Муж считал меня удобной женой. А я двадцать лет считала лучше него. Люди вообще забавные создания. Они оборачивают свою бытовую жадность в бархатную бумагу «семейных ценностей» и искренне верят, что никто не замечает дешевого картона внутри. Мы с Вадимом познакомились, когда нам не было и двадцати. Я строила карьеру, покупала недвижимость, а он… он просто был рядом. Удобный, как старые тапочки, которые вроде и не греют, но выбросить жалко.
Но настоящим испытанием моего терпения стал не муж, а его маменька. Последние три года я работала персональным банкоматом и службой доставки для Раисы Семёновны.
— Марина, зачем вам с Вадиком эти хоромы? Вы же в них теряетесь! Трехкомнатная квартира для двоих — это мещанство, — вещала свекровь, величественно помешивая чай моей серебряной ложечкой. — А мне в моей двушке так одиноко. Воздуха не хватает.
Воздуха ей, может, и не хватало, а вот совести не было совсем. Сценарий её переезда ко мне готовился с размахом театральной премьеры. Раиса Семёновна жаловалась на суставы, давление и магнитные бури, плавно подводя к мысли, что уход ей требуется круглосуточный. Разумеется, на моей территории.
— Понимаешь, духовность женщины измеряется её готовностью служить старшему поколению. В семье должна быть синергия, а не эгоизм! — назидательно произнесла она в прошлый вторник, отодвигая пустую тарелку из-под фермерской телятины, которую я же ей и купила.
— Раиса Семёновна, — спокойно глядя ей в глаза, ответила я. — В концепции синергии ничего не сказано про оплату вашей квитанции за ЖКУ. Особенно учитывая, что вы из принципа не ставите счетчики на воду, и я оплачиваю ее по нормативу с коэффициентом 1,5, словно у вас в ванной круглосуточно плещется стая морских котиков.
— Ты меркантильная, пустая женщина! У тебя вместо сердца — кассовый аппарат! — взвизгнула свекровь.
Она театрально схватилась за грудь и тяжело задышала, словно старый паровоз, у которого внезапно закончился бесплатный уголь.
Я только усмехнулась. Я оплачивала её коммуналку, покупала дорогие хондропротекторы и забивала холодильник продуктами премиум-класса. Вадим же философски замечал: «Ну, это же мама, ей надо помогать. У нас-то деньги есть». Ключевое слово здесь было «у нас», хотя зарабатывала в основном я.
Всё изменилось в один дождливый четверг. Я заехала к свекрови, чтобы завезти очередную партию витаминов. Дверь в тамбур была приоткрыта, и я, не желая тревожить «больную», тихо повернула ключ в замке. Из кухни доносился бодрый, совершенно здоровый голос Раисы Семёновны. Она говорила по телефону со своей подругой Люсей.
— Да, Люсенька, еще тридцать тысяч перекинула на депозит. Сложный процент, капитализация каждый месяц — красота! — щебетала свекровь. — А зачем мне свою пенсию тратить? Вадикова жена всё покупает. Куда она денется? Хочет хорошей казаться. Я вот скоро к ним в трешку переберусь, южную комнату себе заберу, а эту квартиру сдавать буду. Отличная прибавка выйдет!
Я постояла в коридоре, послушала этот экономический подкаст, аккуратно поставила пакет с витаминами на тумбочку и так же тихо вышла. В голове было кристально ясно. Никакой нужды не было. Был холодный, циничный расчет.
Вечером дома меня ждал Вадим. Он лежал на диване и сосредоточенно листал ленту новостей.
— Вадик, у нас серьезные проблемы, — я села в кресло напротив, сделав лицо максимально трагичным. — Меня уволили.
Муж оторвался от телефона. На его лице отразилось легкое недоумение, переходящее в панику.
— Как уволили? А на что мы будем жить? А мамины лекарства?
— Это не самое страшное, — я тяжело вздохнула. — Квартиру придется освободить до конца недели.
— Какую квартиру? — Вадим сел, моргая. — Нашу?
— Она не наша, Вадик. Я тебе не говорила, но я её снимала все эти годы. Это корпоративное жилье от моей бывшей фирмы. Я платила за аренду из своих бонусов, чтобы ты чувствовал себя комфортно. А теперь всё. Денег нет. Идти нам некуда.
Надо было видеть его лицо. Операционная система моего мужа зависла, не справляясь с потоком информации.
— Собирай вещи, — скомандовала я. — Поедем к маме. У нее же двушка, она так страдает от одиночества. Заодно будет кому ей стакан воды подать.
Вадим судорожно схватил телефон и набрал номер Раисы Семёновны. Я нажала на его аппарате кнопку громкой связи.
— Мамочка, привет, — дрожащим голосом начал муж. — У нас тут катастрофа. Марину уволили, нас выгоняют из квартиры. Мы переезжаем к тебе. Завтра.
На том конце провода повисла пауза. Я прямо видела, как в голове свекрови стремительно пересчитываются депозиты и рушатся планы по захвату южной комнаты.
— Вадик… сыночек, — голос Раисы Семёновны внезапно стал слабым и надтреснутым. — Вы с ума сошли? У меня же гипертония! Мне врач предписал абсолютный, строжайший покой! Как я буду лечиться, если вы у меня на голове прыгать будете?
— Мам, нам на улицу идти? Денег совсем нет! — взмолился Вадим.
— Ты взрослый мужчина! — металл в голосе свекрови прорезался сквозь старческую немощь. — Возьми кредит! Снимите комнату на окраине. Я не могу жертвовать своим здоровьем ради ваших неудач. И вообще, я… я ремонт затеяла! Везде пыль и краска. Всё, мне нельзя волноваться!
Короткие гудки прозвучали как финальный гонг.
Вадим сидел, глядя на потухший экран телефона. Его картина мира, где мама — святая страдалица, только что дала глубокую трещину. Я откинулась на спинку кресла и улыбнулась.
— Ну что, Вадик. А теперь хорошие новости.
Он поднял на меня непонимающий взгляд.
— Никто меня не увольнял. И квартира эта — моя, купленная на мои деньги задолго до того, как ты уютно устроился на этом диване.
До него доходило медленно. Сначала в глазах мелькнуло облегчение, а затем, как это обычно бывает у людей, не способных признать правду, вспыхнула ярость. Вместо того чтобы возмутиться поведением матери, он решил атаковать меня.
— Ты… ты всё это устроила?! — Вадим вскочил. — Брак строится на безусловном доверии! Жена обязана быть тихой гаванью, принимающей мужа с любыми проблемами, а не устраивать чекистские проверки над больным человеком!
— Тихая гавань, Вадик, — это место, где швартуются надежные корабли, — я спокойно поправила складку на юбке. — А не место, где годами болтается дырявая шлюпка, чья мамаша прячет свою пенсию на депозитах со сложным процентом, пока я покупаю ей колбасу и оплачиваю коммуналку.
— Ты подлая, расчетливая дрянь, не способная на высокие чувства! — выплюнул он.
Он выпятил грудь и надул щеки, став похожим на раскормленного городского голубя, которому впервые в жизни не бросили хлеба у вокзала.
— Возможно, — я встала. — Зато я отлично считаю. И я посчитала, что содержать двух взрослых паразитов мне совершенно невыгодно. Чемодан достанешь сам, он на антресолях. У тебя есть час, чтобы собрать вещи и отправиться в ту квартиру, где сейчас идет воображаемый ремонт.
Он пытался кричать, пытался манипулировать тем, что «я разрушаю семью», но я больше не слушала. Я пошла на кухню и заварила себе отличный кофе.
Через три дня я подала на развод. Вадим съехал к матери, и, по слухам от общих знакомых, Раиса Семёновна теперь заставляет его оплачивать половину коммуналки, причем без всяких счетчиков. А я, впервые за три года, проснулась в своей большой квартире и поняла, что дышу полной грудью. Воздуха здесь, оказывается, более чем достаточно. Главное — вовремя выносить мусор.