Евгений не на шутку захворал. И ладно бы это был грипп или с пищеварением проблемы, с тем хоть бороться можно, таблетки там, ингаляции, постельный режим. У Жени проблема оказалась похлеще, и лекарства от неё он совсем не знал.
Всё началось незаметно, как обычно и бывает. В одно время как-то бросил особо в зеркало смотреться, работа, усталость...Так уж, побреется на бегу, украдкой бросит взгляд - не прилипло ли ничего... А потом однажды поймал своё отражение в окне автобуса и обалдел...
Стоял, смотрел на какого-то лысеющего, опухшего мужика с мешками под глазами, и не понимал куда делся тот поджарый парень, который ещё вчера, кажется, бегал на лыжах и смешил Алину до колик?
Дома, при ярком свете, он рассмотрел себя подробнее и пришёл в ужас. Во-первых, у него появился живот. Круглый, упругий, как желе. Он раньше смеялся над мужиками с такими, а теперь сам как-то в их число попал.
Во-вторых, лысина посередине как-то резко нарисовалась, ещё в прошлом году была только намёк, а теперь ан, нет волос, одна гладкая поляна. В-третьих, лицо... лицо стало похоже, простите, на куриную попу - мелкие морщины, рыхлая кожа, складки какие-то.
И это он ещё не говорит про поясницу, которая стреляла по утрам, про память, которая стала подводить в самые неподходящие моменты, и про то, что пришлось наконец напялить эти дурацкие очки, сначала для чтения, а потом и для всего остального. Алина стала нервничать, приставать по десять раз на дню...
- Женя, ты чего такой хмурый?
- Так, мысли. Отстань.
А мысли были нехорошие. Они крутились вокруг одного простого и страшного вопроса - за что она его ещё терпит?
Алина была его ровесницей, стукнуло обоим пятьдесят в прошлом году. Но она каким-то чудом сохранила более-менее приличный вид. Не девочка, конечно, но фигурка ладная, причёску сделала каре, так ей идёт, прямо лет на десять моложе выглядит. Лицо хоть и с морщинками, но такое лучезарное, ровное, глаза живые, смешливые. Глаз не оторвать.
И сердце у Жени кровью обливалось от мысли, что не захочет она с ним до ста лет быть. Такая любимая, и вдруг поймёт, что старая перечница ей совсем не пара. Найдет себе спортсмена, как пить дать, на лыжах с нм будет гонять...
Казалось, она назло ему улыбается, смеется и он начал придираться. Сначала по мелочи - то суп пересолен, то подушка не так лежит. Алина удивлялась, но молчала. Потом стала отвечать ему в том же тоне, а он огрызаться, потом оба уходили по комнатам и хлопали дверью. Она плакала потихоньку, а он делал вид, что не замечает и как будто даже радовался её слезам.
Нет, думал он, не зря она не курила, спиртное не пила. Ему, главное, сколько говорила - бросай курить! Хитрая, до сих пор на велике ездит... Правильно, старость за ней просто напросто не успевает. Как пить дать, ей уже противно на мужа смотреть.
Ну точно, найдет себе молодого, спортивного, с кем на лыжах кататься, а его... его выбросит на помойку. Отчего-то, ему казалось, что его соперник уже существует и обязательно на лыжах хорошо катается...
Сам себя накручивал, сам себе доказывал, что разлюбила, что терпит из жалости, что скоро вот-вот скажет страшную новость... В начале декабря он ей сам заявил, так сказать, опередил.
- Кончилась моя жизнь. Всё. Песенка спета.
Алина испуганно уставилась на него.
-Ты чего? У тебя температура? Заболел?
- Заболел. Старостью.
Алина попыталась пошутить, обнять его, он резко отстранился.
- Оставь. Мне одному побыть надо.
Он ушёл в комнату, лёг на диван и долго смотрел в потолок. В голове крутилось одно - "Как же теперь жить? Куда себя деть? Кому я буду нужен такой?"
Через неделю собрал вещи. Говорил с женой очень сухо, не смотрел в глаза.
-Я в деревню. Дом посмотрю. Давно не был.
Алина кинулась было собирать вещи, засуетилась.
-Я с тобой.
- Не надо. Я один.
Она не стала спорить, уселась на диван.
-Ты вернёшься? Если уходишь, уходи... Хватит мне уже трепать нервы, надоело...
Он не ответил, вздохнул и вышел из квартиры.
Деревня встретила его морозом и тишиной. Снегу навалило по самую крышу, дороги не чищены. Женин дом старый, отцовский, потом дедовский, стоял на отшибе, сиротливо притулившись к лесу. Забор покосился, труба дымила слабо он попросил соседа протопить перед приездом.
Женя зашёл внутрь, огляделся. Печка гудела, в комнате было тепло, пахло деревом и сушёными травами. В углу на полке стояли фотографии, мама с папой, он сам маленький, дед с бабкой. Никого уже нет, все ушли.
- Доживай тут.
Это он сказал сам себе и заплакал. Плакал долго, уткнувшись лицом в подушку. Никто не видел, не стыдно.
А утром, когда он вышел на крыльцо покурить, увидел её.
Женщина в старом тулупе, в валенках и пуховом платке методично размахивала лопатой, расчищая дорожку от дома до калитки. Снег летел в стороны, спина была ровная, движения, спокойные, привычные.
Женя пригляделся и ахнул.
-Тётя Валя?!
Она обернулась, приставила руку козырьком к глазам.
-А кто тут? Женька? Ба... Какой ты вымахал!
И засмеялась, по-молодому, звонко.
Валентине Ивановне было около восьмидесяти, она стояла по пояс в снегу с лопатой в руках и предлагала Евгению помощь, приведя дыхание в норму.
- Ты это, Жень...Я почти закончила. Коли хочешь, подсоблю тебе, у тебя вон сугробы выше крыльца.
Женя сглотнул. Ему стало стыдно. Тётка на двадцать семь лет старше, а он сидит на крыльце, курит, жалеет себя.
- Не надо, тёть Валь. Я сам.
Взял лопату и начал копать. Сначала тяжело, непривычно, поясница заныла, дыхание перехватило, мозоли на руках сразу вылезли. Но потом, через час, вошёл во вкус. Кровь побежала быстрее, лёгкие раскрылись, глаза слезились от мороза, но в груди стало легко и свободно.
Он прокопал дорожку до калитки, потом до сарая, потом до тёти Валиного дома, они рядом жили, через два участка. Она поглядела на него с уважением.
- Ну ты даёшь... Столько снега перекидал, вот она молодость, что ни говори...
Женя улыбнулся. Впервые за много дней.
Через пару дней к Валентине приехал таинственный гость. Из Краснодара, на поезде, трое суток трясся. Семён Петрович, семьдесят шесть лет, друг молодости. Высокий, поджарый, с шапкой седых кудрей и живым блеском в глазах. С порога скинул валенки, закричал.
- Принимай, Валя! Я на недельку, до воскресенья. Баньку истопим сейчас, свежих веников с чердака принесу.
Валентина засуетилась, заулыбалась и... помолодела лет на двадцать. Женя глядел на них как на кино какое. Старик, которому под восемьдесят - веники запаривает, баню сходу топит. Валентине фуфайку подаёт, комплименты такие замудрёные говорит.
Вечером сидели втроём за столом, пили чай с пирогами. Семён Петрович глядел на Валентину так, будто она была барышней, а он совершенно юным кавалером. Когда Валентина вышла за вареньем, он подмигнул мужчине.
-Женька....Где мои пятьдесят лет? Ууух, сейчас бы!
И засмеялся, заливисто так, без единого намёка на старость. Поздно вечером, когда Семён Петрович улёгся спать на печи, захрапел, Евгений засобирался. Но перед выходом, спросил у Валентины, что стелила себе в передней половине. Немного стесняясь, почти шепотом....
-Тёть Валь. А вы не боитесь?
-Чего, сынок?
-Старости. Смерти. Одиночества.
Валентина помолчала, глядя на огонь в печке.
-Знаешь, Жень... Лежишь - болит. Встаёшь - проходит. А себя жалеть - хуже любого гриппа. Валит наповал, а лекарства нет...
Женя хотел поспорить, но она помотала головой, махнула рукой ему на выход.
Утром Женя проснулся рано, загрузил вещи в машину, попрощался с Валентиной и Семёном Петровичем, который уже хлопотал во дворе. Дорога домой заняла три часа. Последний час он не ехал, летел. В голове крутилось -"Алина, прости. Алина, дурак я. Алина..."
Он решил заехать в супермаркет за цветами. Зашёл, оглядел витрину - и уныло покачал головой. Всё какое-то тусклое, вялое. Розы бледные, герберы дешёвые, композиции на скорую руку.
И вдруг краем глаза заметил спортивный магазин через дорогу. Стоял, сомневался минуту. Стеснялся. Потом перешёл улицу.
В спортивном магазине было светло и просторно. Пахло резиной и новыми вещами. Женя медленно прошёл вдоль витрин, разглядывая лыжи, сноуборды, костюмы. Молодой парень недоверчиво оглядел упитанного мужчину.
- Подсказать?
- Покажите мне лыжи. Две пары.
-Две?
-Да. Мне и жене.
Продавец удивился, даже усмехнулся.
-Может вам чего попроще? Палки для скандинавской ходьбы например?
Евгений так строго взглянул на паренька, что тот живо выложил лучшие модели, помог с креплениями, подобрал ботинки. Женя отгрохал кучу денег - столько, что хватило бы на неделю в Турции. Но ему было совсем не жалко.
Он ехал домой с лыжами на багажнике и цветами на переднем сиденье. Розы он всё-таки купил вдогонку.
Алина встретила его на пороге. В халате, без макияжа, с опухшими от слёз глазами. Увидела цветы, увидела лыжи, увидела его, посвежевшего, довольного...
Без сомнений шагнула к нему, обняла, уткнулась носом в куртку. Он обнял её в ответ крепко, по-настоящему, как когда-то, двадцать лет назад. Она всхлипнула носом...
- А лыжи-то зачем притащил?
- А то не знаешь, хитренькая. Кататься. Вдвоём. Завтра же поедем. Думаешь, я не видел, как ты в парке на лыжников глядела?
Алина засмеялась.
-Дурак... Я хотела такой же фирмы тебе куртку купить, разглядывала название. Зрение уже ни к черту...
Женя засмеялся тоже.
Через неделю они стояли на лыжне. Женя - в новой куртке, с палками, чуть неуклюжий, но счастливый. Алина рядом, разрумянившаяся, смеющаяся.
Она улыбнулась и оттолкнулась палками. Лыжи понесли её вперёд - шустро так, задорно... Она оглянулась.
- Догоняй!
- Догоню, даже не сомневайся!
Он рванул следом, чувствуя, как сердце стучит ровно и сильно. Как кровь бежит по жилам, как лёгкие наполняются холодным, прозрачным воздухом.
Деревья мелькали мимо, снег искрился, солнце поднималось над горизонтом.
Впереди мелькала палками и смеялась Алина.
А он догонял.