— Ты чего опять сюда припёрлась?! — Вадим не поздоровался, даже не отвёл взгляд от телевизора. — Денег нет. И не будет.
Галя стояла в дверях в своей старой дублёнке, с сумкой через плечо. Та самая сумка — Вадим помнил её года три, не меньше. Натёртые ручки, оторванная застёжка, залатанный бок.
— Я не к тебе пришла. Я к Наташе.
— Наташа занята.
— Вадим, пусти. — Галин голос не дрогнул, но она не зашла, стояла на пороге. — Мы договорились.
— Это ваши бабьи дела. — Он наконец повернулся. — Только чтоб не ныла. И чаю не жди — сами разберётесь.
Наташа вышла из кухни, вытирая руки о передник.
— Галь, заходи. — И мужу, тихо: — Ну что ты сразу.
— Что я сразу?! — Вадим встал. — Она каждую неделю! Каждую! То денег в долг, то пожаловаться, то ещё чего. А ты ей всё носишь, всё отдаёшь. Наш отпуск, между прочим, уже третий год летит куда подальше!
— Вадим.
— Что — Вадим? Я правду говорю. Скажи ей, пусть муж помогает, не мы.
Галя поставила сумку на пол. Спокойно, без театра. Посмотрела на зятя долгим взглядом.
— У меня нет мужа, Вадим Сергеевич. Ты это знаешь.
— Ну так заведи.
Наташа дёрнула мужа за рукав. Он стряхнул руку.
— Я серьёзно. Надоело быть благотворительным фондом для всей родни.
Галя подняла сумку, застегнула, как могла, оторванную застёжку.
— Наташ, я зайду в другой раз.
— Нет, стой! — Наташа загородила сестре выход. — Никуда не уходи. — И Вадиму: — Иди на кухню.
— Куда?!
— На кухню. Там суп стынет.
Он ушёл, хлопнул дверью. Сестры переглянулись.
Наташа усадила сестру на диван, сама села рядом. За стеной гремела посуда — Вадим специально, демонстративно.
— Не обращай внимания. — Наташа понизила голос. — Он просто устал.
— Он всегда устал, когда я прихожу.
— Галь...
— Я не жалуюсь. Просто говорю как есть. — Галя расстегнула дублёнку, не сняла. — Наташ, мне нужно четыре тысячи. До пятнадцатого. Зарплату задержали, а за квартиру платить.
— Четыре?
— Четыре. Я верну. Ты же знаешь — я всегда возвращаю.
Наташа это знала. Галя действительно всегда возвращала. Копила, отказывала себе в лишнем, но отдавала. Вадим этого почему-то не замечал.
— Я дам. — Наташа встала. — Подожди.
Она пошла в спальню. Открыла ящик комода, где держала своё — отдельно от общего. Небольшая заначка, которую собирала на шубу. Давно собирала. Отсчитала четыре тысячи. Вернулась.
— Вот. И не думай ни о чём.
Галя взяла деньги, убрала в карман. Пауза.
— Он тебя не обижает?
— Кто? Вадим? — Наташа махнула рукой. — Да что ты. Просто характер.
За стеной грохнула кастрюля. Обе посмотрели в сторону кухни.
Галя ушла. Вадим вышел из кухни, как только хлопнула входная дверь. Встал посреди комнаты, руки в карманах.
— Сколько?
Наташа собирала со стола чашки.
— Что — сколько?
— Не делай вид, что не понимаешь. Сколько ты ей дала?
— Это мои деньги, Вадим.
— В этом доме нет твоих и моих. — Он шагнул к ней. — Сколько?
Наташа поставила чашки на поднос. Медленно, одну за другой.
— Четыре тысячи. Она вернёт.
— Ага. Как в прошлый раз вернула? Или в позапрошлый?
— В прошлый раз вернула. Ты просто не помнишь.
— Я всё помню! — Голос у него поднялся. — Я помню, как мы с тобой на море собирались — два года подряд! Я помню, как ты ей куртку купила зимой, пока сама в старом пальто ходила! Я всё помню, Наташа!
Она молчала. Он прошёлся по комнате.
— Значит так. Хватит. Я сам с ней поговорю.
— Вадим, не надо.
— Надо. Давно надо. Она тебя использует, а ты не видишь. Сестра называется.
— Она не использует. У неё просто трудно сейчас.
— У неё всегда трудно! — Он остановился. — Всегда, Наташа. Десять лет — всегда трудно. Ты не замечаешь?
Наташа подняла на него взгляд.
— Что ты собираешься сделать?
Он усмехнулся. Нехорошо так, с прищуром.
— Проучу.
— Вадим...
— Не бойся. Грубить не буду. Просто объясню, что халява закончилась.
Он позвонил Гале на следующий день. Сам. Без предупреждения.
— Галина Петровна, это Вадим. Нам надо поговорить. Без Наташи.
Пауза на том конце.
— О чём?
— Приедете — узнаете. Жду в кафе на Садовой. В три.
Галя пришла без опоздания. Села напротив, сняла дублёнку. Заказала только воду. Вадим смотрел на неё и думал, что приготовил целую речь — про деньги, про Наташу, про справедливость. Речь была убедительная.
Он её не произнёс.
Потому что Галя достала из сумки конверт и положила на стол.
— Четыре тысячи. Я знала, что ты позвонишь.
Вадим уставился на конверт.
— Откуда...
— Наташа вчера вечером написала. Предупредила. — Галя взяла стакан воды, отпила. — Она всегда меня предупреждает, когда ты собираешься что-то устроить.
Он откинулся на спинку стула.
— Значит, она тебе звонит.
— Звонит. Пишет. Мы сёстры, Вадим Сергеевич. Двадцать лет, между прочим.
— И всё двадцать лет ты у неё тянешь.
Галя поставила стакан. Без стука, аккуратно.
— Я вам кое-что расскажу. Можете верить, можете нет — ваше дело. — Она сложила руки на столе. — Три года назад, когда вы с Наташей чуть не развелись — помните? Она тогда две недели у меня жила. На моей раскладушке. Я ей тогда отдала всё, что было отложено. Не четыре тысячи — двадцать две. Чтобы она адвоката наняла, если дойдёт до этого.
Вадим молчал.
— Не дошло. Вы помирились. Деньги она вернула потом, по частям. Я не торопила. — Галя взяла конверт, убрала обратно в сумку. — Так что кто у кого тянет, Вадим Сергеевич, — это вопрос интересный.
Он смотрел в окно. За стеклом шёл мелкий дождь, прохожие торопились с зонтами.
— Она мне не говорила.
— Конечно не говорила. Она вас любит. Зачем старое ворошить.
Вадим потёр переносицу. Вся его убедительная речь лежала где-то на дне, придавленная этими двадцатью двумя тысячами на чужой раскладушке.
— И что теперь? — сказал он наконец. Тихо.
— Ничего. — Галя застегнула сумку. — Деньги отдам в пятнадцатого, как обещала. А вы подумайте на досуге — кто в вашей семье кого держит.
Встала. Надела дублёнку.
Вадим вернулся домой в пятом часу. Наташа была на кухне, чистила картошку. Услышала, как он вошёл, не обернулась.
Он сел за кухонный стол. Молча. Долго смотрел на её спину.
— Ты знала, что она придёт с деньгами.
— Догадывалась.
— И про адвоката знала, что расскажет?
Наташа отложила нож. Развернулась.
— Я ей не говорила рассказывать. Это она сама.
— Значит, вы всё обсудили.
— Вадим, мы сёстры. Мы всё обсуждаем. — Она вытерла руки. — Ты обиделся?
Он помолчал.
— Нет. — Пауза. — Почему ты мне не сказала? Тогда, три года назад?
— Потому что вы помирились. Зачем?
Он встал, подошёл к окну. За стеклом уже темнело, фонари только зажглись.
— Я дурак.
— Немножко, — согласилась Наташа. Без злости.
— Она придёт в следующий раз — пусть заходит. Чаю налью сам.
Наташа подошла сзади, положила руку ему на плечо.
— Вот и договорились.
Он накрыл её ладонь своей. За окном шумел дождь. На плите тихо булькал суп.
Четыре тысячи Галя вернула ровно в пятнадцатого. Вадим взял конверт, подержал. Потом положил на комод.
— Отдай ей обратно. Пусть на шубу откладывает.
Наташа посмотрела на мужа долгим взглядом. Ничего не сказала. Просто улыбнулась.