Слушать аудиоверсию здесь: https://vkvideo.ru/video-235488107_456239044
Глава 10. Диванчик в «Бельведере»
Начало нового дня укрыло ночь тонкой дымкой предрассветного тумана, когда Спейд открыл глаза. Ровное и размеренное дыхание Бриджит О’Шонесси свидетельствовало о том, что она безмятежно спит рядом. Спейд тихонько встал и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. В ванной он оделся, после чего обшарил одежду спящей девушки, нашел плоский латунный ключ от ее апартаментов в кармане пальто, взял и вышел на улицу.
Добравшись до «Коронета» и воспользовавшись ключом, он проник в здание и в ее номер. Сторонний наблюдатель не заметил бы ничего подозрительного в его действиях: он вошел уверенно и не скрываясь, но при этом двигался настолько бесшумно, что вряд ли кто-то вообще обратил на него внимание.
Он зажег свет во всех помещениях и принялся обыскивать номер дюйм за дюймом. Его глаза и толстые пальцы двигались без явной спешки, ни на чем не задерживаясь и не возвращаясь к уже пройденному, шаг за шагом он ощупывал, исследовал, проверял с уверенностью эксперта. Каждый ящик, шкаф, ниша, коробка, чемодан, запертые или нет, были открыты и их содержимое было изучено, как визуально, так и тактильно. Каждая деталь одежды осмотрена, чтобы не пропустить характерных неровностей, и ощупана, чтобы убедиться, что там не зашуршит спрятанная записка. Он перевернул постельное белье и заглянул под каждый предмет интерьера, опустил жалюзи, чтобы проверить, не спрятано ли там что-то, выглянул наружу – не висит ли, что-то за окнами. Вилкой переворошил каждую баночку с пудрой и кремом на туалетном столике. Изучил пульверизаторы и флаконы на просвет. Проэкзаменовал всю посуду, кухонные принадлежности, продукты и контейнеры с едой. Высыпал мусор из ведра на разостланную на полу газету. Слил воду в унитазе и заглянул в бочок. Изучил и проверил металлические заглушки над сливными отверстиями ванны, раковины, стиральной машинки и прочего.
Черной птицы он не нашел. Он не нашел ничего, что хоть как-то могло быть с ней связано. Единственной найденной запиской была копия счета за квартиру недельной давности на имя Бриджид О'Шонесси. Единственным, что заинтересовало и заставило задержаться, прервав ненадолго обыск, была цветастая шкатулка в запертом ящике туалетного столика с пригоршней довольно дорогих драгоценностей.
Закончив, он сделал себе кофе, выпил, после чего отворил окно на кухне, слегка поцарапал карманным ножом створки, распахнул их пошире – рядом спускалась пожарная лестница, вернулся в гостиную, подхватил свои шляпу и плащ с кушетки и покинул апартаменты так же, как и вошел.
По дороге домой он остановился у лавки, которую открывал толстый дрожащий от холода бакалейщик с припухшими глазами, и взял апельсинов, яиц, булочек, масла и сливок.
В свою квартиру Спейд вошел тихо, но едва он закрыл за собой входную дверь, как услышал крик Бриджид О'Шонесси:
– Кто там?
– Мальчик Спейд принес для тебя завтрак.
– Как ты меня напугал!
Дверь в спальню, которую он закрывал, была открыта. Девушка сидела на краю кровати, засунув правую руку под подушку и трепеща.
Спейд положил свои покупки на кухонный стол и пошел в спальню. Он сел на кровать рядом с девушкой, поцеловал ее гладкое плечо и сказал:
– Я хотел проверить, на месте ли тот парень, ну и раздобыть чего-нибудь на завтрак.
– На месте?
– Нет.
Она вздохнула и прижалась к нему.
– Я проснулась – тебя нет, и тут слышу, что кто-то вошел. Я чертовски перепугалась.
Спейд откинул ее рыжие волосы с лица и сказал:
– Прости, ангел. Я думал, ты спишь. Ты всю ночь провела с пистолетом под подушкой?
– Нет. Ты же знаешь. Я вскочила и схватила его, когда испугалась.
Он приготовил завтрак, и пока она была в ванной и одевалась, сунул ключ от ее апартаментов обратно в карман ее пальто.
Она вышла из ванной, насвистывая «En Cuba»[1].
– Убрать постель? – спросила она.
– Буду признателен. Яйцам еще нужно пару минут.
Когда она появилась в кухне, завтрак был уже на столе. Они сели так же, как накануне вечером, и с аппетитом принялись за еду.
– Как насчет птицы? – спросил Спейд, пока они ели.
Она положила вилку и посмотрела на него, сдвинув брови и поджав губы.
– Ты не можешь спрашивать меня в такое утро, – возмутилась она. – Я не хочу говорить об этом и не буду.
– Упрямая дерзкая девчонка, чтоб тебя, –уныло сказал он, отправляя в рот кусочек булочки.
Когда Спейд и Бриджид О'Шонесси пересекали тротуар к ожидавшему их такси, Спейд не увидел юнца, следившего за ним накануне. За такси хвоста не было. Поблизости от «Коронета», когда они туда прибыли, тоже не было ни юнца, ни других праздношатающихся личностей.
Бриджид не позволила Спейду войти с ней.
– Возвращаться домой в такое время да еще и в вечернем платье, уже не здорово, а уж тем более с мужчиной. Надеюсь, что смогу прошмыгнуть незамеченной.
– Поужинаем вечером?
– Да.
Они поцеловались. Она вошла в «Коронет». Он велел водителю:
– Отель «Бельведер».
Когда о добрался до «Бельведера», юнец, следивший за ним, сидел в лобби отеля на диванчике, с которого прекрасно просматривались все лифты. По-видимому, он читал газету.
На ресепшене Спейд выяснил, что Кэйро в отеле нет, нахмурился и прикусил нижнюю губу. В его глазах заплясали желтые искорки.
– Спасибо, – тихо сказал он портье и отвернулся. Неторопливо пересек лобби, подошел к тому самому диванчику, и сел рядом с молодым человеком, погрузившимся в изучение газеты. Тот не отрывал глаз от передовицы.
Вблизи он выглядел явно моложе двадцати лет. Черты его лица были мелкими, соразмерными и правильными, кожа - очень светлой, ее белизну не скрывали ни сколько-нибудь внятная растительность на лице, ни румянец. Одежда была не новой, вполне обычной, но ее, как и манеру носить ее, отмечала строгая мужская опрятность.
Высыпая табак на приготовленную для него коричневую бумажку, Спейд, небрежно спросил:
– Где он?
Мальчишка опустил газету и медленно огляделся, как будто намеренно сдерживая более естественную для него стремительность. Из-под длинных, загибающихся ресниц он уставился своими маленькими карими глазами в грудь Спейда. И спросил таким же бесцветным, сдержанным и холодным, как и его юное лицо, голосом:
– Что?
– Где он? – Спейд не отрывался от своей сигареты.
– Кто?
– Педик.
Взгляд карих глаз заскользил вверх по груди Спейда, дошел до узла на бордовом галстуке там и остановился.
– Чего тебе надо, дядя? – с вызовом спросил он. – Шуточки шутишь?
– Я скажу тебе, когда начну шутить. – Спейд облизал край папиросной бумаги и дружелюбно улыбнулся мальчишке. – Нью-Йорк, не так ли?
Мальчишка смотрел на галстук Спейда и молчал. Спейд кивнул, как будто услышал «да», и продолжил:
– Огрести торопишься?
Мальчишка еще с минуту разглядывал галстук Спейда, затем поднял газету и опять углубился в чтение.
– Пошел ты, – процедил он сквозь зубы.
Спейд прикурил сигарету, поудобнее откинулся на диванчике и произнес с добродушной беззаботностью:
– Тебе придется поговорить со мной, сынок, кому-то из вас обязательно придется, можешь так и передать Г. Что я так сказал.
Юнец быстро отложил газету и повернулся к Спейду, уставившись на его галстук мрачными карими глазами. Его маленькие ручки ровно лежали поверх живота.
– Продолжай в том же духе и допрыгаешься, – сказал он – мало не покажется. - Его голос был низким и звучал угрожающе. – Я уже сказал, пошел ты, и повторю, пошел ты...
Подождав, пока мимо пройдут толстяк в очках и тонконогая блондинка, Спейд коротко хохотнул и сказал:
– Где-нибудь на Седьмой авеню ты произвел бы неизгладимое впечатление. Но ты не где-то там, а в моем городе. – Он затянулся и выпустил дым длинным бледным облаком. – Так где он?
Мальчишка произнес два слова, первое из которых было коротким энергичным глаголом, а второе местоимением «тебя».
– Так и зубов лишиться недолго. – Голос Спейда был по-прежнему дружелюбен, но лицо окаменело. – Если хочешь по-прежнему здесь ошиваться, будь повежливей.
Юнец повторил те же два слова.
Спейд бросил сигарету в высокую каменную вазу рядом с диваном и поднял руку, привлекая внимание человека, который уже несколько минут стоял рядом с сигарной стойкой. Человек кивнул и направился к ним. Это был мужчина средних лет и среднего роста, крепко сбитый, в опрятном темном костюме.
– Привет, Сэм, – сказал он, подойдя.
– Привет, Люк.
Они пожали друг другу руки, и Люк произнес:
– Бедняга Майлз.
– Угу, не повезло. – Спейд кивнул в сторону мальчишки, сидящего рядом. – Что это ты позволяешь всяким дешевым гастролерам со стволами, выпирающими из-под одежды, слоняться в твоем лобби?
– Да? – Лицо Люка внезапно посуровело, цепкие карие глаза остановились на мальчишке, ощупывая его. – Чего тебе здесь надо? – спросил он.
Юнец встал. Спейд тоже встал. Юнец смотрел на двух мужчин, на их галстуки, переводя взгляд с одного другой. Галстук Люка был черным. Стоя перед ними, мальчишка выглядел сопливым школяром.
Люк сказал:
– Ну, если тебе ничего не нужно, вали отсюда и не возвращайся.
Мальчишка сказал: «Я этого не забуду, парни» – и пошел прочь.
Они смотрели ему в след, пока он не вышел. Потом Спейд снял шляпу и вытер влажный лоб носовым платком.
Детектив отеля спросил:
– Кто это?
– Черт его знает, – ответил Спейд. – Я только что его приметил. Можешь что-нибудь сказать о Джоэле Кэйро из 635-ого?
– Ах, этот! – Люк ухмыльнулся.
– Как давно он здесь?
– Четыре дня. Это пятый.
– Что скажешь про него?
– Хоть пытай меня, Сэм. У меня против него ничего нет, кроме его внешности.
– Узнай, возвращался ли он этой ночью?
– Попробую, – пообещал детектив и ушел.
Спейд сел на диванчик, дожидаясь его возвращения.
– Нет, – доложил Люк, –он не ночевал в номере. Что-то случилось?
– Ничего.
– Выкладывай. Я буду помалкивать, но если что-то не так, мы должны знать, чтобы успеть получить с него по счету.
– Ничего такого, – заверил его Спейд. – На самом деле, я выполняю для него кое-какую работенку. Если с ним будут проблемы, я дам тебе знать.
– Тебе видней. Не хочешь, чтобы я посмотрел за ним?
– Спасибо, Люк. Это не повредит. В наши дни чем больше знаешь о тех, на кого работаешь, тем лучше.
Когда Джоэл Кэйро вошел в отель, часы над лифтом показывали двадцать одну минуту двенадцатого. Лоб его был перевязан. Одежда выглядела мятой и несвежей, так, как будто, ее носили много часов подряд, не снимая. Лицо одутловатым, уголки губ и глаз опущенными.
Спейд встретил его у ресепшна.
– Доброе утро, – произнес он непринужденно.
Кэйро выпрямил свое усталое тело, складки на его лице проступили резче.
– Доброе утро, – ответил он без энтузиазма.
Повисла пауза. Первым ее нарушил Спейд:
– Пойдемте куда-нибудь, где можно поговорить.
Кэйро вздернул подбородок.
– Прошу меня простить, – сказал он. – Наши беседы в приватной обстановке были таковы, что я не горю желанием их продолжить. Извините за прямоту, но это так.
– Вы имеете в виду вчерашний вечер? – Спейд нетерпеливо вскинул голову и развел руками. - А что, черт возьми, я еще мог сделать? Я думал, вы понимаете. Если вы ввязались с ней в драку или позволили ей напасть на вас, то я вынужден встать на ее сторону. Я не знаю, где эта проклятая птица. И вы не знаете. А она знает. Как, черт возьми, мы собираемся заполучить ее, если я не буду ей подыгрывать?
Кэйро задумался и наконец с сомнением произнес:
– У вас, надо признаться, на все найдется оправдание.
Спейд сердито посмотрел в ответ.
– А что я должен делать? Невразумительно бекать и мекать? Ладно, можем и здесь поговорить. – Он указал на диванчик. Когда они сели, он спросил:
– Данди забрал вас в участок?
– Да.
– И долго они трудились над вами?
– До недавнего времени и совершенно против моей воли. – На лице и в голосе Кэйро смешались боль и негодование. – Я непременно привлеку к этому Генеральное консульство Греции и моего адвоката.
– Валяйте, и увидите, чем это вам обернется. Что им удалось из вас вытрясти?
В улыбке Кэйро читалось неподдельное удовлетворение.
– Абсолютно ничего. Я следовал тем курсом, что вы обозначили. – Его улыбка улетучилась. – Хотя я определенно предпочел бы, чтобы вы изобрели более разумную историю. Я чувствовал себя идиотом, повторяя ее.
Спейд насмешливо усмехнулся.
– Будьте уверены, – сказал он, – именно нелепость и делает ее столь хорошей. Вы уверены, что ничего им не выдали?
– Можете не сомневаться, мистер Спейд, ничего.
Спейд постукивал пальцами по кожаной обивке диванчика между ними.
– Вы еще услышите о Данди. Продолжайте валять дурака, и все будет в порядке. Пусть вас не смущает идиотизм этой истории. С любой разумной мы бы все оказались в клетке. – Он встал. – Вы должны поспать, раз уж всю ночь пришлось выстоять под напором полицейского произвола. Увидимся позже.
Эффи Перин говорила по телефону, когда Спейд вошел в контору: - Нет, еще нет. - Она оглянулась на него, и ее губы беззвучно произнесли: «Ива». Он отрицательно покачал головой. – Да, я попрошу его перезвонить вам, как только он появится, – сказала она уже вслух и положила трубку: – Это уже третий раз за утро, - пожаловалась она Спейду.
Он что-то нетерпеливо буркнул.
Девушка указала в сторону его кабинета своими карими глазами.
– Твоя мисс О'Шонесси там. Ждет тебя с девяти часов.
Спейд кивнул так, как будто это не было для него неожиданностью, и спросил:
– Что еще?
– Звонил сержант Полхаус. Не оставил никакого сообщения.
– Соедини меня с ним.
– А еще звонил Г.
Глаза Спейда загорелись. Он переспросил:
– Кто?
– Г. Так он представился. – Свое безразличие к этому вопросу Эффи демонстрировала безупречно. – Когда я объяснила, что тебя нет, он сказал: «Когда он придет, будьте так добры, передайте ему, что звонил Г., я получил его сообщение, и перезвоню позже».
Спейд сжал губы так, словно пробовал на вкус что-то очень приятное.
– Спасибо, дорогая, – сказал он. – Постарайся дозвониться до Тома Полхауса, – прошел в свой кабинет, плотно притворив за собой дверь.
Бриджид О'Шонесси, одетая точно так же, как в свой первый визит, вскочила с кресла у его стола и бросилась к нему.
– Кто-то был у меня, – воскликнула она. – Все перерыто и перевернуто вверх дном.
Он продемонстрировал сдержанное удивление: – Что-нибудь пропало?
– Не думаю. Не знаю. Мне было страшно там оставаться. Я переоделась так быстро, как смогла, и приехала сюда. О! Это, должно быть, ты привел мальчишку за собой!
Спейд покачал головой.
– Нет, ангел мой. – Он вынул из кармана сигнальный экземпляр вечерней газеты, развернул и показал ей четверть колонки с заглавием «Крик спугнул грабителя».
Молодая женщина по имени Каролин Бил, одинокая, проживающая на Саттер-стрит, была разбужена в четыре утра, кто-то проник в ее спальню. Она закричала. Проникший сбежал. Еще две одинокие женщины, в том же доме, позже утром обнаружили явные следы того, что в их апартаментах кто-то побывал. Ни у одной из трех женщин ничего не пропало.
– Это там, где я его скинул, – объяснил Спейд. – Я вошел в этот дом и вынырнул через заднюю дверь. Вот почему все три женщины одиноки. Он проверял те квартиры, напротив которых в списке жильцов значились женские имена. Он охотился на тебя, полагая, что ты зарегистрирована под чужим именем.
– Но ведь он следил за твоим домом, когда мы были там, – возразила она.
Спейд пожал плечами.
– Может он работает не один. Или может, он отправился на Саттер-стрит, подумав, что ты собираешься остаться у меня на ночь. Полно всяких «может», но я его к «Коронету» не приводил.
Это ее не успокоило.
– Но он – или кто-то еще – нашли его.
– Конечно. – Он нахмурился, глядя ей под ноги. – Я бы не удивился, если бы это был Кэйро. В отеле его не было всю ночь, он появился всего несколько минут назад. Он сказал, что всю ночь его мурыжили в полиции. Меня это удивило. - Спейд повернулся, открыл дверь и спросил Эффи Перин: – Дозвонилась до Тома?
– Его не было на месте. Я попробую еще раз через пару минут.
– Спасибо. – Спейд закрыл дверь и вернулся к Бриджид О'Шонесси.
Она смотрела на него затуманенным взглядом. – Ты ходил к Джо сегодня утром? – спросила она.
– Да.
Она смешалась. – Зачем?
– Зачем? – он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Затем, единственная моя, что я должен быть в курсе всего в этом сногсшибательном деле, если намерен во всем разобраться и свести концы с концами. - Он обнял ее за плечи, подвел к своему вращающемуся креслу и, легонько поцеловав кончик носа, усадил. Устроившись на столе напротив нее, он сказал: – А теперь нам нужно найти для тебя новое жилье, да?
Она энергично кивнула. – Я туда не вернусь.
Он задумался, постукивая рукой по столешнице.
– Кажется, я придумал, – сказал чуть погодя. – Подожди минутку. – Он вышел в приемную, закрыв за собой дверь.
Эффи Перин встретила его фразой: – Сейчас попробую еще раз, - и потянулась к телефонной трубке.
– Потом. Твоя женская интуиция по-прежнему говорит тебе, что она мадонна или что-то в этом роде?
Она пристально посмотрела на него.
– Я по-прежнему думаю, куда бы она не вляпалась, с ней все в порядке, если, конечно, это то, что ты имел ввиду.
– Именно это я и имел ввиду, – ответил он. – Ты настолько в ней уверена, что готова помочь?
– Как?
– Ты можешь приютить ее на несколько дней?
– У себя дома?
– Да. К ней опять забрались. Это уже второй взлом за неделю. Сейчас ей лучше не оставаться одной. Ты бы сильно ее выручила, если бы взяла к себе.
Эффи подалась вперед и спросила с нажимом:
– Ей действительно угрожает опасность, Сэм?
– Думаю, да.
Она почесала губу аккуратным ноготком.
– Мама, конечно, испугается до зеленых колик. Но я скажу ей, что она твой козырной свидетель или кто-нибудь вроде этого, кого тебе нужно скрывать до последнего момента.
– Ты душка, – сказал Спейд. – Лучше забрать ее прямо сейчас. Я возьму у нее ключ от номера и привезу все, что ей необходимо. Смотри, вас не должны видеть выходящими отсюда вместе. Поэтому поезжай первой. Садись в такси и обязательно проверь, что за тобой никто не увязался. Скорей всего, никого не будет, но убедись. Чуть позже я ее отправлю другим такси и прослежу, чтобы не было хвоста.
Глава 11. Толстяк
Как только Спейд вернулся в контору, отправив Бриджид О'Шонесси домой к Эффи Перин, зазвонил телефон. Он принял звонок.
– Алло… Да, это Спейд… Да, получил. Я ждал вашего звонка… Кто?.. Мистер Гутман? Ах, да, конечно!.. Сейчас – чем скорее, тем лучше… Двенадцать Си… Хорошо. Скажем, через пятнадцать минут… Хорошо.
Спейд сел на угол стола рядом с телефоном, сворачивая сигарету. Губы его удовлетворенно поджались. Глаза, наблюдавшие за пальцами, сворачивающими сигарету, замерцали слега сощурившись.
Дверь открылась, и в кабинет вошла Ива Арчер.
– Привет, радость моя, - в голосе Спейда прозвучало то же радушие, которое вдруг нежданно негаданно отразилось и на его лице.
– О, Сэм, прости меня! Прости! – сдавленно простонала Ива. Она стояла прямо в дверях, не решаясь пройти дальше и комкая маленькими руками в перчатках носовой платок с черной окаемкой, ее припухшие, красные глаза испуганно всматривались в него.
Он не поднялся ей на встречу, оставшись сидеть на углу стола, лишь сказал:
– Уже простил. Все в порядке. Забудь.
– Но, Сэм, – продолжила она каяться, – я послала к тебе полицейских, потому что была вне себя от ревности. Я позвонила и сказала, что если они прямо сейчас нагрянут к тебе, то узнают кое-что интересное об убийстве Майлза.
– С чего это ты взяла?
– Да, нет, Сэм, ничего такого я и не думала, просто зла была до безумия и хотела тебе отомстить.
– Это чертовски осложнило мне жизнь. – Он обхватил ее одной рукой и притянул к себе. – Но, слава богу, я выкрутился. И прошу тебя, радость моя, на будущее, не надо никаких сумасшедших выходок.
– Никогда, – пообещала она, – больше никогда. Но вчера вечером ты был так ужасен. Холодный, чужой, только и хотел, что отделаться от меня. А я-то ждала тебя под порогом бог весть сколько, только чтобы предупредить, а ты…
– Предупредить? О чем?
– О Филе. Он узнал о… о том, что ты влюблен в меня, а Майлз еще раньше говорил ему, что я хочу развестись, хотя, конечно, он и не подозревал о причине, и теперь Фил думает, что мы… что ты убил его брата, потому что тот не давал мне развод и ты не мог на мне жениться. Он так мне и заявил, а вчера пошел с этим в полицию.
– Очень мило, – мягко сказал Спейд. – И ты приехала предупредить меня, а поскольку я был занят, взбесилась и помогла этому уроду Филу Арчеру поднять на уши полицию.
– Мне жаль… - проблеяла она. - Знаю, что не заслуживаю прощения. Но мне… мне так жаль, так жаль, очень жаль.
– Само собой, – согласился он, – и себя не меньше, чем меня. Данди приходил к тебе после того, как Фил побывал в полиции? Или кто-нибудь еще из контры?
– Нет. – Ее глаза и рот распахнулись от нахлынувшей тревоги.
– Еще придут, – пообещал Спейд, – и будет лучше, если они не найдут тебя здесь. Ты назвалась им, когда звонила?
– О нет! Я просто сказала, что если они прямо сейчас поедут к тебе домой, то узнают кое-что об убийстве, и тут же бросила трубку.
– Откуда ты звонила?
– Из аптеки рядом с твоим домом. О, Сэм, дорогой, я…
Он похлопал ее по плечу, успокаивая:
– Дурацкая выходка, что уж тут говорить, но что было, то было… Беги-ка лучше домой и подумай над тем, что будешь говорить полиции. Они обязательно напомнят о себе. Может быть, лучше все отрицать от начала до конца. – Он нахмурился, как будто задумавшись о чем-то далеком. – А может, тебе лучше сначала повидаться с Сидом Уайзом? – Он снял руку с ее плеча, вынул из кармана визитку, нацарапал на ее обороте три строчки и протянул карточку Иве. – Сиду ты можешь говорить все. – Он снова нахмурился. – Или почти все. Где ты была в ту ночь, когда застрелили Майлза?
– Дома, – ответила она без колебаний.
Он покачал головой, глядя на нее с усмешкой.
–Я была дома, – настаивала она.
– Нет, – сказал он, – но если это твоя версия, пусть так и будет. Ступай к Сиду. Это за углом, в розоватом здании, комната восемьсот двадцать семь.
Она не отрывала пытливый взгляд своих голубых глаз от его желто-серых зрачков.
– Что заставляет тебя думать, что меня не было дома? – медленно спросила она.
– Ничего, кроме того, что я это знаю.
– Но я была, была дома. – Губы ее скривились, глаза потемнели от злости. – Эффи Перин тебе это сказала, – она негодовала. – Видела я, как она рыщет своими глазенками по моим шмоткам, как вынюхивает все вокруг. Ты же знаешь, она не выносит меня, Сэм. Почему же веришь всему, что она болтает? Ты же понимаешь, она что угодно придумает, лишь бы мне нагадить!
– Господи, опять эти бабские разборки, – беззлобно отреагировал Спейд и посмотрел на часы у себя на запястье. – Поторопись, радость моя. Я опаздываю на встречу. Поступай как знаешь, но я бы на твоем месте сказал Сиду либо правду, либо вообще ничего. Я имею ввиду, лучше промолчать, чем что-то выдумывать.
– Я не лгу, Сэм, – протестовала она.
– Черта с два, не лжешь – сказал он, вставая.
Она поднялась на цыпочки так, чтобы ее лицо было ближе:
– Ты мне не веришь? – прошептала она.
– Не верю.
– И ты не простишь мне того… того, что я сделала?
– Конечно, прощу. – Он опустил голову и поцеловал ее губы. – Все в порядке. Беги уже.
Она обхватила его руками.
– Не сходишь со мной к мистеру Уайзу?
– Не могу. И если бы даже мог, был бы там не к месту. – Он похлопал ее по рукам, снял их с себя, поднес левое запястье к губам, поцеловал тонкую полоску кожи между рукавом и перчаткой, затем, взяв Иву за плечи, развернул к двери и отпустил, легонько подтолкнув.
– Проваливай уже, – приказал он.
В дверях из красного дерева номера 12-С отеля «Александрия» его встретил парень, с которым Спейд давеча беседовал в лобби «Бельведера».
– Салют, - добродушно поприветствовал его Спейд.
Мальчишка ничего не ответил, открыл дверь пошире и отступил в сторону.
Спейд вошел. Навстречу ему шел какой-то толстяк.
Он был чудовищно толст, его рыхлые розовые щеки, губы, подбородок и шея каскадом выпуклых складок ниспадали к огромному яйцеобразному брюху, которое, собственно, и составляло все его туловище, и от которого свисали конусообразные руки и ноги. При каждом шаге все его выпуклости вздымались, колыхались и дрожали автономно, словно мыльные пузыри, которые выдули, и они никак не могут оторваться от трубочки. Глазки, едва заметные на жирном лице, были темны и полны елея. Скудные завитки темных волос стыдливо прикрывали лоснящуюся кожу на большой голове. Портрет дополняли черный фрак, черный жилет, черный атласный шейный платок с розоватой жемчужиной, выглядывающий из-под ворота рубашки, серые шерстяные брюки в полоску и лаковые туфли.
Он заговорил гортанным мурлыкающим голосом:
– Ах, мистер Спейд, – прочувствованно воскликнул он и протянул толстую пятерню, напоминавшую розовую морскую звезду.
Спейд пожал протянутую руку, улыбнулся и ответил:
– Как поживаете, мистер Гутман?
Не отпуская руку Спейда, толстяк развернулся, оказавшись рядом с ним, подхватил другой рукой под локоть и увлек его по зеленому ковру к зеленому же плюшевому креслу у столика, на котором стояли сифон, несколько бокалов, бутылка виски «Джонни Уокер» на подносе, коробка сигар «Коронас дель Риц», пара газет и маленькая простенькая желтая шкатулочка из талькомагнезита.
Спейд расположился в кресле. Толстяк принялся наполнять бокалы из бутылки и сифона. Мальчишка растворился. Двери в трех стенах комнаты были закрыты. Четвертую стену, за спиной Спейда, рассекали два окна, выходящие на Джиари-стрит.
– Ну что ж, приступим, сэр, – промурлыкал толстяк, поворачиваясь к Спейду и протягивая ему бокал. – Не доверяю парням, которые говорят, когда остановиться. Тот, кто опасается хлебнуть лишнего, боится самого себя.
Спейд с улыбкой взял свой бокал и слегка поклонился, поднеся его ко рту. Толстяк поднял свой, удерживая в лучах света, падающих из окна, одобрительно кивнул, глядя на поднимающиеся в бокале пузырьки:
– Что ж, сэр, за прямоту и откровенность.
Они выпили и опустили бокалы.
Проницательно посмотрев на Спейда, толстяк спросил:
– Вы не любите болтать?
Спейд покачал головой.
– Напротив.
- Все лучше и лучше! – воскликнул толстяк. – Не доверяю молчунам. Вечно они выбирают не то время, чтобы поговорить, и несут всякую чушь. Невозможно внятно высказываться, если не практикуешься. – Он слегка поклонился, отсалютовав бокалом. – Мы поладим, сэр, непременно поладим. – Он поставил бокал на столик и протянул Спейду коробку «Коронас дел Ритц». – Сигару, сэр?
Спейд взял сигару, подрезал кончик и закурил. Тем временем толстяк подтянул другое зеленое кресло так, чтобы оно встало напротив Спейда на удобном расстоянии, пристроил подставку для курения между креслами, после чего взял со стола свой бокал, достал сигару из коробки и угнездился в кресле. Его бесчисленные складки замерли в рыхлом покое. Удовлетворенно выдохнув, он начал:
– А теперь, сэр, поговорим, если не возражаете. Сразу скажу вам, что я тот человек, который любит поболтать с людьми, знающими толк в разговорах.
– Прекрасно. Поговорим о черной птице?
Толстяк рассмеялся, и все его складки всколыхнулись, подпрыгивая и опадая, в такт с его смехом.
– Поговорим? – спросил он и тут же ответил: – Поговорим. – Его розовое лицо светилось от удовольствия. – Вы тот, кто мне нужен, сэр, гнете свою линию, так же как я. Никаких тебе вокруг да около – прямо к цели. «Поговорим о черной птице?» Поговорим. Мне это нравится, сэр. Я люблю такой подход к делу. Конечно, потолкуем о черной птице, но для начала, сэр, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Может быть, это и необязательно, но так нам будет проще понимать друг друга прямо со старта. Вы здесь, как представитель мисс О'Шонесси?
Спейд выпустил дым, и длинная косая струя заскользила над головой толстяка. Задумчиво нахмурился, глядя на тлеющий кончик свой сигары. И взвешенно проговорил:
– Не могу сказать ни «да», ни «нет». Я пока не определился, какую сторону мне занять. – Он поднял глаза на толстяка, перестав хмуриться. – Это зависит...
– Зависит от чего?
Спейд покачал головой.
– Если бы я знал от чего это зависит, я бы сказал либо «да», либо «нет».
Толстяк сделал глоток из бокала, проглотил и предположил:
– Может быть, это зависит от Джоэла Кэйро?
«Может быть» Спейда в ответ прозвучало несколько уклончиво. Он выпил.
Толстяк подался вперед настолько, насколько ему позволяло жирное брюхо. Его улыбка была такой же располагающей, как и мурлыкающий голос:
– Вы хотите сказать, что вопрос должен прозвучать, «кого из этих двоих вы представляете»?
– Можно и так сказать.
– Значит, это будет или он, или она?
– Я этого не говорил.
Глаза толстяка блеснули. Он утробно прошептал:
– Кто еще в деле?
Спейд кончиком сигары указал на свою грудь.
– Я, – сказал он.
Толстяк откинулся на спинку кресла, расслабился, глубоко и удовлетворенно выдохнул.
– Чудесно, сэр, – промурлыкал он. – Чудесно. Как я люблю людей, которые прямо заявляют, что у них есть собственный интерес. Разве не все мы таковы? Я не доверяю тем, кто заявляет об отсутствии своей заинтересованности. А тем, кто говорит это искренне, я не доверяю больше всего, потому что они идиоты, причем, идиоты, идущие против законов бытия.
Спейд выпустил дым. Лицо его оставалось учтиво внимательным.
– Угу. А теперь давайте поговорим о черной птице.
Толстяк благожелательно улыбнулся.
– Давайте, – сказал он, прищурив глаза так, что от них остался только темный блеск между пухлыми складками. – Мистер Спейд, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, сколько денег можно получить за эту черную птицу?
– Нет.
Толстяк снова подался вперед и положил рыхлую розовую руку на подлокотник кресла, в котором сидел Спейд.
– О, сэр, если я назову вам… ей-богу, если я назову хотя бы половину… вы назовете меня лжецом.
Спейд улыбнулся:
– Нет, не назову, даже если и подумаю. Но если не хотите рисковать, просто скажите, что это за птица, а уж профит я прикину сам.
Толстяк рассмеялся.
– Не сможете, сэр. Никто не сможет без внушительного опыта в подобных вещах, а… – здесь он сделал выразительную паузу, – вещей, подобной этой, нет во всем мире. – Его жировые складки опять пришли в движение от смеха, но смех вдруг резко оборвался. Жирные губы застыли, приоткрывшись так, будто последний всплеск веселья все еще висел между ними. Он разглядывал Спейда с настойчивостью, присущей близоруким. Затем спросил:
– Вы имеете ввиду, что не знаете, что это такое? – От изумления его голос утратил всю гортанность своего звучания.
Спейд небрежно взмахнул сигарой.
– Черт, – сказал он не напрягаясь, – я знаю, как это должно выглядеть. Я знаю цену, которую ваши люди готовы заплатить за это. Я не знаю лишь, что это.
– Она не сказала вам?
– Мисс О'Шонесси?
– Да. Эта прелестная девушка, сэр.
– Угу. Нет.
Глаза толстяка сверкнули темными искрами за розовыми подушечками плоти. Он невнятно произнес:
– Она должна знать. – И добавил: – Кэйро тоже не сказал?
– Кэйро осторожничает. Он готов купить ее, но не хочет рисковать, сообщая мне то, чего я еще не знаю.
Толстяк облизнул губы.
– Сколько он предлагает за нее? – спросил он.
– Десять тысяч долларов.
Толстяк презрительно рассмеялся.
– Десять тысяч, и долларов, только подумайте, даже не фунтов. Ай да грек! Ха-х! И что вы ему сказали?
– Сказал, что если верну ему птицу, то рассчитываю получить эти самые десять тысяч.
– О, да! «если»! Отлично сказано, сэр. – Лоб толстяка пересекли новые складки. – Они должны знать, – сказал как бы про себя. – Должны? Они знают , что это за черная птица, сэр? Как вы думаете?
– Ничем не могу помочь, – признался Спейд. – Не так уж много мне известно. Кэйро не сказал, что знает, но и что не знает, тоже не говорил. Она сказала, что не знает, но я посчитал, что она лжет.
– Не очень-то разумно, – сказал толстяк, но его мысли были где-то далеко. Он поскреб голову. Сморщил лоб так, что его рассекли свежие красные борозды. Заерзал в кресле так энергично, как только позволяли габариты его и кресла, в котором он сидел. Прикрыл глаза, и резко распахнул во всю ширь, после чего произнес, обращаясь к Спейду: – Может, и не знают. – Его пухлое розовое лицо постепенно разгладилось, прощаясь с волнением, а затем, уже быстрее, преобразилось от несказанной радости. – Если они не знают… – крикнул он и повторил. – Если они не знают, то я единственный на всем белом свете, кто это знает!
Спейд растянул губы в напряженной улыбке.
– Я рад, что пришел туда, куда надо, – сказал он.
Толстяк тоже улыбнулся, но как-то неопределенно. Несказанная радость покинула его лицо, хотя он и продолжал улыбаться, в глазах обозначилась настороженность. Лицо его стало похоже на маску, спрятавшую его мысли от Спейда. Избегая смотреть Спейду в глаза, он перевел взгляд на бокал рядом с его локтем и просиял.
– Господи, сэр, – сказал он, – да ваш бокал пуст. – Он подхватил его, направился столу и начал возиться с сифоном, бутылкой и двумя бокалами, смешивая выпивку.
Спейд оставался неподвижен, пока толстяк размашисто, с поклоном и шутливым «Ах, сэр, такое лекарство никому не повредит!», не протянул ему виски с содовой. Тогда Спейд встал, посмотрел на толстяка сверху вниз жестким мерцающим взглядом. Поднял бокал и сказал четко и с вызовом:
– За прямоту и откровенность.
Толстяк усмехнулся, и они выпили. Затем он сел, поставил свой бокал на живот, удерживая его обоими руками, и улыбнулся Спейду:
– Что ж, сэр, это поразительно, но, возможно, так и есть – никто из них не знает точно, что это за птица, и никто на всем белом свете этого не знает, кроме и за исключением вашего покорного слуги Каспера Гутмана, эсквайра.
– Отлично. – Спейд стоял, широко расставив ноги, одна рука в кармане брюк, а в другая держит бокал. – Когда вы мне расскажете, нас будет двое.
– Математически так, сэр. – Глаза толстяка заблестели, – но… – его улыбка стала шире, – я не уверен, что собираюсь рассказать вам.
– Не будьте дуракм, – терпеливо сказал Спейд. – Вы знаете, что это. Я знаю, где это. Поэтому мы здесь.
– Ну и где же она, сэр?
Спейд проигнорировал вопрос.
Толстяк сложил губы в трубочку, приподнял брови и слегка склонил голову влево.
– Видите ли, – мягко начал он, – я должен сказать вам то, что знаю, но вы не собираетесь говорить то, что знаете вы. Это вряд ли справедливо, сэр. Нет, нет, нет, не думаю, что так у нас с вами что-то получится.
Лицо Спейда сделалось бледным и жестким. Он заговорил быстро низким и свирепым голосом:
– Подумайте снова и быстро. Я уже сказал вашему сопляку, что вам придется иметь дело со мной, если вы хотите чего-то добиться. Теперь я говорю это вам, или вы горите сейчас, или вы в пролете. Чего ради вы тратите мое время? Вы и ваши паршивые секретишки?! Господи! Я знаю наверняка, что хранят в подвалах казначейства, но какой от этого толк? Я справлюсь и без вас. Черт вас побери! Может быть, и вы обошлись бы без меня, если бы держались от меня подальше. Но уже не можете. Не в Сан-Франциско. Решайте: со мной или без меня – и решайте сегодня.
Он развернулся и с гневной беспечностью швырнул бокал на стол. Тот ударился о дерево и разлетелся, орошая своим содержимым и осыпая сверкающими осколками столешницу и пол; Спейд как ни в чем не бывало развернулся к толстяку.
Толстяк обратил внимания на судьбу бокала не больше, чем Спейд: губы трубочкой, брови приподняты, голова клонится чуть влево; он сохранял розовощекую бесстрастность все время, пока Спейд изливал свой гнев, не утратил ее и сейчас.
Все еще взбешенный Спейд начал:
– И еще, я не хочу…
Слева от Спейда открылась дверь. Вошел мальчонка, что проводил сюда Спейда. Он закрыл за собой дверь, встал возле нее, опустив руки вдоль тела, и уставился на Спейда. Глаза его были темны и широко открыты, зрачки увеличены. Его взгляд пробежал по телу Спейда от плеч до колен, затем обратно и остановился на бордовом платке, чья кайма торчала из нагрудного кармана коричневого пиджака Спейда.
– И еще, – повторил Спейд, сверля взглядом пацана, – пока думаете, держите этого ублюдка от меня подальше. Я убью его. Он мне не нравится. Он действует мне на нервы. Я убью его сразу же, как только он появится у меня на пути. Я не дам ему и секунды. Ни единого шанса. Я убью его.
Губы мальчишки растянулись тенью улыбки. Но глаз он не поднял и не проронил ни слова.
Толстяк примирительно произнес:
– Что ж, сэр, должен сказать, у вас очень вспыльчивый нрав.
– Нрав? – Спейд захохотал как безумный. Подошел к креслу, где, войдя, оставил шляпу, взял ее и надел. Распрямил, вытянув, длинную руку и нацелился толстым указательным пальцем прямо в живот толстяка. Его гневный голос заполнил комнату. – Подумайте, хорошенько подумайте. У вас есть время до половины шестого. Потом вы либо в деле, либо нет, но уже навсегда. – Он уронил руку, мгновение сурово смотрел на невозмутимого толстяка, затем перевел взгляд на мальчонку и направился к двери, через которую вошел. Открыв ее он обернулся и резко сказал:
– Половина шестого – потом занавес.
Мальчишка, уставившись в грудь Спейду, повторил те два слова, что уже дважды слетели с его губ в холле отеля «Бельведер». Его голос не был громким, он был злым.
Спейд вышел, громко хлопнув дверью.
Глава 12. Карусель
Спейд спускался в лифте с этажа Гутмана. Губы его пересохли, бледное лицо покрывала испарина. Вынимая носовой платок, чтобы вытереть лицо, он заметил, что рука его дрожала. Он ухмыльнулся и выдохнул «Фьють!» так громко, что оператор лифта, повернул голову через плечо и спросил:
– Сэр?
По Джиари-стрит Спейд дошел до отеля «Палас», где остановился перекусить. Когда он сел за столик – бледность покинула его лицо, сухость -губы, дрожь - руки. Он ел жадно, но без спешки; а закончив, направился в контору Сида Уайза.
Когда Спейд вошел, Уайз грыз ноготь, уставившись в окно. Он развернул свое кресло к Спейду, убрал руку ото рта и сказал:
– Привет. Бери стул.
Спейд придвинул стул к заваленному бумагами столу и сел.
– Миссис Арчер была у тебя? – спросил он.
– Да. – В глазах Уайза промелькнул едва заметный огонек. – Собираешься жениться на леди, Сэмми?
Спейд раздраженно фыркнул.
– Боже, еще и ты! – проворчал он.
Мимолетная усталая улыбка тронула уголки губ адвоката:
– Если не женишься, она подкинет тебе работенки.
Спейд оторвал взгляд от сигареты, которую принялся сворачивать, и кисло спросил:
– Ты имеешь ввиду тебе? Ну, так для этого ты и существуешь. Что она тебе сказала?
– О тебе?
– Обо всем, что я должен знать.
Уайз пробежался пальцами по волосам, рассыпая перхоть на плечи.
– Она сказала, что хотела развестись с Майлзом, чтобы…
– Это я знаю, – прервал его Спейд. – Можешь это опустить. Переходи сразу к тому, чего я не знаю.
– Откуда мне знать, сколько она..?
– Не тормози, Сид. – Спейд поднес пламя зажигалки к сигарете. – Что она сказала такого, что хотела бы скрыть от меня?
Уайз бросил на Спейда укоризненный взгляд.
– Но, Сэмми, – начал он. – Это не…
Спейд закатил глаза, уставившись в потолок и простонал:
– Господи Боже! И это мой собственный адвокат, наживший на мне состояние! Я должен пасть перед ним на колени и умолять, чтобы он мне все рассказал! – Он опустил взгляд на Уайза. – Какого черта ты думаешь, я послал ее к тебе?
Уайз скорчил усталую гримасу.
– Еще один такой клиент, как ты, – пожаловался он, – и я окажусь либо в больничке, либо в Сан-Квентине.
– Как и большинство твоих клиентов! В тюряге или в госпитале будешь к ним поближе. Она сказала тебе, где была той ночью, когда его убили?
– Да.
– Где?
– Следила за ним.
Спейд выпрямился, сидя на стуле, моргнул и воскликнул, как будто не веря своим ушам:
– Черт бы побрал этих баб! – Затем рассмеялся, расслабившись, и продолжил: – Ну, и что она увидела?
Уайз покачал головой.
– Немного. Когда Майлз зашел домой в тот вечер поужинать, он сказал ей, что у него свидание с девушкой в отеле «Сент-Марк», видимо, хотел подколоть, и это ее шанс поиметь развод, которого она так хочет. Сначала она решила, что он просто хочет позлить ее. Он знал…
– Мне известны их семейные дрязги, – оборвал его Спейд. – Не надо повторять. Лучше скажи, что она сделала.
– Расскажу, если не будешь перебивать меня на каждом слове. Когда Майлз ушел, она вдруг подумала, что, может, у него и вправду свидание. Ты знаешь Майлза. Такое очень на него похоже…
– Повадки Майлза тоже можешь опустить.
– Черт побери, ты не даешь мне и слова сказать! – воскликнул адвокат – Она взяла их машину в гараже и поехала к «Сент-Марку». Остановилась напротив и стала ждать. Увидела его, выходящим из отеля, и увидела, что он следует за мужчиной и девушкой, – она сказала, что это была та самая девушка, которую она видела с тобой прошлой ночью, - которые вышли как раз перед ним. Она поняла, что Майлз работает и просто посмеялся над ней. Полагаю, это ее огорчило и взбесило – так это прозвучало, когда она рассказывала об этом. Она следила за Майлзом достаточно долго, пока не убедилась, что он действительно приглядывает за парой, затем поехала к тебе. Тебя не было.
– В котором часу это было? – спросил Спейд.
– Когда она была у твоего дома? В первый раз между половиной десятого и десятью вечера.
– В первый раз?
– Да. Она покрутилась в округе с полчаса и вернулась. Это уже было где-то в половине одиннадцатого. Тебя по-прежнему не было, тогда она поехала в центр, чтобы сходить в кино и убить время до полуночи, когда, как она думала, больше шансов застать тебя.
Спейд нахмурился.
– Она отправилась в кино в половину одиннадцатого?
– Так она сказала – на Пауэл-стрит есть кинотеатр, который работает до часу ночи. Она не хотела быть дома, когда вернется Майлз, как она пояснила. Он всегда бесился, если ее не было, особенно после полуночи. Она была в кинотеатре, пока тот не закрылся, – теперь Уайз говорил медленнее, в его взгляде появился сардонический блеск. – Она говорит, что решила больше к тебе не возвращаться, говорит, не была уверена, понравится ли тебе, если она заявится так поздно. Поэтому поехала к Тейту, тому, что на Эллис-стрит, перекусить что-нибудь и отправится домой, в одиночестве. – Уайз откинулся на спинку кресла и ждал, как отреагирует Спейд.
На лице Спейда не отразилось никаких эмоций. Он спросил:
– Ты ей веришь?
– А ты? – ответил Уайз.
– Откуда мне знать? Откуда мне знать, что вы не выдумали все это, специально для меня?
Уайз улыбнулся.
– Ты же не выписываешь чеки незнакомцам, Сэмми, так ведь?
– Не так, чтобы забить ими целую корзину. Ладно, что дальше? Майлза дома не было. Это было два часа ночи, - должно было быть, никак не меньше, – к тому времени он был уже мертв.
– Майлза дома не было, – подтвердил Уайз. – Похоже, это снова ее взбесило – он не пришел первым, чтобы психовать, что ее нет дома. Ну, и она снова взяла машину из гаража и опять отправилась к тебе.
– А меня дома не было. В это время я глазел на труп Майлза. Боже, что за карусель она устроила той ночью. Что дальше?
– Она вернулась домой, мужа все еще не было, а, когда она стала раздеваться, явилась твоя посыльная с известием о смерти Майлза.
Спейд не проронил ни слова, пока с особенной тщательностью скручивал и закуривал новую сигарету. Потом подвел итог:
– Думаю, это неплохая история. Похоже она стыкуется с большинством известных фактов. Это должно сработать.
Пальцы Уайза опять заскользили по волосам, стряхивая на плечи еще больше перхоти. Он изучал Спейда с пытливым любопытством:
– Но ты все-таки не веришь?
Спейд вынул сигарету изо рта.
– Сид, я ни верю и ни не верю. Я ни черта не знаю об этом.
Кривая улыбка надломила губы адвоката. Он устало повел плечами и сказал:
– Так и есть – я тебя продал. Почему бы тебе не найти честного адвоката, которому бы ты доверял?
– Этот парень уже мертв. – Спейд встал, насмешливо хмыкнув. – Обиделся, да? Вот не хватало мне забот, теперь я еще должен помнить о том, как не задеть тебя ненароком. Что я сделал не так? Забыл преклонить колени, когда вошел?
Сид Уайз примирительно улыбнулся.
– Сукин ты сын, Сэмми!
Эффи Перин стояла посреди приемной, когда Спейд вошел. Она посмотрела на него встревоженными карими глазами и спросила:
– Что случилось?
Лицо Спейда напряглось.
– Что случилось где? – требовательно спросил он.
– Почему она не приехала?
Спейд в два прыжка очутился рядом с Эффи Перин и схватил ее за плечи.
– Она не приехала к тебе? – выкрикнул он в ее испуганное лицо.
Она неистово покачала головой из стороны в сторону.
– Я ждала ее, ждала, а она так и не появилась. Тебе я дозвониться не смогла, вот и примчалась сюда сама.
Спейд отпустил ее плечи, сунул руки глубоко в карманы брюк, громко и зло выплюнул: «Еще одна карусель» – и отправился к себе в кабинет. Но тут же вернулся.
– Позвони своей матери, – скомандовал он. – Проверь, не приехала ли она.
Пока девушка звонила, он слонялся взад и вперед по комнате.
– Нет, – сказала она, повесив трубку. – Ты… ты отправил ее на такси?
Он что-то буркнул, что, по-видимому, должно было означать «да».
– Ты уверен, что… Ее могли выследить!
Спейд перестал мерить шагами приемную. Упер руки в бока и свирепо уставился на девушку. Затем громко и грубо отчитал ее:
– Никто не следил за ней. Ты за кого меня держишь, черт побери, за сопливого школяра? Я убедился в этом, перед тем, как усадить ее в такси, я проехал с ней дюжину кварталов, чтобы быть абсолютно уверенным, и держал ее на контроле еще с полдюжины кварталов, после того, как вышел.
– Да, но…
– Но она к тебе не приехала. Ты говорила об этом. И я верю. Или ты думаешь, я считаю, что она у тебя?
Эффи Перин фыркнула.
– А вот теперь ты точно ведешь себя как сопливый мальчишка.
Спейд крякнул и направился к выходу.
– Я ухожу и найду ее, даже если для этого придется прочесать все коллекторы, – заявил он. – Оставайся здесь, пока я не вернусь или не дам о себе знать. Бога ради, давай уже сделаем хоть что-нибудь по-хорошему.
Он вышел, прошел уже половину расстояния до лифтов, как развернулся и пошел назад. Когда он открыл дверь, Эффи Перин сидела за своим столом. Он сказал:
– Тебе следует знать, что не нужно обращать на меня внимание, когда я так веду себя.
– Если ты думаешь, что я обращаю на тебя хоть какое-то внимание, то ты идиот, – ответила она. – Только, – она слегка приобняла себя за плечи, и губы ее неуверенно дернулись, – теперь я не смогу надеть вечернее платье по крайней мере еще недели две, ты, грубое животное.
Простодушно усмехнувшись, он сказал:
– Не так уж чертовски я хорош, дорогая. – театрально поклонился и снова вышел.
На углу, на стоянке, куда пошел Спейд, простаивало два желтых такси. Оба водителя торчали рядом, болтая. Спейд обратился к ним:
– Где краснолицый водила-блондин, что был здесь в полдень?
– Повез пассажира, – ответил один из них.
– Он вернется?
– Думаю, да.
Другой водитель, кивнув на запад, заметил:
– Да вот он, уже возвращается.
Пока краснолицый парковался и выходил из машины, Спейд спустился до угла и остановился рядом на тротуаре. Затем подошел к водителю и сказал:
– В полдень я был с дамой и сел в ваше такси. Мы поехали по Стоктон-стрит, потом по Сакраменто и Джоунз-стрит, там я вышел.
– Точно, – сказал краснолицый, – я помню.
– Я попросил вас отвезти ее на Девятую авеню. Но вы там не появились. Где вы ее высадили?
Водитель потер щеку грязной рукой и с сомнением посмотрел на Спейда.
– Ничего не знаю об этом.
– Все в порядке, – заверил его Спейд, протягивая свою визитную карточку – Если хотите подстраховаться, мы можем поехать к вам в контору и получить «добро» от вашего начальства.
– Не нужно, думаю, все в порядке. Я отвез ее к Ферри Билдинг.
– Только ее?
– Да. Конечно.
– И по дороге вы никуда не заезжали?
– Нет. Дело было так: когда мы вас высадили, поехали по Сакраменто, и когда доехали до Полк-стрит она вдруг постучала по стеклу и сказала, что хочет купить газету, я остановился на углу, свистнул мальчишку, она получила свою газету.
– Какую?
– “Колл”. Я поехал дальше по Сакраменто, но как только мы пересекли Ван Несс-стрит, она снова постучала в стекло и попросила отвезти ее к Ферри Билдинг, на паром.
– Она была взволнована или что-то типа того?
– Нет, ничего такого не заметил.
– А когда подъехали к Ферри Билдинг?
– Она расплатилась, и все.
– Кто-нибудь ждал ее там?
– Даже если кто и ждал, я никого не видел.
– В какую сторону она пошла?
– На Ферри? Не знаю. Может наверх или к лестнице.
– Газету взяла с собой?
– Да, она держала ее под мышкой, когда расплачивалась.
– Какая страница была сверху: розовая или белая?
– Черт, кэп, этого я не помню.
Спейд поблагодарил водителя и со словами «Купи себе сигарет» протянул ему серебряный доллар.
Спейд приобрел экземпляр «Колла» и зашел в вестибюль офисного здания поблизости, чтобы укрыться от ветра.
Он бегло пробежал заголовки на передовице, затем на второй и третьей странице. На мгновение задержался над «Подозреваемый в подделке арестован» на четвертой, на пятой – «Юнец из Бухты искал смерти от пули». На шестой и седьмой его ничего не зацепило. На восьмой обратил внимание на заголовок: «Трое подростков арестованы в Сан-Франциско на грабеже после перестрелки», затем ничего вплоть до тридцать пятой страницы, после которой печатали новости погоды, судоходства, торговли, финансов, разводов, рождений, бракосочетаний и похорон. Он прочитал список скончавшихся, пробежал глазами тридцать шестую и тридцать седьмую страницы с финансовыми новостями – и остановился на тридцать восьмой, последней. Не найдя ничего интересного, он вздохнул, сложил газету, запихнул ее в карман пиджака и скрутил сигарету.
Минут пять он хмуро курил, стоя в вестибюле офисного здания и глядя в никуда. Затем вышел на Стоктон-стрит, остановил такси и велел отвезти себя в пансион «Коронет».
В здание и апартаменты Бриджид О'Шонесси он попал, воспользовавшись полученным от нее ключом. Голубое платье, в которое она была одета накануне, лежало в ногах поперек кровати. Голубые чулки и туфли валялись здесь же, на полу. Цветастая шкатулка, лежавшая до этого в ящике туалетного столика, теперь стояла наверху и была пуста. Спейд нахмурился, провел языком по губам, прошелся по комнатам, осматривая, но ни к чему не прикасаясь, затем покинул «Коронет» и снова направился в центр.
В дверях офисного здания, где размещалась его контора, Спейд лицом к лицу столкнулся с мальчишкой, которого оставил у Гутмана. Мальчишка встал на пути Спейда, перегородив вход, и сказал:
– Давай. Он хочет тебя видеть.
Руки мальчишки были в карманах плаща, карманы топорщились куда больше, чем понадобилось бы только для рук.
Спейд с издевкой произнес, ухмыльнувшись:
– Я не надеялся увидеть вас ранее половины шестого. Надеюсь, я не заставил вас ждать.
Мальчишка поднял взгляд до губ Спейда и сказал сдавленным, словно от боли, голосом:
– Продолжишь доставать, и тебе придется выковыривать свинец из пупка.
Спейд хохотнул:
– Чем мельче шавка, тем громче брешет, – сказал он весело. – Ну, пошли.
По Саттон-стрит они шли бок о бок. Мальчишка так и держал руки в карманах плаща. Чуть больше квартала они прошли молча. Затем Спейд вежливо поинтересовался:
– Давно в форточки не лазишь, сынок?
Мальчишка сделал вид, что не слышал вопроса.
– Ты когда-нибудь?.. – начал Спейд и осекся. В его желтоватых глазах замерцал мягкий свет. Больше он к мальчишке не обращался.
Они добрались до «Александрии», поднялись на двенадцатый этаж и направились по коридору к апартаментам Гутмана. Больше в коридоре никого не было.
Когда до двери Гутмана оставалось около пятнадцати футов, Спейд чуть приотстал, так чтобы быть на где-то в футе от парня. Затем вдруг резко шагнул в сторону и схватил мальчишку сзади чуть ниже локтей. Он с силой толкнул его руки, которые так и оставались в карманах, вперед, – полы плаща задрались. Мальчишка сопротивлялся и извивался, пытаясь вырваться, но был абсолютно беспомощен в ручищах здорового мужика. Он попытался лягнуть Спейда, но удар пришелся в пустоту, как раз меж его расставленных ног.
Спейд приподнял мальчишку над полом и жестко, рывком опустил обратно. Толстый ковер поглотил звук удара. В этот момент руки Спейда скользнули к запястьям пацана. Стиснув зубы, тот продолжал артачиться, но ни высвободиться, ни помешать Спейду проникать все глубже в карманы своего плаща не мог. Слышался только скрип плотно сомкнутых зубов пацана да тяжелое дыхание Спейда, сдавливающего его запястья.
На какое-то время они замерли в напряжении, а потом вдруг руки мальчишки обмякли. Спейд отпустил их и отступил в сторону. Теперь в каждой его руке было по тяжелому автоматическому пистолету.
Мальчишка повернулся к Спейду. Лицо его стало белее мела. По-прежнему с руками в карманах плаща, он смотрел в грудь Спейда и молчал.
Опустив пистолеты в свои собственные карманы, Спейд насмешливо ухмыльнулся:
– Давай, двигай, это сплотит тебя с шефом.
Они подошли к двери Гутмана, и Спейд постучал.
[1] «На Кубе» (исп.)