Человек, которому в 43 года вручили маршальскую звезду. Он командовал фронтами, его именем называли операции, а Сталин лично жал ему руку. А спустя двадцать лет тот же человек на пенсии в Москве считал рубли до получки и просил знакомых не приходить в гости, потому что нечем угостить.
Я давно собирался написать об этом человеке. Не о парадном портрете с золотыми погонами, а о живом, противоречивом, страшно одиноком в финале. Его звали Иван Степанович Конев. И его судьба, на мой взгляд, одна из самых горьких в советской военной истории.
Хотя, если быть точной, формально самым молодым маршалом стал не он. Звание «Маршал Советского Союза» в 43 года получил Николай Огарков? Нет, Огарков стал маршалом позже. А вот Конев и Жуков получили жезл почти одновременно, в феврале 1944-го. Коневу было 46. Но если говорить о тех, кого вознесли стремительно, обогнав возрастом и заслугами многих, то Конев в этом ряду первый. И именно его старость потом обернулась почти бытовой нищетой.
Давайте посмотрим, как это вышло.
Сын вологодского крестьянина
Конев родился в 1897 году в деревне Лодейно, нынешняя Кировская область. Семья большая, бедная, отец работал на лесоповале. Учился Иван в земской школе, потом в училище. В 1916-м его призвали на фронт, Первая мировая. Артиллерист.
И тут начинается то, что я называю поколением, которое вышло из крестьян и попало прямо в кровь. Февраль, октябрь, гражданская. Конев пошёл за красными. Сначала комиссар бронепоезда «Грозный», потом комиссар дивизии. Воевал против Колчака, против барона Унгерна в Забайкалье. К 25 годам он уже был человеком, который видел больше смертей, чем иной видит за всю жизнь.
А вы знаете, что у него почти не было нормального военного образования до 30 лет? Курсы, академия имени Фрунзе он закончил только в 1934-м. Всё остальное практика. Поле. Командование.
Чудом уцелел в 37-м
Большой террор выкосил советский генералитет подчистую. Тухачевский, Якир, Уборевич, Блюхер, имена можно перечислять долго, и с пометкой «расстрелян». Конев в эти годы командовал на Дальнем Востоке, потом войсками Забайкальского округа, потом Северо-Кавказского.
Почему его не тронули? Версий несколько. Кто-то говорит, что помог характер: Конев был сухой, дисциплинированный, без претензий на политическую игру. Кто-то указывает на покровительство Мехлиса, с которым у него были хорошие отношения. А я думаю, тут сыграло сразу несколько факторов, и главный среди них простая удача. В те годы выживание было лотереей.
К июню 1941-го он командовал 19-й армией. И именно ей предстояло принять один из первых страшных ударов.
Катастрофа под Вязьмой
Вот здесь я остановлюсь подробнее. Потому что без Вязьмы понять Конева невозможно.
Октябрь 1941-го. Немцы начинают операцию «Тайфун». Конев тогда командовал Западным фронтом. Под Вязьмой в окружение попало четыре советские армии, около 600 тысяч человек по немецким данным, по нашим оценкам цифра тоже огромная, в районе 500 тысяч. Это была катастрофа, после которой дорога на Москву оказалась почти открыта.
Сталин был в ярости. К Коневу выехала комиссия, в составе которой был Молотов и Ворошилов. Речь шла о расстреле. Так Конев потом сам рассказывал, и нет оснований ему не верить.
Спас его, как ни странно, Жуков. Тот самый Жуков, с которым у них потом будут долгие, тяжёлые, на грани вражды отношения. Жуков, прилетев под Москву, попросил оставить Конева заместителем. Сталин согласился. И Конев получил второй шанс, который мало кто получал.
– Я этого не забуду, – сказал он тогда Жукову.
И не забыл. Но запомнил по-своему. Об этом ещё поговорим.
Восхождение
Дальше пошла другая история. Калининский фронт, Степной, Воронежский, 2-й Украинский, 1-й Украинский. Конев брал Белгород, освобождал Харьков, форсировал Днепр. А потом была Корсунь-Шевченковская операция, февраль 1944-го, окружение крупной немецкой группировки. И вот за неё Коневу дали маршала.
20 февраля 1944 года. Ему 46 лет. На тот момент он один из самых молодых маршалов в истории СССР.
А потом был Львов, Висла, Одер. Берлинская операция, где Конев и Жуков шли наперегонки, в самом буквальном смысле, потому что Сталин не указал точную разграничительную линию в Берлине, и оба фронта рвались к рейхстагу. Жуков успел первым. Конев потом писал об этом сдержанно, но обида чувствовалась.
И Прага. Освобождение Праги 9 мая 1945-го это его операция. Танки 1-го Украинского фронта прошли почти 200 километров за трое суток. Чехи потом поставили ему памятник в центре города. Памятник, который снесут в 2020 году, и это будет ещё одна горькая страница, но уже посмертная.
Что он был за человек
Хочется передохнуть от дат и сказать о человеке.
Конев был жёсткий. Очень. Подчинённые его боялись. Он не кричал, как Жуков, не матерился через слово, как многие, он говорил тихо и обычно один раз. Если приказ не выполнен, разговор был короткий.
При этом он любил книги. По-настоящему. В его доме была большая библиотека, он выписывал журналы, читал мемуары, разбирался в живописи. Дочь Майя вспоминала, что отец мог часами сидеть с томом Ключевского.
Жён у него было две. Первая, Анна, осталась с ним с довоенных лет, родила двух детей. Вторая, Антонина, военврач, с которой он познакомился на фронте. От этого брака родилась дочь Наталья. Развод с первой женой Конев переживал тяжело, дети первой жены потом с отцом почти не общались.
И ещё одна деталь, на которой я всегда спотыкаюсь. Он не пил. Совсем. В армейской среде, где застолья были обязательной частью жизни, это было почти вызовом.
Конфликт с Жуковым и опала
После войны Конев был главкомом Сухопутных войск, потом главкомом войск Варшавского договора. Казалось, всё устроено. Но история с Жуковым тянулась шлейфом.
В 1957 году Хрущёв снимал Жукова с поста министра обороны. На пленуме ЦК выступали маршалы, и среди них выступил Конев. Резко. С обвинениями в бонапартизме, в зазнайстве, в том, что Жуков приписывал себе чужие заслуги. Статья Конева в «Правде» с теми же обвинениями вышла потом отдельно.
Многие ему этого не простили. И, кажется, он сам себе не простил.
Жуков в мемуарах потом написал о Коневе сухо и жёстко. Конев в своих был сдержаннее. Но трещина осталась навсегда. Когда Жуков умер в 1974 году, Конева на похороны не позвали бы, но он уже сам был тяжело болен.
А вы как думаете, можно ли осудить человека за то, что он пошёл против друга, спасшего ему когда-то жизнь? Я не берусь. История эта тёмная, и у каждого там была своя правда, свои страхи, свои счёты к 1957 году.
Тихая отставка
В 1960-м Конева отправили в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны. На советском бюрократическом языке это называлось «райская группа». Вот так платили маршальскую зарплату, давали кабинет, шофёра, дачу. Но дел не было. Совсем.
Маршалов туда сплавляли, когда они становились не нужны. Многие там и сидели до конца, ничего не делая. Конев писал мемуары. Получилось две книги, «Сорок пятый» и «Записки командующего фронтом». Их издали, переиздали, но больших гонораров они не принесли.
В 1962-м его сняли и с поста главкома Варшавского договора. Хрущёв перестраивал армию под ракеты, маршалы старой закалки были не в чести.
Откуда взялась бедная старость
И вот тут мы подходим к тому, ради чего, собственно, эта статья.
Маршал Советского Союза имел зарплату около 2000 рублей в месяц в дохрущёвских деньгах, после реформы 1961-го это стало 200 рублей. Большие деньги для рядового инженера, но для маршала с дачей, машиной, охраной, прислугой, привычками определённого уровня жизни этого хватало впритык.
А когда Конев окончательно вышел в отставку, осталась пенсия. По разным данным, около 400 рублей. Это была хорошая пенсия по советским меркам. Но был один нюанс.
Семья. Дочь Наталья училась, потом работала, но жила с отцом. Болезни. Лекарства, которые не всегда доставали по линии Минобороны, иногда покупали на рынке. Дача в Архангельском требовала содержания. Машина старая, ремонт. Помощь родственникам в деревне, он её не прекращал никогда.
Конев был против привилегий, выходящих за рамки положенного. Он не торговал именем, не подписывал письма за гонорары, не ходил по президиумам ради конвертов. И не брал того, что давали «в обход».
Маршал Василевский в воспоминаниях обмолвился: – Иван Степанович жил скромнее многих полковников. И это правда. Гости, заходившие к Коневу под закат его жизни, описывали квартиру так: книги, простая мебель, старый ковёр, фотографии. И всё.
Антонина Васильевна потом рассказывала, что под конец они с мужем считали, можно ли купить новые ботинки или починить старые. Ботинки маршалу шили на заказ, в военном ателье, по знакомству, потому что в магазине маршальский размер не всегда был.
Болезнь
В 1972-м у Конева обнаружили рак. Лечение, операции, ремиссии. Он держался долго. Писал, читал, иногда выходил гулять.
В последние месяцы он почти не вставал. Кремлёвская больница, отдельная палата, всё положенное. Но дома, по рассказам Антонины, не хватало многого. Даже фруктов зимой, которые тогда были дефицитом, она доставала с трудом. Маршал, командовавший фронтами, в 78 лет не мог себе позволить ананас, который привезли бы по щелчку пальцев любому секретарю райкома.
21 мая 1973 года Иван Степанович Конев умер. Похоронили его у Кремлёвской стены. Венки, оркестр, салют.
А вдова осталась в той же квартире, с той же мебелью, с той же библиотекой. И с пенсией по потере кормильца, которая, по её собственным словам, была меньше маршальской.
Почему так получилось
Я долго думала над этим вопросом. Почему человек такого ранга в стране, где маршалов было меньше двух десятков, кончил жизнь так скромно?
Ответов несколько, и они переплетены.
Конев был из тех, кто не путал должность и собственность. Он искренне считал, что государство дало ему ровно столько, сколько положено, и брать сверх неприлично. Это был его внутренний кодекс.
Опала 1962 года лишила его реального влияния. И тех мелких бытовых возможностей, которые в советской системе значили иногда больше денег. Позвонить и достать лекарство, путёвку, мебель, всё это работало, пока ты был «в обойме». Конев из неё выпал.
Он отказался от ряда привилегий сам. Когда Брежнев в начале 70-х пытался вернуть стариков-маршалов к публичности, к юбилейным выступлениям, к мемуарам с большими тиражами и гонорарами, Конев участвовал по минимуму. Не хотел быть свадебным генералом.
И самое важное. Время изменилось. К началу 70-х героика Великой Отечественной превратилась в официальный культ, а живые маршалы оказались скорее памятниками себе, чем нужными людьми. Их уважали, но не слушали. Их приглашали на парад, но не на собрание.
Что осталось
Памятник в Праге снесли. Памятник в Кирове стоит. Улицы его имени есть в десятках городов. Книги переиздают. Внуки и правнуки иногда дают интервью.
А мне кажется, главное наследие Конева не в памятниках. Оно в том, что человек, прошедший от вологодского лесоповала до маршальского жезла, через расстрельную комиссию 1941-го и берлинский апрель 1945-го, в конце жизни не разучился считать копейки. И не считал это унижением.
Может, в этом и есть тот самый русский урок, которому учит история и который мы забываем. Высота должности и высота человека редко совпадают. А когда совпадают, как у Конева, расплата приходит не званиями, а тишиной. Той самой, в которой маршал в стоптанных ботинках читает у окна Ключевского и не жалуется.
Если эта история вас зацепила, напишите в комментариях, о ком из военачальников ещё хотелось бы прочитать. У меня в плане Рокоссовский, Малиновский, Толбухин. У каждого судьба, в которую страшно заглядывать, и от которой невозможно отвернуться.