фланкирующий огонь. Известный пример: при Денневице в 1813 году эскадрон прусских драгун Бранденбургского полка получил залп каре с тридцати шагов — 23 лошади убито, 18 ранено, 7 кавалеристов убито, 21 ранено. Восемьдесят оставшихся драгун не получили ни царапины: лошади падали раньше, чем доходили до штыков.
Кавалерия пробивает каре только тогда, когда пехота сама дрогнула, разорвалась, выскочила из строя в погоне или попала под навесной артиллерийский огонь, разрывающий ряды. То есть кавалерия редко создаёт пролом сама — чаще она добивает уже надломленное и отрезает отступающего. Это огромная роль, но она другая.
Сабля и пика в этой логике — главным образом оружие преследования, добивания и встречного боя двух конных масс. На пехоту в строю их влияние ограничено и сильно зависит от того, что уже сделали с этой пехотой пушки и собственный страх.
Что в действительности решало: артиллерия и система Грибоваля
Если убрать сценические эффекты, остаётся скучный, но честный главный игрок — французская полевая артиллерия. И не отдельная пушка, а её система.
Систему Грибоваля Жан-Батист Вакетт де Грибоваль ввёл королевским ордонансом 15 октября 1765 года. Полное внедрение из-за сопротивления старой школы заняло десять лет, к 1776 году французская армия получила первую в Европе по-настоящему стандартизированную полевую артиллерию. Все наполеоновские кампании прошли на этой технологии и её переходных модификациях.
Сила Грибоваля — не в гениальной отдельной пушке. Сила — в системе. Калибры сведены к 4-, 8- и 12-фунтовым полевым орудиям и 6-дюймовой гаубице. Лафеты, оси, колёса, передки — унифицированы и взаимозаменяемы. Подготовка офицеров и фейерверкеров поставлена на инженерную основу: математика, баллистика, металлургия. В обозе — одинаковые запасные части. На марше — одинаковая ширина колеи. "Раненую" пушку можно починить в любом полку.
Этот скучный пункт — одна из главных причин французского преимущества в первые годы Империи. Тяжёлые 12-фунтовки Наполеон называл «belles filles» — «прекрасными дочерьми» — и собирал их в большие батареи в решающие моменты. Ваграм 1809 года — самый известный пример, но не единственный. При Бородино в 1812 году с обеих сторон в линии стояло порядка 1200 орудий — одна из крупнейших артиллерийских дуэлей доиндустриальной эпохи.
Значимая часть войск погибала не от пули и не от штыка, а от ядра, картечи и разрывной гранаты. Описания британских военных хирургов после Ватерлоо отдельно отмечают, что ампутаций ног в результате попадания ядер и картечи было кратно больше, чем рук, и что штыковых ранений почти не встречается.
Корпуса и марш: то, чего не нарисуешь на батальной картине
Есть ещё одна вещь, которую сложно изобразить, но без неё артиллерия Грибоваля и мушкет Шарлевиля никогда не оказались бы в нужное время в нужной точке. Это корпусная организация Великой армии.
К началу Империи Наполеон выстроил систему, в которой армия делится не на единый строй, а на корпуса. Каждый корпус — миниатюрная армия: своя пехота, своя кавалерия, своя артиллерия, обоз, штаб. Корпус способен идти по своей дороге, кормиться с местности и принять самостоятельный бой против превосходящих сил — обычно от нескольких часов до суток, до подхода соседних корпусов. Связующее звено этой машины — штаб маршала Бертье и принцип «идти на пушки» (marcher au canon): услышав канонаду, ближайший корпус разворачивается на звук и идёт навстречу.
Это — не оружие в привычном смысле. Это управленческая технология. Но именно она позволяла французам в 1805–1807 годах появляться там, где их не ждали, и в нужный момент сводить в одну точку больше штыков и стволов, чем у противника. Когда эта машина начала сбоить — в Испании, в России, в 1813 году в Германии — даже хорошая артиллерия и опытные пехотные дивизии перестали вытаскивать кампании.
Что в итоге решало бой
Если попытаться выстроить наполеоновский бой по убыванию реального вклада в победу, картина получается такая. Сначала идёт артиллерия с её стандартизированными калибрами и большими батареями в решающих точках. Затем дисциплина залпового огня линейной пехоты, способной подойти на 50 метров и не дрогнуть. Затем корпусная организация и марш, без которых первые два пункта просто не успевают на поле. И только потом — кавалерийский удар, штыковая атака и сабельный бой, окончательно дожимающие надломленного противника или останавливающие отступление.
Эпоха не стала менее зрелищной от такого взгляда. Но если читать её как машину, видно, какие узлы делали работу, а какие — живут в основном в памяти и на холстах.
Что дальше в серии
В следующих материалах серии мы разберём по отдельности три узла этой машины: систему Грибоваля и большие батареи Наполеона, мушкет Шарлевиля Mle 1777 как инструмент линейной пехоты, и корпусную организацию Великой армии — как технологию управления, которая держала всю империю в движении.