Цецен Балакаев
СААРДАМСКИЙ ПЛОТНИК
Комедия в двух картинах
Редакция к 325-летию Визита Петра Первого в Саардам
по пьесе «Царь-плотник, или Великое посольство в Амстердаме»
(Czar le Charpentier, ou L'Ambassade de Russie en Amsterdam)
Действующие лица
ПИТЕР, царь и корабельный плотник в возрасте 25 лет
МЕНШИКОВ, царский кум и Инкогнито в возрасте 20 лет
ВИТСЕН, бургомистр Амстердама
ХЕНДРИКА, его единственная дочь, юного возраста
МЕЕРМАН, корабельный мастер
МАЛЬЧИШКИ, саардамские сироты
ХОР ГОЛОСОВ: посольский люд, гайдуки и солдаты, казаки и трубачи.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
На заднике корабельные мачты и мельницы. На сцене остов строящегося корабля. Питер с топором, что-то сосредоточенно меряет, рубит и строгает. Одет в оранжевую робу и синие парусиновые штаны. На ногах сапоги. Пробегают Мальчишки, грохоча деревянными башмаками.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Царь!.. Царь едет!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Великий князь Московии!..
ПИТЕР: Эх, наконец поставил все тридцать два шпангоута… Теперь погну доски для обшивки… А какими гвоздями прибивать обшивку?.. Ах ты, сухопутная крыса! Гвоздь по-морскому – нагель!.. Прибивать по-плотницки – шить! Заруби себе на носу, или тебя вышвырнут за борт!.. Пусть, пусть меня строго учат и нещадно бранят на верфях... Пусть сделают из меня лучшего корабельного плотника в Саардаме!.. Я всему научусь! За сим я приехал, за сим я бояр удивил! Я даже ругаться могу по-морскому… (Во весь голос.) Три тысячи чертей! Чтоб мне утонуть!.. Эй, Алексашка!..
Сломя голову, вбегает Меншиков. Одет по-парижски, в кружевах, в пышном парике и шёлковых чулках. Куртуазно раскланивается и подпрыгивает.
Питер и Меншиков.
ПИТЕР: Кум, ты чего вырядился, словно баба?
Питер достаёт из кармана трубку, выбивает её о голову Меншикова, прочищает локонами парика, закуривает.
МЕНШИКОВ: Это последняя и самая галантная мода из Парижа, минхерц... И букли от парижского куахера…
ПИТЕР: Какого куахера?
МЕНШИКОВ: Ну того, этого… Как это там по-нашему?.. Барбера. Парикмахера…
ПИТЕР: Брадобрея? Тьфу! Пакля это. Цена грош.
МЕНШИКОВ: Цена грош? Нет, минхерц, дорого! Ведь ободрали меня галанские купчины… Этакие подлецы, словно звери… (Выворачивает карманы.) Деньжат бы подкинуть, минхерц…
ПИТЕР: Деньжат? Ты только-только получил из посольской казны на расходы!
МЕНШИКОВ: Получил. Но ведь сколько стоит этот платочек? Целых три коровы!
Меншиковдостаёт носовой платок, любуется им, вдыхает аромат, обмахивается, даёт Питеру. Тот крутит платок, потом сморкается и засовывает в карман Меншикову.
ПИТЕР: Кум, ты дурак? Вроде бы здоровый детина, с головой. Мы сюда приехали науки и ремёсла учить, опыт перенимать.
МЕНШИКОВ: Это ты, минхерц, приехал науки учить, а моя государственная задача пыль в глаза пускать. Ты сам так повелеть изволил. Я – Инкогнито! Денег дай, я кутить буду. И на девок надо изрядно, они любят деньги.
ПИТЕР: Вот тебе деньги! (Показывает кулак.) А про девок даже не упоминай. Домой вернёшься – все твои даром, а здесь хлопотно и затратно…
МЕНШИКОВ: Хлопотно? Ха-ха-ха… Дорого? А мы разве бедные?.. Ты сам повелел мне пыль пускать в глаза, чтобы знали о наших богатствах! А с пустой мошной сиё невозможно…
Питер бросает ему кошель.
ПИТЕР: Ладно, гуляй, кум. Но держи язык за зубами, кто есть государь. И с куахерами много не болтай! Голландцы говорят: «Коль один парикмахер знает секрет, то уже каждому то ведомо…»
МЕНШИКОВ: А на девок?
ПИТЕР: Сказал тебе – амуры в Москве, а здесь нам нужны науки.
МЕНШИКОВ: Минхерц, дожил ты до двадцати пяти годов, науки иноземные учишь, а простейшую науку не ведаешь, что девки это лучшее средство новости разузнать, а слухи распустить. И объявить через них, что наш государь царь Московский работящий люд нанимает, что свою страну на дыбы поднять хочет, чтобы боялись её и уважали.
ПИТЕР: Ловкий ты, кум. Вот тебе из моего кармана… (Бросает второй кошель.) А что пишут обо мне в курантах?
МЕНШИКОВ: Не могу знать, минхерц. Мне читать куранты некогда. Вот, сам почитай…
Меншиков даёт Питеру газеты.
ПИТЕР: Так… «Амстердамский курант», 13 августа 1697 года… «Пассажиры из Данцига, следующие проездом через Горкум, сообщили, что в этот город прибыла королевская яхта, чтобы забрать Великую мусковитскую компанию, и что вчера утром на крепостных валах города пушки готовились приветствовать вышеупомянутых посланников пальбой, и то же самое было велено сделать бургомистру Вудригема и владельцу замка Лувестайн…» Кхм…
МЕНШИКОВ: Посольство еле-еле тащится… Поди, господа послы пьянствуют в пути...
ПИТЕР: А вот и сегодняшний курант! «Вчера днём Великое московское посольство с большим удовольствием посетило городскую ратушу, где осмотрело находящуюся там Оружейную палату, а вечером было в городском театре, где после «Колдовства Армиды и Медеи» были показаны и другие представления, в перерывах между которыми были угощения дорогими конфитюрами и винами...»
МЕНШИКОВ: Наконец-то дотащились! Посольскую казну привезли! Эх и погуляю!.. А ты, минхерц, прилежно учись и усердно трудись! Это по твоей части…
ПИТЕР: Обо мне в курантах ни единого слова, как настрого велено!.. Помоги сапоги снять и начисть парижской паклей.
Меншиков хватается за сапог, Питер пинает его в зад. Меншиков натирает сапоги париком, плюёт на них и полирует носовым платочком. Начистив, Меншиков откланивается с подскоками и выбегает.
ПИТЕР: Стой!
Меншиков возвращается.
МЕНШИКОВ: Ну что ещё повелеть изволишь, минхерц?
ПИТЕР: Письмецо матушке написать надобно. Пиши!
Меншиков достаёт из карманов и обшлага рукава бумагу, гусиное перо и чернила в серебряном футляре.
ПИТЕР: Начни как обычно: «живы-здоровы...» Далее пиши так… Ведь любит она феатер… «А вчера великие и полномочные послы по прошению амстердамских бурмистров были в комедиалном дому, в котором великая полата, в ней же отправлялось действо комедии о Купиде Еллинской богине и притом показываны многие бои, и устрашения адская, и дивные танцы, и иные утешные вещи и перспективы. А где великие и полномочные послы сидели, и то место услано было коврами и обито сукны, и на столе поставлены фрукты и конфекты многие, и подчивали бурмистры великих послов прилежно…»
Меншиков пишет, высунув кончик языка.
МЕНШИКОВ: Готово… Что ещё, минхерц?
ПИТЕР: Сего достаточно. Припиши: «Бомбардир Михайлов»… Всё!
Питер берёт письмо и расписывается. Меншиков трясёт лист, дует на него, посыпает песком из футляра. Затем убегает.
Питер один. Достаёт из кармана штанов книгу.
ПИТЕР: Подучу галанский… «Что это по галански»… Ватысь дат оп голанс… Так… «Подай сюды»… Эф гир… «Это» – дат… «Утро» – моргин… «Будет» – вахтвейнихт… «В ту пору» – димал… «Жив» – излевег… «Как» – алсик… Алсик, алсик… Алсик. Ватысь дат? Ну, минхерц Питер, пора плотничать. Ещё немного помашу топориком...
Пробегают Мальчишки.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Царь!.. Настоящий царь!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Князь Московии!..
Манерно входит Хендрика. Прихорашивается, осматривается в зеркало.
Питер и Хендрика.
ХЕНДРИКА (поёт): О добродетель, побеждающая
Порок на пороге дома своего
Распахивающая врата храма!..
Не подверженная женским слабостям,
Ты влечёшь непреодолимой силой,
И пронзаешь стрелою сердца мужские,
Не способные отвести взгляд!..
Монолог с мимикой.
Боже праведный, как скучно в Саардаме… Словно на кладбище… (Зевает, прикрываясь веером.) Ни одного кавалера, а только плотники, инвалиды и хулиганы… Мельницы скрипят… Пилы визжат… Вонь несусветная… Фу… Пчхи!... И зачем папан приехал в эту глушь?.. Одна здесь новость: приезжает какой-то бородатый дикарь... С такой бородой … (Показывает от щёк до пояса.)
Пробегают Мальчишки.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Царь медведя на цепи будет таскать!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: А медведь будет плясать и считать до пяти!..
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Царь с медведем бороться будет!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: А медведь будет угощать детей блинами и конфектами!..
ХЕНДРИКА: Боже, что за шум и гвалт?.. (Осматривается.) Добрый день, господин плотник… Вы не скажете, что здесь происходит?
ПИТЕР: Гутен так! Их бин арбайтер!..
ХЕНДРИКА: Немец он… Боже, как от него несёт потом! Фу… Ну и вонь…
Она зажимает нос, обмахивается платочком и выходит, но возвращается, преследуемая Меншиковым.
Питер, Меншиков и Хендрика.
МЕНШИКОВ (поёт): Амуру вздумалось Психею
Резвясь поимать,
Опутаться цветами с нею
И узел завязать.
Прекрасна пленница краснеет
И рвётся от него,
И он как будто бы робеет
От случая сего.
Она зовёт своих подружек,
Чтоб узел развязать,
И он своих крылатых служек,
Чтоб помощь им подать.
Приятность, младость к ним стремятся
И им служить хотят,
Но узники не суетятся,
Как вкопаны стоят.
Ни крылышком Амур не тронет,
Ни луком, ни стрелой.
Психея не бежит, не стонет,
Свились как лист с травой…
Меншиков порхает бабочкой и пытается обнять Хендрику, она бьёт его веером по рукам.
ХЕНДРИКА: Как вы смеете распускать руки! Прилюдно!...
МЕНШИКОВ: Прилюдно? (Осматривается.) Но здесь никого нет!
Меншиков повторяет попытку обнять.
ХЕНДРИКА: То есть, как это ‒ никого? А этот господин?
Меншиков перестаёт порхать.
МЕНШИКОВ: Кто здесь господин? Этот разбойник? (Подходит к Питеру и хлопает по плечу.) Эй, холоп! Ты чьих будешь?
ПИТЕР: Гутен так, минхерц! Их нит шпрехт датч!
МЕНШИКОВ: Чего? Вот балда-то! Я тебя спрашиваю, дубина стоеросовая, ты что здесь делаешь?
ПИТЕР: Их бин арбайтер!
МЕНШИКОВ: Это какой-то дурак! Идиот… Ни бельмеса не понимает!
ПИТЕР: Их нит шпрехт датч!
МЕНШИКОВ: Ты что заладил одно и то же, как попугай? (Трясёт перед носом Питера кулаком.) Смотри у меня, разбойник! А то прикажу тебя выпороть морскими линьками!
ПИТЕР: Их бин арбайтер!
МЕНШИКОВ: Он идиот!
ХЕНДРИКА: Он говорит, что иностранный работник. Он нанялся на верфь для обучения ремеслу.
МЕНШИКОВ: Это иностранец? И где такие олухи урождаются? Росту две сажени, а ума ни на грош!
ПИТЕР: Их нит шпрехт датч!
МЕНШИКОВ: Боже, как ты надоел мне! Дубина! Дурак! А ну, давай арбайтер!
Меншиков разворачивает Питера и даёт пинка.
ПИТЕР (через плечо): Их бин арбайтер!
Питер плюёт на руки, берёт топор и возобновляет работу.
МЕНШИКОВ: Ну вот, моя красавица, а вы говорили, что здесь какие-то люди!..
Они продолжают променад. Он пытается приобнять её, она отбивается веером. Меншиков порхает.
МЕНШИКОВ: Ах, амстердамская прелестница! Вы меня мучаете своим кокетством!..
ХЕНДРИКА: Но вы же не представляетесь! Что за тайны и секреты?
МЕНШИКОВ: Прошу прощения, я здесь инкогнито! (Таинственно шепчет.) Это государственная необходимость... (Затем громко, игриво.) Ну позвольте же вас поцеловать!..
Меншиков пытается поцеловать её в щеку. Она закрывается веером.
ХЕНДРИКА: Нет-нет! Это неприлично.... По крайней мере на улице... Интересно, из какой вы страны? Такой быстрый, такой нетерпеливый!..
Меншиков перестаёт порхать.
МЕНШИКОВ: Красавица, я не могу открыть своё имя...
ХЕНДРИКА: Вы приуныли? Здесь должна быть уединённая беседка…
Меншиков оживляется, игриво выхватывает из-за корсажа Хендрики носовой платок и томно обмахивается им. Они исчезают, слышен смех.
Вбегают Мальчишки, скачут вокруг Питера и строят рожицы.
Питер и Мальчишки.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Длинный, словно грот-маста!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: За две версты видит!..
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Нет, дальше! Спорим, он может увидеть берег Англии?..
ПИТЕР: Вам чего?
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Господин плотник, а вы Англию видите отсюда?
Питер прикладывает ладонь козырьком и всматривается вдаль. Мальчишки хохочут и строят рожицы ему в спину.
ПИТЕР: Где она? (Смотрит влево.) Вест! Вижу море-океан! (Смотрит в зал.) Зюйд! Вижу папский Ватикан! Тьфу… (Смотрит вправо.) Ост! Вижу Рассею!.. Бескрайние леса, горы и снега!...
МАЛЬЧИШКИ: Англия там!
ПИТЕР: Там ничего не вижу!..
Он достаёт яблоко, трёт о рукав и грызёт.
МАЛЬЧИКИ: Господин плотник, и нам яблоко!
ПИТЕР: Даром? Спойте – дам.
МАЛЬЧИШКИ (поют и танцуют, гремя деревянными башмаками):
Заан широк, Заан глубок!
Ты хочешь поплыть по Заану?
Там наряды девиц столь прекрасны,
Как то было три века назад.
Голубые глаза, золотые власа!
Нет прекраснее девушек Заана.
Их наряды и лица прекрасны,
Как и было столетья назад.
Заан широк, Заан глубок
Для того, кто впервые на Заане...
ПИТЕР: Молодцы! Гут!..
Питер даёт им своё яблоко и продолжает работать.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Немец он! Дал одно яблоко на двоих. Надкусанное!
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Ага!.. Немцы прижимистые…
Мальчишки кидают в Питера комья земли. Он хватает одного за шиворот. Второй убегает, потеряв башмак, и через миг возвращается за ним. Питер хватает и его.
ПИТЕР: Кто такие? Где родители?
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Мы круглые сироты!..
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Мы без родителей!..
ПИТЕР: А где они?
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Мой папа был корабельным плотником! Он сорвался с высоты и разбился насмерть…
Питер даёт ему монетку и отпускает.
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: А мой папа был моряк и погиб в бою с малабарскими пиратами. Он кормит рыб на морском дне…
Питер даёт ему монетку и отпускает. Мальчишки танцуют, стуча деревянными башмаками.
ПИТЕР: А кем станете, когда вырастите?
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Я буду только корабельным плотником, как отец и дед, и построю самый большой корабль!
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Я буду только матросом, как отец и дед, и поплыву в самые дальние южные моря!..
Мальчишки хватают Питера за руки и тащат танцевать. Он делает несколько неуклюжих скачков, даёт им по второй монетке и возвращается к работе.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Один ру-бел…
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Цар…
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Неужели он царь?
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Нет, он немец! Он корабельный плотник!
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШКА: Бежим купим блины!
ВТОРОЙ МАЛЬЧИШКА: Набьём брюхо по-царски!..
Мальчишки с топотом выбегают. Неспешно входит Витсен.
Питер и Витсен. Монолог.
ВИТСЕН: Дозорные доносят, что царский обоз завтра будет у наших границ… Еле-еле тащится. Что ж, наберёмся терпения. Ведь быстро жарится летающая птица, а плавающая медленно… От имени господ депутатов Генеральных Штатов я распоряжусь послать яхту для царя с послами и три шкуны для посольского люда и багажа. Мы ответственны за целостность и сохранность нежданных иностранных гостей...
Надо не выдавать своего удивления… Каков хозяин, таковы и гости… Царь не должен умереть от голода на постоялом дворе… Это будет не по государственному… Главное не забывать о том, что это выгодные гости. Как богата их страна! С несметными сокровищами! А русские ленивые... С их людскими и природными ресурсами мы были бы наипервейшим государством мира на все времена… Но надо быть очень осторожными. Неизвестно, чего можно ожидать от них. Дикий Восток! Тартария!.. Будем осторожными. Я прикажу пушки всегда держать заряженными. По каждому удобному случаю надо давать салют и пускать фейерверки. Надо показать им морскую баталию. Все дикари любят огонь, дым и грохот. Чем больше шума и тарарама – тем будет лучше!.. Надо создавать много суеты, много движения, или, как говорили в прежние времена, ломать ветер…
Есть небольшая тонкость. Мои осведомители сообщают, что молодой русский царь большой оригинал и будет у нас как бы... Э-э-э... Как бы инкогнито, неофициально... От них всего можно ожидать, надо быть поосторожнее, дабы не попасть впросак…
(поёт) Прощай, прощай, мы отплываем,
Прощай, моя Голландия!
Прощай, любимая моя,
Прощай и помни ты меня,
Когда ты днюешь, когда ты спишь,
Пусть Бог оберегает нас...
ПИТЕР: Чтоб меня проглотила акула!..
Витсен оглядывается и подходит к Питеру.
ВИТСЕН: Добрый день, господин плотник. Вы не видели корабельного мастера Меермана?
ПИТЕР: Гутен так, минхерц.
ВИТСЕН: О, вы иностранец?
ПИТЕР: Их бин арбайтер.
Питер отворачивается и снова машет топором.
ВИТСЕН (вежливо): Гут! Немец он. Трудолюбивый. Это нация трудяг, не то, что русские. И он скромный, словно перед царём Московским стоит. Что ж, я подожду Меермана...
Он садится на полено, достаёт из-за пазухи свиток старых бумаг, развязывает шёлковую ленточку и углубляется в чтение.
ВИТСЕН: Эх... Прошло почти тридцать четыре года с тех пор, как я совершил путешествие в Россию и, находясь там просто для удовлетворения своего любопытства, я говорил не только с жителями этой страны. Там же я получил первые сведения и о землях, находящихся весьма далеко. После, я посылал письма и получал ответы из самых северных и северо-восточных стран мира. Я постоянно переписывался с Москвой, Астраханью, Грузией, Исфаганом, Польшей и Константинополем; ежегодно получал письма из Пекина, столицы Китая. Я собирал целые тома дневников и росписей, которые содержат названия гор, городов, со многими зарисовками, сделанными по моим указаниям... Ах, как я молод был!.. Словно этот немец-плотник… Только, конечно, поумнее...
ПИТЕР: Три тысячи чертей!..
ВИТСЕН (вздрагивает): Что вы сказали, господин плотник?.. Ах, он просто выругался. Наверное палец оттяпал… А я весь в заботах о приезде русского посольства. У меня письмо от посланника из Данцига. Пишет, что русские хотят купить у нас корабли. Вокруг говорят, что это великолепно! Что мы все хорошо заработаем!.. Но они говорят, как торгаши. Ведь если мы продадим корабли, то у России будет флот, и она станет независимой от нас. Потому нам следует отказать русским. Пусть лучше нанимают наши корабли с экипажами. И тогда у нас будут и деньги, и работа, и другие интересы. Вот это будет не по-торгашески, а по-государственному…
Витсен разглядывает немецкий портрет Петра.
И ведь молод царь Московский. Совсем как этот плотник… И пишут, что он длинный, словно оглобля. (Оглядывается.) Вот точно такой же, как этот плотник… Не оглобля, а грот-маста…
И ещё… Ещё говорят, что молодой царь холост. Ай-ай-ай… Как это не предусмотрительно… Ведь не дай бог что случится с ним, а наследника нет… Нам, голландцам, надо исправить эту оплошность… Это пойдёт на пользу обоим государствам…
ПИТЕР: Чтоб мне утонуть!..
ВИТСЕН: А этот немец работает, как ломовая лошадь. Пусть Меерман пришлёт его ко мне, чтобы обновить мою старую яхту «Московия». Будьте здоровы, господин плотник...
Вбегает Хендрика, оправляет платье. Она сталкивается с Витсеном.
Питер, Витсен и Хендрика.
ВИТСЕН: Хендрика! Ты снова проводишь время с молодыми господами? Ну сколько можно? С кем ты кокетничала сейчас?
ХЕНДРИКА (потупив глаза): Ах, папан, это был какой-то интересный иностранец, знатный и шикарный, просто лапочка... И, представляешь? Он инкогнито!
ВИТСЕН (вкрадчиво): Он русский господин?
ХЕНДРИКА: Ну почему сразу – русский? Русские с бородами... (Она показывает руками от щёк до пояса.) А этот цивильный... (Показывает, как Меншиков делал реверанс с подскоками.) Вежливый... Куртуазные комплименты шептал... Обниматься лез... Платочек утащил... (Она жеманно крутит плечами.)
ВИТСЕН: Он точно инкогнито?
ХЕНДРИКА: Да, папан! Он инкогнито! И очень-очень таинственный.
ВИТСЕН: А он высокий?
ХЕНДРИКА: Да он словно оглоблю проглотил! Длинный, как этот плотник! А за раскрытие тайны велит рубить голову…
Питер громко рубит топором, в стороны летят щепки.
ВИТСЕН: Рубить голову?.. Как этот плотник?.. О, моя дорогая Хендрика, как же повезло нашей маленькой Голландии!
ХЕНДРИКА: Голландии? Но причём же Голландия? Это мне он ручки лобызал!
ВИТСЕН: И тебе повезло, Хендрика, и мне… Ведь инкогнито свалился прямо на нас с тобою! Вот господин плотник не даст соврать: только что я пожелал оженить этого Инкогнито!
ХЕНДРИКА: Неужели это французский принц? Инкогнито! В первый раз такой попался!... Шикарный!.. Лапочка!.. Хочу за него замуж!
ВИТСЕН: Вот именно, замуж! Именно замуж! Ведь браки подготавливаются на небесах!.. Сам бог послал тебе Инкогнито, моя шалунья… Упал с неба… Доченька, пойдём домой, я тебе кое-что расскажу!
Они выходят.
Питер один. Монолог.
ПИТЕР: Все как с ума сошли! Русские едут! Московиты будут корабли покупать!.. А моё дело маленькое – топором махать… Отдохнуть, сделать перекур? Загрузить трюм сосисками с кислой капустой и посушить вёсла часок?.. Нет, я отдохну потом, а сейчас лучше ещё немного помашу топориком… Буду первым корабельщиком!..
Питер танцует с топором. Затем наполняет большую чашу из бутыли.
ПИТЕР: Пью я за успех Великого посольства и во славу России!
Он медленно осушает чашу.
ХОР ГОЛОСОВ: Да здравствует наш царь-батюшка Пётр Алексеевич! Многие лета ему! Храни, Господи, нашего повелителя, и да воссияет новой славой матушка Россия!
ПИТЕР: Надобно всю дремучую Россию научить новым порядкам! Бояр научить не воровать, а трудиться на благо страны. Армию научить не показывать тыл врагу, а бесстрашно смотреть в глаза противника. Мастеровых людей научить надобно трудиться не за страх, а на совесть. И главное – любить Россию и жить её большим интересом, а не своей малой корыстью.
ХОР ГОЛОСОВ: Ты только повели нам, батюшка великий государь, а мы исполним! Все как один отдадим свои животы по твоему повелению! Ты приказывай нам, государь! Мы рабы твои, мы дети твои и сироты!
ПИТЕР: Флот надобно строить и крепости на Балтике, дабы держать шведа в крепкой узде. (Подбегает к кулисе и машет топором.) И чтобы здесь, в Голландии, не напивались и не валялись на улице, аки свиньи, а учили науки и ремёсла! И девок за грудь не хватать и по задницам не хлопать! Велю посольским людишкам не гнуть спины перед иностранцами, не валяться в ногах и на пол не сморкаться. Велю кофей пить и ходить в феатер. Смотрите у меня! Не опозорьте государства российского! Головы порублю! На кол посажу!..
ХОР ГОЛОСОВ: Батюшка наш государь, всё исполним, как ты повелел! Храни тебя Господи на века!
ПИТЕР: И не смейте величать меня батюшкой государём! Называйте меня корабельным плотником! Я ученик-подмастерье и здесь ищу учителей!..
КАРТИНА ВТОРАЯ
Богато убранный гостиничный номер. Круглый стол с яствами и цветами, диван, на стене Рембрандт и немецкий портрет Петра. Меншиков прихорашивается перед венецианским зеркалом. Монолог.
МЕНШИКОВ: Всё идёт как по маслу. Наши галанские хозяева безумствуют. Они не жалеют средств, чтобы ублажить меня. Приёмы, ассамблеи, балы, приватные визиты… Как это приятно… Я чувствую себя государем… Все стремятся угодить, предугадать… Вчера хотел раскурить трубку и попросил огня, а устроитель праздника бургомистр Витсен не совсем меня понял. Три часа пускали шутихи, хлопушки и адский огонь, ночные небеса полыхали и грохотали, как в преисподней… А особенно громко взрывалось, когда я целовал ручку Хендрике.
Меншиков танцует и поёт.
Негде в маленьком леску
При потоках речки,
Что бежали по песку,
Стереглись овечки.
Там пастушка с пастухом
На брегу была крутом,
И в струях мелких вод
С ним она плескалась…
Зацепилась за траву,
Я не знаю точно,
Как упала в мураву
В правду иль нарочно.
Пастух её подымал,
Да и сам тудаж упал,
И в траве он щекотал
Девку без разбору…
Ах, эта Хендрика!.. Подарила портрет… Вот он… Вполовину голая, игривая, белая-пребелая… Витсен сказал, что это работа Рембрандта, самого великого галанского мастера… Хороша тут Хендрика. Хорош великий мастер Рембрандт… Жаль, что он уже умер – обязательно нарисовал бы меня… Но не голого в постели, а так… Вот так… Не, вот так…
Меншиков принимает героические позы и прыгает по сцене.
Надобно сказать, чтобы нарисовали меня в броне… В золотой, как Александр Македонский… И больше страусовых перьев… Или павлиновых? Какие же лучше? Павлиновые это восток, Индия, дикая Азия. Пусть рисует с павлиновыми… (Меншиков любуется картинками павлинов.) А может, не в броне, а в павлиновом халате?.. А за спиной пусть будет Македонский. Он пусть будет голый, намекая на мою мужескую мощь…
Робкий стук в дверь, заглядывает Витсен.
ВИТСЕН: Могу я видеть господина Инкогнито?..
МЕНШИКОВ: Я занят! Зайдите позже!
Витсен кланяется и исчезает.
МЕНШИКОВ: Нет отбоя от галанцев. Ходят и ходят. Просят и просят, словно нищие…
А что пишут в курантах? Так… В «Курантах Штатов» обо мне ни словечка, ведь я инкогнито. Зато в купецком «Меркурии» от начала до конца всё обо мне… Вот… «Его царское величество господин Инкогнито соблаговолил посетить театер Статсшоубург, осчастливив своим присутствием жителей Амстердама. Щедрость господина Инкогнито не имела границ, когда он изволил послать первой актрисе сто золотых червонцев…» Моя щедрость! Не имела границ!.. А ведь я послал ей не сто червонцев, а государев рубль, и три рубля заплатил газетчику, чтоб приврал на сто. Чистая прибыль сто червонцев за минусом четырёх рублей… Так и запишу в книге расходов…
Высунув язык, он старательно записывает. Временами смотрит в потолок.
Уплачено галанской лицедейке сто червонцев и десять газетчикам… Так… А как быть с алмазным перстнем для Хендрики? Купил его дёшево за двадцать пять флоринов у менялы на рынке… Но ведь засмеют меня… А меняла сказал, что камень в перстне стоит двести… Так и запишу: двести пятьдесят флоринов на подарок важной галанской персоне…
Достаёт из кармана перстень и любуется им. В мечтах порхает с заносками.
Соврал подлец меняла… Больше ста не стоит, а может и дешевле… Но красиво блестит… Исправлю на двести… Ведь я не меняла, мне врать совесть не позволяет… Сегодня же подарю перстенёк. Моя зазнобушка побожилась, что нанесёт приватный визит. Хендрика так и сказала: «Я вся ваша, монсеньор Инкогнито!» Такая вот влюблённая в меня и преданная… Исправлю на двести пятьдесят…
Без стука входит Питер, одетый по-плотницки.
Питер и Меншиков.
ПИТЕР (поёт): Заан широк, словно Волга глубок,
Я хочу поплыть по Заану!
Здесь наряды девиц столь прекрасны,
Как то было три века назад.
Голубые глаза, золотые власа!
Нет прекраснее девушек Заана.
Их наряды и лица прекрасны,
Как и было столетья назад.
Заан широк, Заан глубок
Для того, кто впервые на Заане…
Гутен так, минхерц! Бьёшь баклуши?
Меншиков вскакивает и куртуазно кланяется с подскоками, в руке перо.
МЕНШИКОВ: Никак нет, господин плотник. Вот ты велел считать каждую копейку…
ПИТЕР: Неужто каждую копейку записываешь? Читай, минхерц!
МЕНШИКОВ: И каждую копейку, и каждый гульден. Вот… А у антиквара с грахта куплен ящик книг для его величества. В нём двенадцать буков по восемьсот страниц каждая. А цена за ящик двадцать гульденов.
ПИТЕР: Молодец, минхерц, за книги хвалю! Что ещё купил?
МЕНШИКОВ: Куплены для его величества три глобуса. Один глобус со сломанной ногой, отдан для исправления ювелиру. Второй глобус с потаённым окошком, в которое можно смотреть, а можно что-то спрятать. Третий глобус неба, которое говорят тоже круглое, как земля. Сей глобус подарен его величеству, потому что нет дураков тратить на него деньги. Всего за глобусы уплачено пятьдесят гульденов, включая ремонт…
ПИТЕР: Молодец, минхерц! Глобусы велю передать навигацкой школе. Что ещё купил?
МЕНШИКОВ: На поездку в Амстердамский бош потрачено триста гульденов…
ПИТЕР: Какие триста гульденов, за какую поездку? Голландцы платят расходы нашего посольства! Садись и езжай, куда надо.
МЕНШИКОВ: Так ведь это было ночью! Ночные поездки Генеральные штаты не оплачивают! А ночью поездка в лес втрое дороже!
ПИТЕР: В лес? Ты с кем встречался ночью в лесу?
МЕНШИКОВ: Это была встреча двух инкогнито. Не могу назвать имя конфидента, минхерц.
Питер достаёт из кармана штанов книгу.
ПИТЕР: Так… Это книга «Описание города Амстердама». Здесь всё есть. Надобно о Москве такую напечатать, о Нижнем и Казани… Вот… Амстердамский лес… Место увеселительных прогулок и ночных злачных заведений… Значит ты с инкогнито встречался?
МЕНШИКОВ: Вот истинный крест, с инкогнито. У нас были важные переговоры… Ты лучше, минхерц, сам расскажи, чем занимаешься.
ПИТЕР: Я? Я корабельное дело выучил и должен получить патент корабельного плотника.
МЕНШИКОВ: Стоило из-за этой бумажки ехать в Амстердам? Я тебе в Москве сто таких выпишу.
ПИТЕР: Нет! Лучше быть в Саардаме плотником, чем царём в Москве. Вот чертёж голландского адмиральского корабля. Экзаменуй меня!
Питер разворачивает чертёж корабля и вешает его на стену.
ПИТЕР: Корабли голландского флота делятся на четыре ранга в соответствии с размерами и количеством пушечного вооружения! Первый ранг есть большой трёхмастовый трёхдечный 90-пушечный линейный корабль с тремястами матросами экипажа и с флагом адмирала флота. Второй ранг есть трёхмастовый двухдечный 74-пушечный линейный корабль с двумя с половиною сотнями матросов на борту…
МЕНШИКОВ: Вижу, вижу, минхерц, это ты знаешь! Хватит!.. А вот с кем галанцы сейчас воюют?
ПИТЕР: Голландский флот готовится к баталиям с французами, а последние героические сражения были в третьей англо-голландской войне, когда противник имел большое преимущество в кораблях, людях и скорострельности пушек, а также в конструкции кораблей и близости морских баз и доков. Но инициатива и неожиданная тактика адмирала Дерюйтера позволили голландцам многократно нанести урон англичанам и вести боевые действия, заходя далеко в глубь Темзы…
МЕНШИКОВ: Ээээ… Вижу, вижу это знаешь… Чтобы такое спросить тебя?
ПИТЕР: Теперь ты спроси что-нибудь об устройстве корабля, минхерц.
Меншиков ходит вокруг плаката, чешет в затылке.
МЕНШИКОВ: Что бы этакое спросить, чего ты не знаешь?.. Вот, вот как называется эта жердочка в самом верху? Знаешь, минхерц?
ПИТЕР: Жердочка в курятнике, а это бом-брам-стеньга, или верхний рангоут второй масты корабля, несущий бом-брам-рею!
МЕНШИКОВ: Ага, так значит это бомбрам? А навигацию учил? Сможешь довести корабль из Амстердама до России?
ПИТЕР: Все морские карты и лоции вызубрил, аж отскакивает от зубов. До Архангельска корабль доведу, но в Нарву нет – в Датских Белтах нужен опытный шкипер. По-голландски ‒ лоцман! В Белтах, минхерц, корабли сносит течениями. Коварство морского бога Нептуна…
МЕНШИКОВ: Неужели ты всё знаешь? Ведь скучно читать книги!.. Читать куранты и альманахи веселее…
Меншиков обмахивается газетой, кружится. Питер разворачивает газету.
ПИТЕР: «Его царское величество господин Инкогнито изволил посетить приём Великого посольства Генеральными Штатами Объединённых провинций, где удостоил честью станцевать тур галопа дочь бургомистра Витсена...» Ха-ха-ха! Горазды врать писаки! Брешут всегда!.. Ну я пошёл, поработаю на верфи, нечего даром время терять…
Питер направляется к двери и роняет из кармана щипцы. Меншиков подскакивает и услужливо подаёт Питеру.
МЕНШИКОВ: Что за железка, минхерц? Твои карманы всегда полны ненужным хламом…
ПИТЕР: Это зубодёрный инструмент. Давеча на площади Дам увидел старого еврея, который за полгульдена драл зубы каждому желающему. Я купил у него патент и зубодёрные щипцы. Вот патент!
Питер гордо демонстрирует лохматый пергаментный лист. Меншиков с трудом читает по буквам.
МЕНШИКОВ: «Сей патент выдан его предъявителю после тщательного и обстоятельного обучения зубоврачевания и даёт право лечить и выдёргивать зубы всем, включая знатных и духовных лиц. Выдан на площади Дам в городе Амстердам магистром медицинских наук Заходером»…
ПИТЕР: Менеером зубодёром Заходером!
МЕНШИКОВ: Вот оно как… Ты теперь учёный, минхерц! А кого-нибудь вылечил?
ПИТЕР: А ну садись на стул! На тебе попрактикуюсь!
МЕНШИКОВ: Ой, минхерц, ты не шутишь?.. Ведь бесчеловечно у здорового человека выдирать зубы… Мне нельзя, у меня встреча с инкогнито…
Меншиков бежит вокруг стола, Питер догоняет и тащит его за шкирку к стулу. Меншиков ноет, скулит, вскрикивает и подпрыгивает.
ПИТЕР: Открой рот, кум!.. Шире!.. И не плачь!.. От тебя не убудет… Полон рот зубов, словно частокол в огороде… Терпи, минхерц, сейчас ногой упрусь и выдерну…
Питер упирается сапогом в грудь Меншикова. Оба с криком летят в разные стороны.
МЕНШИКОВ: Ох!.. Ах!.. Чуть не убил меня… Чуть голову не отолвал…
ПИТЕР: Ого, смотри, какой здоровый зуб! Как у волка. Открою в Москве Кунсткамеру! Есть первый диковинный экспонат…
Питер выходит, а Меншиков ходит по зале, стонет и охает.
МЕНШИКОВ: Налетел, как колшун… Покалешил… А у меня любовное ландеву… Вот-вот плидёт плелестниша… Что же тепель делать? Как быть?..
Осторожный стук в дверь. Робко заглядывает Витсен.
ВИТСЕН: К вам можно, господин Инкогнито?
МЕНШИКОВ (кричит): Я ше скашал, сайдите савтла!..
Витсен исчезает.
ВИТСЕН (за дверью): Но вы же назначили амурное рандеву…
МЕНШИКОВ: Шолт побели! Это ше ея папан!.. (Слабым голосом.) Входите… Двель не запелта!..
Входит Хендрика, обольстительно улыбается. Меншиков берёт себя в руки.
Меншиков и Хендрика.
МЕНШИКОВ: Наконеш-то моя мешта сбывается и мы наедине, моя шалиша!
Он три раза подпрыгивает, раскланивается. Хендрика разводит руки и делает глубокий реверанс.
ХЕНДРИКА: Добрый вечер, монсеньор! Я так счастлива видеть вас!
Меншиков хватает её за руку и пытается привлечь к себе.
ХЕНДРИКА: Ах, монсеньор, ну нельзя так быстро, это неприлично! Вы так красиво танцевали в ассамблее, давайте сначала потанцуем…
Неудачная попытка па-де-де. Меншиков хватается за щёку, жмурится и садится на диван.
МЕНШИКОВ: М-м-м... Ы-ы-ы… Я бы лушше посмотлел, как вы одни скашете в галопе... Мне это будет в плиятность и в удовольштвие...
Хендрика надувает губки и, взмахнув юбками, садится на диван, но с другого края.
ХЕНДРИКА: Но я не могу танцевать одна! А без танцев мне скучно!.. Вот такая злая любовь: дома сидишь одна – скучно, на рандеву приходишь – ещё тоскливее…
МЕНШИКОВ: А мне одному не скушно!
ХЕНДРИКА: Это почему же?
МЕНШИКОВ: А я вот с этим полтлетом амул клушу. Это лабота главного галанского мастела Лембландта. (Целует портрет.)
ХЕНДРИКА: Вам правда нравится портрет? Я там такая молодая!
МЕНШИКОВ: Вы и сейшас пошти не изменились.
ХЕНДРИКА: Правда?
МЕНШИКОВ: На полтлете вы белая-плебелая… (Целует портрет.)
ХЕНДРИКА: А говорят, что от мороза кожа белеет. Скажите, монсеньор Инкогнито, в Московии я тоже побелею?
МЕНШИКОВ: Это плавда. Эфиопский шаль подалил мне алапа. Такого… С клуглыми губами, класными глазами и чёлного, как смоль. А как вдалил молош, так он слазу побелел. Он стал как я… (Смотрит на руки.) Нет, пошалуй, шуть шелтее меня…
ХЕНДРИКА: Ах, значит я тоже побелею!
МЕНШИКОВ (потихоньку подсаживается к ней): Ах, моя класавиша, ну зашем вам белеть? (Ещё придвигается.) Вы и так белы донельшя... (Снова придвигается.) Вот, посмотлите, какое плебеленькое плешико, словно на полтлете... (Приспускает платье с плеча Хендрики.) Ах!.. Какая удивительная белишна!..
Меншиков пытается обнять её, Хендрика вскакивает.
ХЕНДРИКА: Ах, монсеньор, ну не здесь же!
Меншиков, промахнувшись, валится с дивана и ударяется головой о пол. Стонет.
ХЕНДРИКА: Ах, монсеньор, что с вами! Какое несчастье!..
МЕНШИКОВ (сквозь зубы): Пловодите меня в постель!.. Туда!.. В спальню… Ох... Кашется, сейшас совсем помилаю!..
Хендрика хватает Меншикова под мышки и с трудом волочит в спальню.
Входит Питер.
Питер, Меншиков и Хендрика.
ПИТЕР: Так это и есть твой тайный конфидент инкогнито?
Меншиков вмиг выздоравливает и бежит вокруг стола, Питер за ним.
ПИТЕР: Сгною! Пошлю пирогами торговать в Охотном ряду! Забрею в солдаты!..
ХЕНДРИКА: Грубиян, вы кто такой?
Питер суёт ей под нос кулак.
ПИТЕР: Я саардамский плотник! А вот ты кто?
МЕНШИКОВ: Она, минхерц, инкогнито!..
ХЕНДРИКА: Я инкогнито? А кто вы, монсеньор?
МЕНШИКОВ: Я инкогнито… И вы инкогнито… И он инкогнито…
ПИТЕР: Нет, кум, ты больше не инкогнито, а пойдёшь пирогами торговать!
Питер пинает Меншикова под зад. Хендрика с визгом прыгает под стол. Меншиков ныряет следом.
ХЕНДРИКА: Но кто же здесь царь?
Меншиков подскакивает на четвереньках к Питеру, целует ему руку.
МЕНШИКОВ: Вот он царь, наш государь!..
ХЕНДРИКА: А кто же вы?..
МЕНШИКОВ: Господин саардамский плотник сказал, что я пирожник! (Берёт со стола корзинку с булками и пирожными.) Пироги подовые, булки медовые!.. Подходи, налетай, пока не протухли!..
ПИТЕР: Ну, кум, ты прости меня. Я погорячился. Угости пирогом свою конфидентку инкогнито, а то ей плохо…
ХЕНДРИКА: Не надо пирогов! Я навеки опозорена!
ПИТЕР: Ну что вы, красавица… Хотите выйти за него замуж? Я дозволяю.
ХЕНДРИКА: Нет, нет и нет! Ни за что! Пусть умру от голода, но больше ни пирогов, ни пирожных, ни булок!
ПИТЕР: Это правда. Лучше умереть от голода, но с честью, чем жить в роскоши, но без стыда. (Суёт кулак под нос Меншикову.) Слишком много пыли в глаза ей пускал! Говорил же тебе – девки будут дома! Наши бабы смирные!
Хендрика падает на диван и рыдает. Стук в дверь. Входит Витсен. Он осматривает присутствующих и с поклоном обращается к Меншикову. Тайком меряет взглядом рост Питера и Меншикова.
Питер, Меншиков, Витсен и Хендрика.
ВИТСЕН: Многоуважаемый господин Инкогнито, я бургомистр Амстердама Витсен, прошу вашего дозволения обратиться к царю Питеру!
МЕНШИКОВ: Пожалуйста, господин бургомистр. Виват царю Питеру!
Меншиковнизко кланяется Питеру. Витсен дипломатично кланяется Питеру, но смотрит на Меншикова.
ВИТСЕН: Виват царю Московии!
МЕНШИКОВ: Царь не я. Царь вот этот плотник. Он есть царь и мой кум минхерц Питер. Он мастер топором махать.
ПИТЕР: Топор корабельного плотника кормит! А саардамский плотник есть царь царей!
ВИТСЕН (дипломатично): Что вы говорите, господин плотник?... Что вы говорите, господин Инкогнито? Как это совсем не по-европейски: царь Московский и Саардамский плотник! Я видел господина плотника на верфях. Он очень недурно машет топором. Корабельный мастер Меерман очень хвалит его. Он сказал, что господин плотник горазд работать с раннего утра до позднего вечера…
ПИТЕР: Не работа дорога, а уменье! К острому топору глаз, ум и навык надобны!
ВИТСЕН: Кхм… Я даже хочу нанять его починить свою прогулочную яхту «Московия». Как вы посоветуете, господин Инкогнито, не нанять ли его, дабы укрепить дружбу между нашими государствами?
МЕНШИКОВ: Очень жаль, господин бургомистр, но наш государь завтра покидает Голландию. Сегодня он получает Патент корабельного плотника и сразу домой.
ВИТСЕН (вытирает лоб платком): Что-то я плохо понимаю вас… Ах, какой это удар! Ах, какой невиданно тонкий дипломатический ход… Политические мастера… И ведь совсем безбородые…
ПИТЕР: Господин бургомистр, незнание не есть правда о России. Ваш учёный труд «Древнее и современное судостроение и судовождение», как и другие трактаты «Путешествие в Московию» и «Северная и Восточная Тартария», мною изучены, и за вашу превеликую учёность и любовь к России повелено от моего имени вручить вам мой портрет, обрамлённый бриллиантами!
Питеробнимает Витсена, а Меншиков подносит ему царский портрет.
ВИТСЕН: Ах, какая это честь, ваше царское величество! В свою очередь, от имени города Амстердама я уполномочен преподнести в дар вашему царскому величеству полностью оснащённый корабль. Мы, жители Амстердама, будем польщены, если вы, ваше царское величество, милостиво соизволите назвать его «Святой Питер».
ПИТЕР: Нет, господин бургомистр. В знак моей любви и уважения к жителям вашего города повелеваю дать ему имя «Амстердам» и имя это выбить на носу чистым золотом. Повелеваю принять и отвести сей корабль в Архангельск! По прибытию поднять флаги российский и города Амстердама, играть музыку и салютовать обоими бортами тридцать два раза!
ВИТСЕН: Признаться, ваше царское величество, ради дружбы и счастья наших народов мы хотели оженить господина Инкогнито и мою единственную дочь…
ПИТЕР: Кто это «мы»?
ВИТСЕН: То есть совсем не мы, а все браки заключаются на небесах… По велению свыше…
ХЕНДРИКА: Нет, папан, свадьбе с этим идиотом не бывать!
ВИТСЕН: То есть, как это с идиотом? То есть, как это, не бывать? Ты с ума сошла, Хендрика!
ХЕНДРИКА: Ни за что!
ВИТСЕН (Меншикову): Господин Инкогнито, вы её не слушайте! Она у меня такая своенравная, хоть бей плетьми! Сейчас я её урезоню...
ХЕНДРИКА: Нет, папан! Этот Инкогнито царский холоп, пирожник и грубиян. Он чуть не затащил меня в спальню. Спасибо господину плотнику, спасшему меня от позора.
ВИТСЕН: Что ты мелешь, Хендрика? Как ты смеешь? Ведь всё было заранее оговорено! Ведь ты была согласная!.. Вы уж простите её, господин Инкогнито. Ох, признаться, всё оказалось более запутанным, чем мы могли предположить. А ведь я знал, что в России всё не так, как у других.
ХЕНДРИКА: Да, папан, у них совсем не по-парижски! Отбери мой портрет!
ВИТСЕН: Как это отбери? Он же даренный.
ПИТЕР: Я конфискую портрет. Открою государево собрание картин Эрмитаж… (Разглядывает Рембрандта.) Но девица непотребного вида, развратная… Дурная…
ВИТСЕН: Это не дурная картина, ваше царское величество, а кисти лучшего голландского мастера Рембрандта. Она написана для развития эстетического вкуса. Назовите её не дурная, а «Даная»…
ПИТЕР: Пусть будет «Даная», ведь у нас не по-парижски. Забери портрет, минхерц, ты любитель таких художеств…
Питеротдаёт Рембрандта Меншикову. Из кармана Питера выпадают щипцы. Меншиков отбегает в сторону, закрываясь картиной, а Витсен вежливо поднимает щипцы.
ВИТСЕН: Что-то вы уронили, господин плотник.
ПИТЕР: Это мой рабочий инструмент, господин бургомистр.
ВИТСЕН: Но это не топор плотника… Может это царская печать? Как это работает?
ПИТЕР: Садитесь на стул, господин бургомистр. Я вам покажу… А ты, минхерц, держи его за ноги, чтобы не дрыгался!
Питерпытается выдернуть зуб у Витсена, тот стонет, извивается.
МЕНШИКОВ: Терпите, господин бургомистр… Господин плотник большой мастак…
ВИТСЕН: Оооо… Ыыыы… Ааааа…
ХЕНДРИКА: Папан, не умирай!.. Не оставь меня одну, сиротинкой!..
ПИТЕР: Вроде научился медицинской науке… Половину плотников излечил от флюса… А тут не получается… Сейчас ногой упрусь и выдерну…
Питерлетит в сторону с выдранным зубом. Витсен бьётся в конвульсиях, удерживаемый Меншиковым.
ВИТСЕН: Оооох…
ХЕНДРИКА: Ах! Папан, ты жив! Какое счастье!..
ПИТЕР: Вам лучше, господин бургомистр?
МЕНШИКОВ: Он здоров, как бык! А зубы, словно у акулы-людоеда! Острые, как бритва, и сверкают! Неужели алмазные?..
ВИТСЕН: Оооох… Во имя длушбы и сшастья наших налодов… Ыыыых… Лади плошветания моей маленькой Голландии…
ПИТЕР: Виват Голландии! Виват городу Амстердаму! Виват моим учителям!
ВИТСЕН: Виват Лоссии! Виват цалю Пителу!
ПИТЕР (Хендрике): А вы почему плачете, вы больны?
МЕНШИКОВ: От любви она хворая, от стрелы Амура в сердце.
ПИТЕР: Так садитесь на стул, я вас живо излечу.
ХЕНДРИКА: Ах, нет-нет, господин плотник! Я здорова, счастлива и весела!
ПИТЕР: Вы же пироги и булки не желаете кушать!
ХЕНДРИКА: Нет, господин плотник, буду только булками и пирогами питаться!
Хендрикахватает из корзинки булку и ест.
ПИТЕР: Господин бургомистр жалуется, что вы строптивая.
ВИТСЕН: О, нет, ваше цалское велишество! Моя дошь самая смилная, словно овешка!
ПИТЕР: А не ездит ли она по ночам в Амстердамский лес?
ВИТСЕН: Што вы, што вы, моя дошь само благошестие!
ПИТЕР: Но ведь на портрете она голая.
ВИТСЕН: Отклою вам секлет… Наш мастел Лембландт написал полтлет своей шены и плилисовал лишико мой дошели.
ПИТЕР: Слышал я, что мечтает она о России.
ХЕНДРИКА: Не погубите нас, господин плотник! Ведь некому будет заботиться о моём отце! Ведь я самая послушная, самая любящая дочь!
ВИТСЕН (чётко, без шепелявости): Она навсегда излечилась, ваше царское величество.
ХЕНДРИКА: Как, папан, ты тоже излечился!
Питер, Меншиков и Витсен хохочут, жестами выдёргивают друг другу зубы.
МЕНШИКОВ: Мой кум на все руки мастак. Он науки в Голландии выучил, чтобы передать знания своему народу.
ВИТСЕН: И корабельные, и навигацкие, и медицинские!..
ПИТЕР: Да, сиё есть истина, здесь мы делом занимались, а пыль в глаза пускал только Инкогнито. Читай, кум, мои покупки!
Питервручает Меншикову свиток, тот читает.
МЕНШИКОВ: А написано здесь и червонной государевой печатью скреплено: «Все договоры с Генеральными штатами заключены к обоюдному согласию и к выгоде. Мною закуплены 260 ящиков с ружьями, 48 кип парусного полотна, 8 кип бумаги картузной, одна кипа рыбьих усов, один ящик с пилами железными, два ящика, а в них компасы, два ящика, а в них пистолеты, два ящика, а в них роги и всякая корабельная мелочь, шесть ящиков, а в них гарусы, 14 бочек разной всякой мелочи, восемь сундуков с плотничьими инструментами, шесть ящиков с кругами, которые в блоки кладут, два ящика, а в них каркадил и рыба сверт-фиш, две тысячи фунтов корки, 2577 блоков разных, три якоря больших, пять штук дерева пок-гоута, двести штук дерева есейного, тринадцать ящиков с разной рухлядью, семь ящиков со всякой мелочью, 800 марморовых камней. Всё под моим царским клеймом...»
Входят Меерман с трубачами.
Все действующие лица.
ВИТСЕН: А вот и главный корабельщик Меерман!.. Любезный, вы выписали Патент корабельного плотника?
МЕЕРМАН: А, это вы, господин бургомистр? Этот подмастерье должен сдать экзамен, прежде чем получит Патент мастера корабельного дела.
ВИТСЕН: Но ведь он сдал все экзамены! Я собственными глазами читал ваш рапорт.
МЕЕРМАН: Господин бургомистр, занимайтесь городскими делами, а на корабельную верфь не суйте нос, чтобы его не обрубили.
ВИТСЕН: Как бургомистр Амстердама, главной принимающей стороны, я обязан знать, что за экзамен предстоит нашему прекрасному гостю. Не подведите ни меня, ни Амстердам, ни Голландию, господин Меерман!
МЕЕРМАН: Что вы знаете, господин бургомистр, о кораблестроении?
ВИТСЕН: Я написал учёный труд «Древнее и современное судостроение и судовождение» и преподнёс его царскому величеству, за что его царское величество изволил наградить меня собственным портретом с бриллиантами!
МЕЕРМАН: Вы книжный теоретик, господин бургомистр. Учёный! Вы строите корабли гусиным пером, а не топором! А вот вспомните повседневную ходовую пословицу о топоре, например.
ВИТСЕН: О топоре?.. Хм… Это очень просто… Я знаю тысячи и тысячи пословиц и поговорок, шуток и прибауток… Так… О топоре и палаче… Это совсем не то… Вот, господин Меерман, послушайте эту прекрасную поговорку: «Не будь быком, ищущим защиты у топора…» Ха-ха-ха!.. Как вам такая остроумная присказка?
МЕЕРМАН: Сразу видно, что вы горожанин, господин бургомистр. Бюргерам топор знаком только в руке палача и мясника! А что ты, подмастерье, скажешь о топоре?
ПИТЕР (бойко): Корабельного плотника топор кормит!
МЕЕРМАН: Молодец, подмастерье. Дальше!
ПИТЕР: Не топор тешет, а плотник!
МЕЕРМАН: Ещё!
ПИТЕР: Коль топор острее, так и дело спорнее!
МЕЕРМАН: Молодец, подмастерье! Плотницкое дело знаешь! Приступим к последнему экзамену согласно старому закону голландских плотников. «Коли плотник плохо тешет бревна, с него не сыплется стружка…»
Меерманбьёт Питера по плечу. Из Питера сыплются стружки.
МЕЕРМАН: Что ж, экзамен сдан! Можно выписать Патент!
Меерманготовит письменные принадлежности и пишет на спине Меншикова. Питер танцует с топором. С ним танцуют Мальчишки, размахивая голландскими триколорами.
ПИТЕР: Каков плотник, таковы и щепки!... Чем умнее плотник, тем больше щепок!.. Глаз плотника никогда не лжёт!..
Меерманзаполняет патент и зачитывает, а Питера облачают в камзол, сметают с него щепки и сдувают пылинки, суетятся.
МЕЕРМАН: Именем античной богини кораблестроения Дорис! (Поёт фанфара.) Именем Нидерландских Генеральных штатов Семи провинций!.. (Фанфара.) Именем славного города Амстердама!.. (Фанфара.) «Я нижеподписавшийся, Герит Клаасзон Меерман, корабельный мастер при Амстердамской камере привилегированной Ост-Индской компании, свидетельствую и удостоверяю по истине, что саардамский плотник Питер Михайлов, находящийся в свите Великого московского посольства, в числе тех, которые здесь в Амстердаме на Ост-Индской корабельной верфи жили и под нашим руководством плотничали, во всё время благородного здесь пребывания своего был прилежным и разумным плотником, также в связывании, заколачивании, сплачивании, поднимании, прилаживании, натягивании, плетении, конопачении, стругании, буравливании, распиловании, мощении и смолении поступал как доброму и искусному плотнику надлежит и помогал нам в строении фрегата «Святой Питер», от первой закладки его, длиною во 100 фут от форштевня до ахтерштевня, почти до его окончания и не только что под моим надзором корабельную архитектуру и черчение планов его благородие изучил основательно, но и уразумел эти предметы в такой степени, сколько мы сами их разумеем. Для подлинного удостоверения я подписал сиё моею собственной рукою. Дано в Амстердаме, в нашем постоянном местопребывании на Ост-Индской верфи, 15 января в лето Господне 1698 г. Герит Клаасзон Меерман, корабельный мастер привилегированной Ост-Индской компании в Амстердаме…» (Фанфара, марш.)
Меерманставит подпись и печать на спине Питера и вручает патент.
ВИТСЕН: Большому кораблю большое плаванье!
МЕЕРМАН: У большого корабля большие паруса!
ПИТЕР: Войско сухопутное – одна рука, а сухопутное и морское – две!
ХОР ГОЛОСОВ: Многия лета его царскому величеству государю, нашему отцу-кормильцу, самодержцу рассейскому!
Пробегают Мальчишки, размахивая российскими триколорами.
ПИТЕР: Мы, Божиею милостию пресветлейший и державнейший Великий Государь Царь и Великий Князь Пётр Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных государь и обладатель, повелеваю российскому и голландскому народам в вечном мире пребывать, торговать к взаимной выгоде, и науками и искусствами обогащаться!.. Велю посольству возвращаться домой и строить новую Россию, и начинать с постройки кораблей и флота, которые будут защищать честь России и нести над морями и океанами флаг российский!
ХОР ГОЛОСОВ: Да здравствует наш царь-батюшка Пётр Алексеевич! Многие лета ему! Храни, господи, нашего повелителя, и да воссияет новой славой матушка Россия!
ПИТЕР: Виват всем преданным мне россиянам, неимоверными усилиями выучившим иностранные науки, чтобы изменить матушку-Россию, чтобы пробудить её от векового сна, чтобы при встрече русского человека европеец знал, что тот ровня ему по знаниям, а уж по умению мы всегда были и вечно будем первыми!
ХОР ГОЛОСОВ: Ты только повели нам, батюшка великий государь, а мы исполним! Все как один отдадим животы по твоему повелению! Ты приказывай нам, государь! Мы рабы твои, мы дети твои и сироты!
Все поют и танцуют. Мальчишки бегают с российскими и голландскими триколорами.
Как Заан широк, как Заан глубок!
Ты хочешь поплыть по Заану?
Где наряды девиц столь прекрасны,
Как то было три века назад.
Голубые глаза, золотые власа!
Нет прекраснее девушек Заана.
Их наряды и лица прекрасны,
Как и было столетья назад.
Заан широк, как Заан глубок
Для того, кто впервые на Заане.
Где царь Питер в платье плотника
Ел блины и трудился работником.
Всю жизнь царь Питер жалел о том,
Что он не женился в Заане.
Здесь царь Питер учился на плотника,
Ел блины и трудился работником...
КОНЕЦ ПЬЕСЫ
© 2022 Балакаев Цецен Алексеевич
Редакция для Дома офицеров ЗВО, Санкт-Петербург, 1 декабря 2022 года
