Глава 35
В переулок Грановского они вернулись поздним вечером. Декабрьский мороз сковал лужи на булыжниках, и под ногами похрустывал тонкий ледок. Окна подвала горели желтым — Нина Петровна, верная своему обычаю, оставила свет в приемной. На втором этаже было темно, но Вера знала: внутри пахнет мятой, старыми книгами и теплом.
Максим нес чемодан, Вера — пакет с остатками московских гостинцев. У дверей их встретила тишина. Герань на подоконнике разрослась еще больше, мята в горшке — тоже. Вера коснулась листа — бархатистый, прохладный, живой.
— Дома, — сказал Максим, ставя чемодан.
— Дома, — повторила она, и слово это прозвучало как заклинание.
Они разобрали вещи, заварили чай. За окном шумели голые ветви лип, и в комнате было тепло и спокойно. Максим сел в кресло, откинулся, закрыл глаза. Вера устроилась напротив, поджав ноги.
— Завтра у меня операция, — сказала она. — Первая после конференции. Ничего сложного, но все равно.
— Ты справишься. Ты теперь знаменитый докладчик.
— И ты тоже. — Она улыбнулась. — Когда мы вошли в зал, на тебя смотрели как на воскресшего из мертвых.
— Я и был мертв. Почти.
Он взял ее за руку, переплел пальцы. В камине — старом, кирпичном, который он недавно расчистил и начал топить по вечерам, — потрескивали дрова. Этот звук был самым мирным из всех, что Вера знала.
А потом в дверь постучали.
Стук был резким, требовательным — не так стучала Нина Петровна, не так стучали редкие пациенты. Максим выпрямился. Вера перехватила его взгляд — настороженный, мгновенно собравшийся.
— Я открою, — сказал он.
На пороге стояла женщина. Высокая, худая, в дорогом черном пальто и с гладко зачесанными светлыми волосами. В одной руке она держала кожаную папку, в другой — диктофон, который не потрудилась выключить. Лицо ее было острым, с резкими скулами и холодными голубыми глазами, которые ощупывали пространство за спиной Максима с цепкостью следователя.
— Доктор Кречетов? — Голос у нее был низкий, хорошо поставленный. — Меня зовут Алиса Громова. Я медицинский обозреватель журнала «Медицина и общество». Могу я войти?
Максим не двинулся с места.
— По какому вопросу?
— Я пишу статью о возвращении специалистов после профессиональных скандалов. Вы были на конференции, ваш доклад вызвал резонанс. Я хотела бы задать несколько вопросов.
Вера подошла к двери и встала рядом с Максимом. Она увидела, как его челюсть сжалась, как напряглись плечи — не от страха, а от мгновенной мобилизации.
— Сейчас поздний вечер, — сказал он ровно. — Если вы хотите интервью, можете связаться со мной через секретаря в рабочее время.
— Я пыталась. Ваша секретарша... весьма своеобразная женщина. — Громова чуть усмехнулась. — Она сказала, что вы не даете интервью. Но я подумала, что вы сделаете исключение. Особенно учитывая, что в моей статье будет фигурировать имя вашей пациентки. Бывшей пациентки.
Она перевела взгляд на Веру, и в ее глазах мелькнуло узнавание.
— Вера Залесская, если не ошибаюсь? Вы делали доклад на той же конференции. Очень трогательная история. Прямо история любви.
— Что вам нужно? — спросила Вера. Ее правая рука, лежавшая на плече Максима, оставалась спокойной.
— Правду, — ответила Громова. — Пять лет назад доктор Кречетов был обвинен в связи с пациенткой, которая покончила с собой. Сейчас он снова... как бы это сказать... в близких отношениях с пациенткой. Общественность имеет право знать.
— Это не ваше дело, — сказал Максим. Голос его был тихим, но в нем звенела сталь.
— Это дело профессиональной этики, доктор. Вы — публичная фигура. Ваш метод, о котором вы так вдохновенно рассказывали на конференции, теперь под вопросом. Читатели захотят узнать детали.
Вера шагнула вперед и встала между Максимом и журналисткой.
— Послушайте, Алиса. Я была пациенткой доктора Кречетова. Сейчас я не его пациентка. Моя терапия окончена. То, что происходит между нами сейчас, — личное дело двух взрослых людей.
— Конечно. — Громова улыбнулась тонкой, понимающей улыбкой. — Но согласитесь, это выглядит... двусмысленно. Врач, погубивший одну пациентку, заводит роман с другой. Это сюжет для медицинского триллера, не находите?
Максим молча взял Веру за локоть и мягко отодвинул в сторону.
— Я не буду отвечать на ваши вопросы сейчас, — сказал он. — Если вы хотите взять интервью, пришлите письменный запрос. И покиньте мой дом.
— Ваш дом — это и ваш кабинет? — Громова заглянула через его плечо, в полумрак прихожей, где виднелась лестница вниз. — Говорят, вы живете и работаете в одном пространстве. Очень удобно для неформальных отношений с пациентами.
— Доброй ночи, — отрезал Максим и закрыл дверь.
Он запер замок, прислонился спиной к косяку. Его лицо было бледным, но спокойным. Только пальцы, сжимавшие ручку замка, побелели от напряжения.
— Это только начало, — сказал он. — Я знал, что когда-нибудь это случится.
— Мы справимся, — ответила Вера.
— Ты не понимаешь. Она — не просто журналистка. Я навел справки, пока мы были в Москве. «Медицина и общество» — это не научный журнал. Это таблоид, который делает рейтинги на скандалах. Если она напишет статью, нас смешают с грязью. Тебя.
— Меня? — Вера приподняла бровь. — Я пережила десять лет одиночества, мертвую руку и операцию на аневризме. Думаешь, я испугаюсь статьи?
— Дело не в страхе. Дело в том, что это может стоить тебе репутации. Карьеры. Всего, что ты вернула.
Он отошел от двери и опустился в кресло. Плечи его ссутулились, и в этом движении Вера узнала того прежнего Максима — затравленного, ушедшего в глухую оборону.
Она подошла, опустилась на колени у его кресла, взяла его руки в свои.
— Посмотри на меня, — сказала она. — Я не Кира. Я не сломаюсь. И ты не сломаешься. Мы прошли через худшее. Через пожар, через смерть, через пять лет заточения. Какая-то статья — это просто слова.
— Слова могут убить, — тихо ответил он. — Ты знаешь это.
— Да. Но они могут и исцелить. Ты сам учил меня этому. — Она сжала его пальцы. — Мы расскажем правду. Не Громовой — другим. Тем, кто готов слушать.
Он долго смотрел на нее. Потом медленно, словно преодолевая сопротивление, выдохнул.
— Я боюсь за тебя, — признался он.
— А я — за тебя. Но страх не остановит нас. Помнишь, ты говорил: чувствовать страх и не убегать — это и есть смелость.
— Я говорил.
— Так вот, я не убегаю. И ты не убежишь.
Он наклонился и прижался лбом к ее лбу. Так они сидели в тишине — двое против мира, который снова пытался вторгнуться в их хрупкое пространство.
Утром следующего дня, когда Вера собиралась в больницу, в дверь снова постучали. На этот раз стук был другим — тихим, почти робким. Максим открыл и увидел на пороге Нину Петровну. Она была без пенсне, и лицо ее выглядело старше и уязвимее.
— Там письмо, — сказала она, протягивая конверт. — Принесли рано утром. Без обратного адреса.
Максим вскрыл конверт. Внутри был лист бумаги с одной-единственной строкой, напечатанной на принтере:
«Ты убил мою дочь. Ты заплатишь».
Он молча протянул лист Вере. Она прочла и почувствовала, как внутри все сжалось.
— Это не Олег, — сказал он. — Олег примирился. Это кто-то другой.
— Может быть, мать Киры?
— Возможно. Или кто-то, кто хочет, чтобы мы так думали.
Вера отложила письмо и взяла его за руку. Ее пальцы были спокойны — та самая рука, которая еще недавно немела от страха, теперь держала его.
— Я позвоню Олегу, — сказала она. — Спрошу, знает ли он об этом. А ты...
— А я буду ждать.
Она кивнула, взяла сумку и вышла в холодное декабрьское утро. По дороге в больницу она думала о том, как странно устроена жизнь: только вчера они стояли на смотровой площадке над Москвой, а сегодня над ними сгустились тучи. Но теперь, в отличие от прошлого, у нее была опора.
Вечером, когда она вернулась, Максим сидел в кабинете при свечах. Рядом на столе лежала раскрытая книга — старый медицинский атлас, но он не читал. Он смотрел в пламя.
— Я говорил с Олегом, — сказала Вера, садясь напротив. — Он клянется, что ни он, ни мать ничего такого не писали. Сказал, что его мать умерла два года назад.
— Тогда кто?
— Не знаю. Но, может быть, это просто провокация. Кто-то, кому не нравится твое возвращение.
Максим молчал. Пламя свечи дрожало на сквозняке, и тени метались по стенам.
— Вера, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы ты знала: если это зайдет слишком далеко, если тебе или твоей карьере будет угрожать опасность... я уйду.
Она встала, обошла стол и положила ладони на его плечи. Ее правая рука чувствовала тепло его тела сквозь рубашку, биение пульса у основания шеи, напряжение мышц.
— Ты уже пытался уйти. На том сеансе, когда почти поцеловал меня и отстранился. Помнишь?
— Помню.
— Я тогда сказала: «Я не уйду из терапии». Теперь я говорю: я не уйду из нашей жизни. Чтобы ни случилось. Ты — мой выбор.
Он накрыл ее ладонь своей, поднес к губам и поцеловал. И в этом простом жесте было больше ответа, чем в любых словах.
За окном шумел декабрьский ветер. В кабинете горела свеча. На столе лежало анонимное письмо. Но двое, сидевшие рядом, знали: что бы ни пришло извне, они встретят это вместе.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ