Он выбросил в реку пластинку, которую хотел послушать с ней вместе, когда они встретились (а потом снова расстались). Она так же поступила с билетом на его концерт.
«Ханнес завёл машину и поехал назад в свою жизнь. Он припарковался у жилища Леонии, спустился вниз на пляж, дошёл до самой кромки воды и зашвырнул пластинку как диск фрисби в Эльбу».
«Она достала из кармана куртки билет на концерт и выбросила его в воду».
Достаточно романтично?
Или наоборот — слишком сладко?
Было бы так, если б эти действия персонажей произошли друг за другом. Но между событиями годы в жизни героев и много-много страниц в книге.
Это рифма. Одна из тех, что встречаются в этом романе.
Роман красивый. Главный герой Ханнес — талантливый музыкант и бесконечно нежный молодой человек.
«Жизнь была загадкой для Ханнеса, всегда. Раньше он надеялся, что поймёт её потом, но загадка становилась только больше».
Он живёт музыкой и ищет Полину, с которой они знакомы с детства.
Его трагедия в следующем:
«Бог дал тебе лучшие в мире уши, а ты так и не научился ими слушать».
Пока читала книгу, я не раз восхищалась красотой повествования. А ещё не раз старалась отогнать мысль: когда же он свою Полину наконец-то найдёт и их ситуация прояснится (слегка затянутый сюжет — так бывает).
Но после одного диалога ближе к финалу мне стало понятно, о чём книга.
История о музыке, которая объединяет людей. Но два человека, будто бы друг для друга созданных, не слышат того, кто рядом (даже если он физически
далеко).
Два звучания. Два человека, говорящих на разных языках.
При этом фактически они говорят на одном языке. У них есть «тайная формулировка с детских времён, которая означала попросту "да"».
Много чего есть. Но чего-то важного и такого необходимого для понимания друг друга — нет.
История о языке. О светлой любви, которая обречена, из-за невозможности или нежелания узнать язык другого.
Вот фрагменты из того диалога:
«— Почему ты сюда приехал и играешь эту музыку и проводишь со мной ночь, а потом просто киваешь, когда я тебе говорю, что поздно?
— А что же мне ещё делать?
— Почему ты никогда не протестовал? Ты просто сидишь, выпучив глаза. Вот что ты сейчас сделаешь? Поедешь на торфяник и напишешь ещё одну песню про нас, а через десять лет опять вернёшься и взорвёшь мою жизнь?
— Чего ты вдруг на меня напустилась?
— У меня семья, муж. Ты думаешь, в моей жизни было запланировано, что я проведу ночь с Ханнесом Прагером в "Мандарин Ориенталь"? с Ханнесом Прагером, вундеркиндом, которого теперь все знают и поклоняются ему? Который меня всегда отшивал?
— Я? Тебя?
— Не притворяйся таким аутистом. Это, может, и пройдёт с другими, но не со мной. Я ещё в детстве всякими путями пыталась тебе сказать, что влюблена в тебя, но ты всё время говорил только про свою музыку и торчал за пианино».
«— Ты сбежала.
— Ты чокнутый? Кто же сбегает и при этом невзначай целует тебя?
— Я всего этого не понимаю.
— И теперь ты являешься со своей музыкой и фразами типа "Давай пойдём домой". Как я могу это сделать, Ханнес? Как я объясню Барси, что никогда не любила его отца и что ты…».
Большая тема, которая раскрывается через музыку и искусство. Смыслы, с
которыми хочется остаться наедине, чтобы прочитанное обдумать.
Это перевешивает мои читательские придирки к изображению событий в книге.
И всё же немного о придирках-заморочках.
А также о литературных ассоциациях (куда без них).
По-моему, эта книга может понравиться тем, кто любит «Гранатовый браслет» Куприна. Чем-то, пусть и отдалённо, роман «К Полине» по настроению мне напомнил эту повесть.
Не люблю «Гранатовый браслет». Книги, похожие на него, обычно проходят мимо меня.
Когда только начала читать «К Полине» мне вспомнился «Весь невидимый нам свет» Энони Дорра. Отчего ещё больше захотелось подолжить знакомство с романом. Но когда строки напомнили «Гранатовый браслет» интерес «К Полине» немного угас.
Ещё один момент, который меня немного поцарапал и возмутил, — что
спонсором точек невозврата, характерных для жанра романа, в этой книге
становятся только внешние события.
То есть перед нами тонкий и ранимый, немного не от мира сего персонаж и вовсе не тонкие сюжетные ходы.
Нерешительный Ханнес сильно меняется дважды.
Когда уходит из музыки, перестаёт играть на фортепиано — вместе с тем сначала становится грузчиком, а после настройщиком.
Когда решает найти Полину — для этого она должна услышать его музыку — у него появляется смысл эту музыку записывать и играть на концертах.
Оба раза — после смерти его родных.
Неужели ни на что другое не откликается этот тонкий персонаж?
Я как-то раз слушала интервью или подкаст с участием одного современного
писателя, который сказал, что характер героя лучше всего проявляется в
крайне сложных и катастрофических обстоятельствах.
Возможно, автор романа «К Полине» придерживается похожего мнения.
Как читатель я с этим не согласна. Мне ближе, когда персонажа раскрывают как-то аккуратнее без эмоциональных качелей для читателя.
Не только глобальное. Обыденное в романе тоже передано иногда слишком, как по мне, явно. Чтобы в очередной раз подчеркнуть инаковость героя, автор периодически напоминает о том, что Ханнес отказывается выступать в костюме и выходит на сцену в толстовке.
На этом с придирками всё.
Лучше поговорим о красоте.
Некоторые смыслы и идеи, переданные на страницах, мне близки.
«— Музыка существует сама для себя, — сказала Клотильда, — она ничего не требует. Это и делает её бесценной».
Книга прекрасна своей поэтичностью.
К слову, голосом Клотильды — учителя музыки — сказано следующее:
«— Кошки не нуждаются в именах, которые им дают люди».
Помимо истории любви и мелодии, посвящённой Полине (в названии книги отсылка), на страницах показан путь художника в широком смысле слова, то есть путь музыканта.
Звучит мысль о том, что своё непростое прошлое можно превратить в искусство:
«Звучали мелодии людей из жизни Ханнеса. Сильная и заботливая — для Боша. Насильственно-безумная — для Себастиана Блау, одна для Генриха, одна для Леонии, одна лёгкая — может, самая красивая — для Фритци, которая просто обрывалась, посреди фразы. Ханнес сыграл даже мелодию для Клотильды, но этого он ей никогда не скажет, лишь однажды он на миг заподозрил, что она могла всё знать, когда увидел, как её нижняя губа за стеклянным окошком слегка задрожала».
А немного раньше (до того, как Ханнес стал знаменитым) — мысль о том, что творчество не обязательно должно быть публичным:
«Ханнес знал, что его музыке не требуется пианино, он слышал её и без инструмента. И ему было стыдно от одной мысли, чтобы играть эту музыку перед кем-то за пределами торфяника».
Музыка в романе показана как объединяющая сила.
«Из этой музыки поднимались маленькие потрескивающие искры, как будто кто-то подул на раскалённые древесные угли, но они быстро улетали. И улетали далеко».
Ханнес становится популярным благодаря интернету: люди делились роликом, где он играет мелодию Полины, с другими людьми.
Цепочка, в которой было больше шести рукопожатий. За каждым из них — история того или иного человека.
«Ханнесу было безразлично, слушают ли люди его музыку через интернет. Вот если бы Полина её услышала…».
Ханнес и Полина провели детство вместе. В романе три части и одна из них — об их взрослении.
Ханнес и Полина изначально были сильно разными.
Приведу несколько цитат:
«Рядом с ним была его лучшая подруга, она его всегда защищала и придавала ему чувство, что с ним всё в порядке — с ним, слепым к тому обстоятельству, что половина мира обращается с ним как с умственно неполноценным. Когда мальчишки осенью бросались в него каштанами, целясь в голову, она пошла к ним и сказала что-то такое, Ханнес не знал что, и с тех пор больше никто не смел даже смотреть в его сторону».
«Ханнес был добродушным мальчиком, который ещё никогда не дрался и который однажды прослушивал запись Макбета Верди на самом тихом уровне, потому что испытывал слишком сильное душевное волнение».
«Полина всегда обращалась со словами лучше Ханнеса, и он был уверен, что она и соображает лучше. Она помогала ему с домашним заданием и объясняла то, чего он не понимал, хотя он её об этом и не просил».
«Он вдруг понял, что Полина всегда была ему симпатична; девочку, которая носила в своём имени Достоевского, можно было только любить».
А вот и то, что из их детства преломилось в диалоге в финале романа (в том диалоге, что я привела в начале поста):
«Когда дети садились к кухонному столу, Ханнес часто слушал лишь звучание голосов, сам говорил редко, а когда у него что-то спрашивали, Фритци приходилось повторять для него вопрос. Когда Полине было четыре года, она хотела знать, попадают ли животные после смерти тоже на небо или хищные звери отправляются в ад, а если да, то чем это объяснить».
«Она [Полина] всегда любила килимы, эти ковры анатолийских кочевников, которые для кого-то были всего лишь попонами для ишаков, а для кого-то — мистическими произведениями искусства, обладающими волшебной силой. В классическом европейском искусстве чаще всего есть точка фиксации, есть передний план и задний, и художники решают за зрителя, как пойдёт его взгляд. Килим функционирует ровно наоборот, со своими узорами и орнаментами. Бывает, смотришь на белый символ на красном поле и уверен, что этот белый символ стоит на переднем плане, но если смотреть дольше, то понимаешь, что красная форма, которая проступает сквозь негативное пространство белой формы, точно так же может стоять на переднем плане. Только в этой переменной игре килим выдаёт свой смысл, глаз мечется туда и сюда, однозначности нет, всё пребывает в движении. В этом движении и кроется красота».
Что-то в романе «К Полине» для меня оказалось очень далёким, а что-то, наоборот, близким.
Роман о музыке. Но построен на игре переднего и заднего плана. О чём и сообщает автор в словах о красоте:
«Она [Полина] всегда любила килимы, эти ковры анатолийских кочевников, которые для кого-то были всего лишь попонами для ишаков, а для кого-то — мистическими произведениями искусства, обладающими волшебной силой. В классическом европейском искусстве чаще всего есть точка фиксации, есть передний план и задний, и художники решают за зрителя, как пойдёт его взгляд. Килим функционирует ровно наоборот, со своими узорами и орнаментами. Бывает, смотришь на белый символ на красном поле и уверен, что этот белый символ стоит на переднем плане, но если смотреть дольше, то понимаешь, что красная форма, которая проступает сквозь негативное пространство белой формы, точно так же может стоять на переднем плане. Только в этой переменной игре килим выдаёт свой смысл, глаз мечется туда и сюда, однозначности нет, всё пребывает в движении. В этом движении и кроется красота».
Что-то в романе «К Полине» для меня оказалось очень далёким, а что-то, наоборот, близким.
Роман о музыке. Но построен на игре переднего и заднего плана. О чём и сообщает автор в словах о красоте:
«Она [Полина] всегда любила килимы, эти ковры анатолийских кочевников, которые для кого-то были всего лишь попонами для ишаков, а для кого-то — мистическими произведениями искусства, обладающими волшебной силой. В классическом европейском искусстве чаще всего есть точка фиксации, есть передний план и задний, и художники решают за зрителя, как пойдёт его взгляд. Килим функционирует ровно наоборот, со своими узорами и орнаментами. Бывает, смотришь на белый символ на красном поле и уверен, что этот белый символ стоит на переднем плане, но если смотреть дольше, то понимаешь, что красная форма, которая проступает сквозь негативное пространство белой формы, точно так же может стоять на переднем плане. Только в этой переменной игре килим выдаёт свой смысл, глаз мечется туда и сюда, однозначности нет, всё пребывает в движении. В этом движении и кроется красота».
Читали роман «К Полине»?
Было бы интересно его прочесть?
P.S. Этот материал можно прочесть в тг-канале автора блога.
Буду рада всем в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы», где вас ждут как разборы произведений, так и другие (около) книжные посты.
А также приглашаю подписаться на мой канал на Дзене и прочитать другие материалы о книгах: