Когда я впервые прочитал, что в вермахте служили евреи, я подумала, что это опечатка. Не сто человек и не тысяча. По подсчётам американского историка Брайана Ригга, через немецкую армию прошло около 150 000 солдат и офицеров еврейского происхождения. Цифра ошеломляет.
Эти люди носили ту самую форму. Стреляли с той стороны. И многие из них действительно хотели туда попасть, добивались зачисления, писали прошения, скрывали документы и подделывали анкеты. Зачем? Вот это самый трудный вопрос.
Давайте разбираться спокойно, без штампов про «предателей нации» и без упрощений. История здесь сложнее, чем хочется.
Откуда вообще взялась цифра 150 000
Сначала о цифре. Её ввёл в научный оборот Брайан Марк Ригг, выпускник Кембриджа и Йеля, в книге «Hitler's Jewish Soldiers», вышедшей в 2002 году. Ригг собрал больше четырёхсот интервью с ветеранами и их семьями, перерыл архивы бундесархива во Фрайбурге, поднял личные дела офицеров.
Цифра не означает, что в вермахте служило 150 000 иудеев в религиозном смысле. Речь о людях, которые по нюрнбергским расовым законам 1935 года считались евреями или «полукровками» (Mischlinge). То есть имели хотя бы одного еврейского деда или бабушку.
Из этих ста пятидесяти тысяч примерно 60 000 были «мишлинге первой степени», то есть наполовину евреями. Около 90 000 относились ко «второй степени», с одним еврейским предком из четырёх. Полных евреев, по галахе, среди них было заметно меньше, но они тоже были. И служили на всех уровнях: от рядовых до фельдмаршалов.
Да, вы прочитали правильно. До фельдмаршалов.
Эрхард Мильх и парадокс происхождения
Возьмём один пример, чтобы понимать масштаб. Эрхард Мильх. Генерал-фельдмаршал авиации, заместитель Геринга, фактический создатель люфтваффе. Человек, без которого немецкая бомбардировочная авиация просто не родилась бы в том виде, в каком её узнал мир.
Его отец, Антон Мильх, был евреем. Аптекарь из Бреслау. Документально подтверждено.
Когда об этом начали шептаться в нацистских кругах, Геринг произнёс ставшую знаменитой фразу: «Кто еврей, а кто нет, решаю я». Мильху официально выдали справку, что он не сын своего отца, а плод связи матери с арийским дядей. Бумажная процедура. Подпись. И всё, фельдмаршал чист.
Я долго думала, как уложить это в голове. Государство, построившее идеологию на «чистоте крови», в ручном режиме отменяло эту чистоту, когда речь шла о нужном человеке. Идеология ломалась о практику. И ломалась с лёгкостью.
Гитлер лично подписывал «арийские справки»
Мильх не был исключением. По данным Ригга и архивам OKW, Гитлер лично подписал больше 250 разрешений на службу для людей с еврейскими корнями. Эти документы назывались «Deutschblütigkeitserklärung», заявление о немецкой крови.
Среди получателей оказались генерал-полковник Гельмут Вильберг, один из теоретиков блицкрига. Адмирал Бернхард Рогге, командир рейдера «Атлантис». Генерал танковых войск Карл Литцман-младший. И ещё десятки старших офицеров.
Гитлер визировал бумаги, на которых стояло: «отец еврей» или «дед иудей». Он перечёркивал расовые законы росчерком пера. Иногда колебался месяцами. Иногда отказывал. Но сотни случаев прошли.
Цинизм этой системы поражает. Расовая теория объявлялась незыблемой основой государства. И тут же отменялась персональным решением, если человек был полезен. Нацизм сам не верил в свои догмы до конца. Точнее, верил выборочно.
Что говорили нюрнбергские законы
Чтобы понять, как вообще евреи попадали в армию, нужно посмотреть на сами законы 1935 года. Документ назывался «Закон о защите немецкой крови и немецкой чести». Он делил людей на категории.
Полный еврей: трое или четверо еврейских прародителей. Мишлинг первой степени: двое еврейских дедов или бабок. Мишлинг второй степени: один еврейский предок из четырёх.
В апреле 1940 года вышла директива Гитлера, запрещающая полным евреям и мишлинге первой степени служить в вермахте. Их полагалось демобилизовать. Мишлинге второй степени служить разрешалось, но без права на офицерские звания и без наград.
И вот тут начинается главное. Директиву массово обходили. Часть командиров просто не докладывала о происхождении подчинённых. Часть солдат подделывала документы. Часть получала те самые личные разрешения от фюрера. А часть просто молчала, пряча правду глубже, чем медальон под рубахой.
Почему они шли служить
Здесь самая болезненная часть истории. Зачем человек, чьих родственников через год-два повезут в Аушвиц, надевает форму вермахта?
Ответов несколько, и они не сводятся к одному.
Первый ответ: многие из них не считали себя евреями. Они были немцами. В третьем, четвёртом, пятом поколении. Лютеране или католики по крещению. Бабушка-еврейка из Кёнигсберга была семейной тайной, о которой не говорили за столом. Эти люди росли с гимном «Deutschland über alles», с прусской военной традицией, с фотографиями отцов-офицеров кайзеровской армии на стене.
– Мой отец воевал под Верденом и получил Железный крест. Как я мог не пойти? – говорил один из ветеранов Риггу в интервью 1996 года.
Второй ответ: служба казалась защитой. Парадоксально, но многие верили, что если они докажут лояльность кровью, родню оставят в покое. Иногда это работало. Семьи солдат-мишлинге действительно реже попадали в депортационные списки. Иногда. Не всегда.
Третий ответ: страх. Альтернативой было концентрационное лагерное существование. Принудительный труд в организации Тодта. Или прямой эшелон на восток. Форма казалась шансом дожить до конца войны.
И четвёртый, самый тяжёлый: были и те, кто разделял идеологию. Антисемитизм мишлинге не такая уж редкость. Человек, которому всю юность вбивали, что он наполовину «недочеловек», иногда решал доказать обратное с яростью неофита. История знает таких людей. Их немного, но они были.
Вернер Гольдберг и плакат «идеального арийца»
История, которая до сих пор кажется мне сюрреалистической. В 1939 году газета «Berliner Tageblatt» опубликовала фотографию молодого солдата вермахта. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты. Подпись: «Идеальный немецкий солдат».
Снимок мгновенно разошёлся по плакатам и обложкам пропагандистских изданий. Это лицо стало символом новой Германии.
Звали парня Вернер Гольдберг. Его отец был евреем.
Гольдберг служил в пехоте, прошёл Польскую кампанию, успел повоевать во Франции. Потом его всё же демобилизовали после апрельской директивы 1940 года. Он вернулся в Берлин, прятал отца почти всю войну, дожил до 2006 года и охотно давал интервью. Говорил спокойно, без надрыва, как человек, который давно всё для себя решил.
Этот случай хорошо показывает абсурдность расовой теории. Она не работала даже на уровне внешности, на которой и строилась.
Адмирал Рогге и крейсер «Атлантис»
Бернхард Рогге командовал вспомогательным крейсером «Атлантис» во время рейдов по Атлантике и Индийскому океану в 1940–1941 годах. За двадцать месяцев его корабль потопил или захватил 22 судна союзников. Это рекорд для немецких рейдеров той войны.
У Рогге была еврейская бабушка по материнской линии. Документы хранятся в архиве в Кобленце.
Гитлер подписал ему «арийскую справку» в 1939 году, перед самым началом плавания. Рогге получил Рыцарский крест с дубовыми листьями. Японский император наградил его самурайским мечом, одним из трёх вручённых немцам за всю войну. После войны Рогге служил в бундесвере, дослужился до контр-адмирала, спокойно умер в 1982 году.
И ни в одних мемуарах он не написал, что думал о своём происхождении, когда подписывал приказы об экипажах. Молчание длиной в жизнь.
Восточный фронт и страшная двойственность
Особенно тяжело читать свидетельства тех, кто служил на восточном фронте. Где-то рядом, в нескольких километрах от позиций, айнзацгруппы расстреливали целые местечки. А они шли вперёд в форме той же армии.
Один из ветеранов, Дитер Бергман, вспоминал в 1995 году:
– Я узнал, что моя тётка погибла в Риге, когда стоял под Ленинградом. Письмо шло три месяца. Я прочитал, выкурил папиросу и пошёл на пост. Что я мог сделать? Дезертировать? Меня бы расстреляли свои, и тётке от этого никто бы не вернул жизнь.
Кто-то пытался дезертировать. Кто-то стрелялся. Кто-то перебегал к партизанам, и история знает несколько таких случаев, документально подтверждённых польскими и советскими архивами. Но большинство шло дальше. Воевало. Получало награды. Хоронило товарищей.
Психологическая цена этой раздвоенности была чудовищной. Послевоенные психиатрические клиники Западной Германии знали таких пациентов десятками. О них не писали в газетах. Их истории всплыли только в девяностых, когда Ригг и другие историки начали свой архивный труд.
А что говорят критики Ригга
Честно скажу: цифра 150 000 принимается не всеми историками. Часть немецких исследователей считает её завышенной. Йорг Эхтернкамп из Военно-исторического института в Потсдаме называет более скромную оценку: 60 000–70 000 человек, и в основном это мишлинге второй степени, с одной восьмой еврейской крови.
Спор о методологии. Ригг считал каждого, у кого был хоть один еврейский предок до третьего поколения. Его оппоненты говорят, что многие из этих людей сами не знали о своих корнях и считать их «еврейскими солдатами» не вполне корректно.
Истина, как обычно, посередине. Даже консервативная цифра в 60 000 для государства, объявившего евреев врагами номер один, выглядит абсурдной. А если брать оценку Ригга, то в вермахте служило больше людей с еврейскими корнями, чем погибло в крупных концлагерях вроде Берген-Бельзена.
Это не оправдание ни для кого. Это просто факт, с которым история до сих пор не знает, что делать.
Что было после войны
Судьбы сложились по-разному. Кто-то после 1945 года эмигрировал в Израиль и воевал уже за новое государство в 1948 году. Парадокс: бывший унтер-офицер вермахта в составе ЦАХАЛ. Таких случаев документировано не меньше двадцати.
Кто-то остался в Германии и сделал карьеру в бундесвере, как уже упомянутый Рогге. Кто-то всю жизнь молчал, унося тайну в могилу. Семьи узнавали правду из старых писем, найденных в чердачных коробках после похорон.
В 1980-х годах в Германии началась волна публикаций. Дети и внуки этих солдат стали искать ответы. Кто-то писал книги, кто-то судился с государством за признание родственников жертвами нацизма, а не его пособниками. Юридическая практика разная: суды решали индивидуально, исходя из обстоятельств.
Только вот в Израиле к этой теме до сих пор относятся осторожно. Яд Вашем не считает таких солдат жертвами Холокоста, но и не клеймит их предателями. Институт занял позицию архивиста: собирать свидетельства, не выносить вердиктов.
Возможно, это самая мудрая позиция, какую вообще можно занять.
Что из этого следует для нас
Я не люблю громких выводов в конце исторических текстов. Но один здесь напрашивается сам.
Идеология, какой бы стройной и тотальной она ни казалась изнутри, всегда даёт трещину на практике. Государство, построившее всю свою легитимность на одной идее, тайно и в ручном режиме её отменяет, когда нужен фельдмаршал, адмирал или просто хороший шифровальщик. Это не то, что идеология безвредна. Она убила миллионы. Но она лжива даже в глазах своих создателей.
И второй урок, тяжелее первого. Человек в крайних обстоятельствах редко делает чистый выбор. Он делает выбор между плохим и худшим, между страхом и стыдом, между молчанием и гибелью. Судить тех людей из 2026 года, сидя за чашкой кофе, дело лёгкое. Понять их сложнее. А понимать историю важнее, чем выносить ей приговоры.
Цифра 150 000 пугает не сама по себе. Пугает то, что за ней стоят 150 000 биографий, и каждая из них могла сложиться иначе, если бы где-то в Берлине, в 1933 году, один человек проиграл выборы канцлера. Но он их выиграл. И дальше история пошла так, как пошла.
Об этом вспоминают, когда в очередной раз кто-то будет рассказывать про чистоту идей и про то, что у истории есть простые ответы. Простых ответов нет. Есть архивы, есть свидетельства, есть фотография парня по фамилии Гольдберг на плакате 1939 года.
И тишина, которую он хранил почти семьдесят лет, прежде чем сесть и рассказать всё с самого начала.