После смены в ремонтных мастерских остались двое слесарей — назовём их Петрович и Иван Иваныч. Дело срочное, КамАЗ надо добить сегодня, иначе начальник сам кого-нибудь «добьёт» уже морально. А это «морально» обычно сопровождалось такими звиздюлями, что домой потом приходилось протискиваться боком.
Работа кипела: искры летели, металл гремел, а кувалда стучала с такой уверенностью, будто это именно она здесь главный специалист. Но в какой-то момент уверенность кувалды слегка опередила точность оператора…
Бац. И вместо пальца реактивной тяги – в напарника. Причём звук сразу подсказал:
– Это был не металл. Металл так обиженно не вздыхает.
Иван Иваныч, надо сказать, сразу «вышел из чата». Без объяснений, без прощаний. Просто взял и отключился от реальности, как рубильник в старом щитке.
Петрович застыл с кувалдой в руках. Потом медленно произнёс:
— Ё-моё…
Паника накрыла его быстро, но инженерная смекалка оказалась быстрее. Оглядев цех, Петрович принял единственное решение, которое в тот момент показалось ему разумным: подогнать тельфер — маленький кран с выражением «я вообще-то не для этого».
Тельфер заскрипел так, будто хотел официально отказаться участвовать в происходящем. Даже эта железяка, кажется, понимала, что это уже не ремонт, а уголовная геометрия. Петрович аккуратно зацепил напарника за штаны и погрузил в кузов самосвала. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что маскирует человека уже с пугающим профессионализмом.
Для надёжности сверху накидал ветоши. Потом ещё немного — для симметрии. Получилось нечто среднее между складом тряпок и очень странной инсталляцией современного искусства.
— Полежи пока… — философски пробубнил Петрович и ушёл домой.
Тем временем Иван Иваныч, как настоящий герой, решил не сдаваться и внезапно снова подключился к реальности. Но уже в новых условиях. В голове гудело так, будто там экстренно собралась комиссия, и каждый её участник орал одновременно.
Он открыл глаза.
Было темно.
Пахло соляркой и ветошью.
Вокруг было что-то мягкое.
Мысль первая:
— Где я?..
Вторая:
— Я жив, или меня уже списали?
Третья:
— Почему я в мусоре?..
И вот эта мысль задела его особенно сильно. Иван Иваныч почувствовал обиду и глубокое недоверие к коллегам. Он попытался пошевелиться — сверху посыпался слой ветоши.
— Ну спасибо, блин, укрыли с заботой.
К утру он окончательно пришёл в себя, выбрался из кузова, злой как налоговая, отряхнулся и мрачно подвёл итог:
— Значит так… меня вырубили… упаковали… и складировали…
Петрович утром шёл в цех с робкой надеждой, что вчерашний вечер ему просто померещился. Но навстречу уже двигался Иван Иваныч.
Живой, целый, и очень мотивированный. С выражением лица «сейчас будет очень содержательный разговор». В цеху внезапно стало тихо. Даже болгарка где-то на фоне будто начала работать потише –- из уважения к ситуации.
— Петрович… — тихо, но с чувством спросил Иван Иваныч, медленно надвигаясь на коллегу.
— Ты охренел???
И дальше началась утренняя зарядка. Причём у одного — кардио, а у второго — спринт на выживание. Петрович бежал за опытом…
Иван Иваныч — за справедливостью. Шум услышал инженер по охране труда и вызвал обоих к себе в кабинет: Окинул слесарей тяжёлым взглядом, потом вздохнул и достал из кармана блокнот:
— Ну-ка, рассказывайте по порядку. Что тут произошло? И без вашей привычной фантастики. После истории с Матвеем и горящей «Волгой» я вам уже не доверяю.
Петрович переглянулся с напарником. Тот всё ещё был покрыт клочками ветоши, как ёжик пухом.
— Да в общем-то всё просто, — начал Иван Иваныч. — я стоял, Петрович бил кувалдой…
— …а потом кувалда решила, что Иваныч — это металл, — подхватил Петрович. — Ну и… дальше я уже грузил его в самосвал. Чисто рефлекс: убрать человека с пути опасности.
Мастер медленно потёр переносицу:
— То есть один из вас получил по голове, а второй вместо скорой помощи решил спрятать напарника в кузове?
— Ну… да, — честно признался Петрович. — Но я ж не со зла! Я думал: «Пусть полежит, придёт в себя». А ветошью укрыл — чтоб не замёрз. У нас тут сквозняк, знаете ли…
Иван Иваныч фыркнул:
— Зато теперь я точно знаю, что если вдруг потеряюсь — меня найдут по запаху ветоши.
Инженер несколько секунд молчал, потом неожиданно рассмеялся.
— Ладно, герои. Раз уж обошлось без серьёзных травм — будем считать это уроком. Но запомните: если кто-то отключился, первым делом — медпункт. А не импровизированная выставка «Человек и самосвал». Поняли?
— Поняли, — хором ответили слесари.
— И ещё, — добавил он, доставая из ящика аптечку. — Наденьте каски на свои тупые головы и кувалду проверьте — вдруг она и правда слишком агрессивная. Да, и покажись на всякий случай доктору, Иван Иваныч. Вдруг у тебя сотрясение.
Слесари вернулись к грузовику. Петрович взял кувалду, примерился и покосился на напарника.
— Слушай… а если опять что-то пойдёт не так?..
— Только попробуй, — перебил Иван Иваныч. — И я тебя сам в кузов загружу. Но уже без ветоши. С голыми фактами.
Петрович расхохотался, аккуратно замахнулся и наконец попал куда нужно.
Металл ответил глухим ударом, и палец реактивной тяги вылетел без всяких сюрпризов.
— Работает! — обрадовался Петрович.
— Наконец-то, — буркнул Иван Иваныч.
Мастер, наблюдавший за ними издали, покачал головой и пробормотал:
— Эти двое когда-нибудь сведут меня с ума… Но работают — дай Бог каждому.
Грузовик, словно в знак согласия, издал протяжный скрип, и снова затих.
КамАЗ в тот день, кстати, так и не доделали.
Но зато коллектив стал куда более сплочённым… На какое-то время.