Автор бессмертных «Бориса Годунова» и «Хованщины» Модест Петрович Мусоргский (1839–1881 гг.) не был женат и не имел детей, хотя не чуждался романтических увлечений.
Почему знаменитый композитор-новатор, подаривший мировому музыкальному театру оригинальные произведения с ярко выраженными русскими национальными чертами, не обзавелся семейным гнездышком?
Противник браков
Дело в том, что Модест Петрович был убежденным холостяком. Максималист во всем, он считал, что талантливый человек должен всецело посвятить себя творчеству и не «размениваться» на семью.
Когда его друг и коллега по музыкальному цеху Николай Римский-Корсаков, с которым он квартировал и работал бок о бок, решил вступить в брак, Модест Петрович гневно заявил ему следующее:
«Не имеешь право на женитьбу, ты великий композитор, ты всего себя без остатка должен отдать людям и музыке».
Правда, потом он сменил гнев на милость и даже согласился быть шафером на свадьбе друга. Неужели Модест Петрович, глядя на счастливый союз влюбленных, изменил мнение о браке? Совсем нет: просто он очень уважал супругу Римского-Корсакова Надежду Пургольд, которая была прекрасной пианисткой и тоже сочиняла музыку.
После счастливой свадьбы молодых Мусоргский решил, что его «настоящей мужской дружбе» с Николаем пришел конец.
Какое-то время Мусоргский делил квартиру с очень талантливым поэтом Арсением Голенищевым-Кутузовым. Но и он решил жениться, чем страшно огорчил композитора.
«Еще один попал в эти сети Гименея, еще один увяз, и еще один пропал», – с горечью констатировал Модест Петрович.
Друзья, зная о его нежелании жениться, тем не менее, подыскивали ему спутницу жизни. Больше всего старалась сестра композитора Глинки Людмила Шестакова. Поэтому Мусоргский то ли в шутку то ли всерьез написал ей такое предупреждение:
«Дорогая Людмила Ивановна, если вы когда-нибудь узнаете из газет, что Мусоргский застрелился или повесился, знайте, накануне он был женат».
А между тем среди его приятелей упорно ходил слух, будто в 20 лет Модя (так его шутливо называли в дружеском кругу) страстно влюбился в какую-то кабацкую певицу и даже жил с ней на съемной квартире. Но к сожалению (или к счастью?), этот роман закончился быстро и прозаически: певунья предпочла начинающего композитора другому мужчине и беспардонно бросила его.
Предательство любимой нанесло Мусоргскому глубокую сердечную рану, которая продолжительное время не давала ему покоя. Но никто до сих пор не знает – насколько правдива эта история?
Надежда Опочинина – «святая душа»
Пожалуй, главной женщиной-музой в жизни Мусоргского была умная, образованная дворянка Надежда Петровна Опочинина (1821–1874 гг.). Молодой Мусоргский любил бывать в ее доме.
Семья Опочининых обожала музыку. Брат Надежды Владимир был великолепным певцом-басом и учился вокальному мастерству у самого Даргомыжского. Они регулярно собирали цвет столичной интеллигенции («опочининские субботы»), на которых Мусоргский руководил музицированием.
Композитор быстро привязался к Надежде, которая была на 18 лет его старше. Что способствовало их сближению? Во-первых, Надежда Петровна дружила с матерью композитора Юлией Ивановной. А во-вторых, женщина прекрасно разбиралась в музыке.
«Она имела на него особенно благодетельное влияние и при всей дружбе не щадила его недостатков», – отмечал критик Владимир Стасов.
Примечательно, что Модест Петрович не только не обижался на эту критику, но ценил ее и учитывал все замечания. Именно в годы проживания у Опочининых (1868–1871 гг.) Мусоргский сочинил свою самую знаменитую оперу – «Борис Годунов».
А Надежде композитор посвятил 6 замечательных романсов, в которых отразилась вся гамма его чувств: от страстного восхищения («Но если б с тобою я встретиться могла», «Желание») до страшного горя из-за ее смерти («Надгробное письмо»).
Почему Мусоргский тщательно скрывал свои чувства к Надежде даже от близких друзей? Возможно, он трепетно берег репутацию любимой женщины и боялся неосторожным словом ее скомпрометировать.
Вообще, Мусоргский не сочинял любовную лирику. Но романтичное чувство к Надежде вдохновило его на восхитительный чувственный романс «Ночь» – лучший опыт композитора в жанре интимной любовной музыки. В «Надгробном письме», слова к которому он написал сам, Мусоргский с болью вспоминает:
«Я робко, тревожно, как пуганый ребенок, в вашу святую душу постучался…».
Остается гадать, как бы сложилась судьба композитора, если б эта удивительная женщина не умерла раньше него?
Роковая любовь
Непродолжительное время Мусоргский был влюблен в талантливую певицу-сопрано Марию Васильевну Шиловскую (1825–1879 гг.), ученицу Даргомыжского, звезду музыкальных вечеров, в доме которой собирались знаменитые композиторы и писатели.
В 1859 году Мария пригласила Мусоргского в свое подмосковное имение. Будучи женщиной артистичной, экспрессивной, она очаровала композитора, но ненадолго. Почему их отношения длились короткое время?
Во-первых, эта светская львица была на 14 лет старше Модеста Петровича. А во-вторых, Мария была натурой кокетливой, неглубокой, непостоянной. Она была неспособна на сильное, настоящее чувство. Наверняка она не сумела с должным тактом и пониманием ответить на его любовь, когда он сделал ей соответствующее признание.
Разочарованию впечатлительного, ранимого 20-летнего Мусоргского не было предела. Свое горе он излил в романсе на стихотворение Александра Аммосова «Что вам слова любви», в котором есть такие знаменательные слова:
«Ни словом и ни взглядом сердечной теплоты не отравляйте ядом».
Верный друг
Неясными были отношения Модеста Петровича с очень талантливой и знаменитой певицей контральто Дарьей Леоновой (1829/1834? –1896 гг.). Она оставила яркий след в судьбе композитора тем, что, возможно, продлила ему жизнь.
За несколько лет до своей безвременной кончины Мусоргский был на грани тяжелейшей депрессии, которую он называл «нервной лихорадкой». Что стало причиной болезни? Во-первых, постепенное охлаждение дружбы между членами «Могучей кучки», куда он входил.
Композитор тяжело переживал неприятие друзьями и критиками своих новаторских произведений. Во-вторых, он не мог смириться со смертью своего друга, оперного певца-баса Осипа Петрова, которого признали «дедушкой русской оперы».
«С кончиной дедушки я все потерял, – в отчаянии говорил Мусоргский. – Я утратил опору моей горькой жизни… Я утратил незаменимого руководителя».
Модест Петрович так горевал, что бросил сразу две оперы – «Хованщину» и «Сорочинскую ярмарку». Его работа в Лесном департаменте Министерства государственных имуществ валилась из рук, ему грозило увольнение из места, которое фактически кормило его.
В этот трудный период жизни Дарья Леонова протянула ему руку помощи. Талантливая, востребованная певица предложила ему роль аккомпаниатора в большом турне по южным городам России. Композитор согласился.
За несколько месяцев они побывали в 12 городах. Дарья исполняла арии и романсы Глинки, Римского-Корсакова, Кюи, Даргомыжского, Шуберта, Листа и… конечно, самого Мусоргского. Композитор по достоинству оценил помощь Леоновой и посвятил ей «Песню о блохе» (на слова из «Фауста»).
Красоты Крыма произвели на Мусоргского такое сильное впечатление, что у него на короткий срок открылось второе дыхание. Он пишет фортепианные пьесы, большую музыкальную картину, планирует большую сюиту для оркестра с арфами и фортепиано…
Но только ли живописный пейзаж российского юга вдохновил композитора? Не завязались ли между ним и Дарьей романтических отношений? Вполне возможно. Модест Петрович искренно восхищался ее голосом и артистическим талантом.
Он называл ее «знаменитой драматической русской певицей», отмечал ее потрясающую «энергию, мощь, коренную глубину чувства, все неизбежно увлекающее и приковывающее». И хотя Леонова была старше композитора и замужем, все же его друзья заподозрили, что их отношения переросли из трогательной дружбы в чистую (возможно, – платоническую) любовь.
Но не только вокальные данные и сценическая харизма Леоновой привлекали Мусоргского. Он был бесконечно благодарен ей за сердечное участие и доброту.
Композитор, который постоянно нуждался в деньгах и не имел собственного угла, некоторое время пользовался ее гостеприимством. Летом 1880 года Дарья Михайловна приютила его на своей даче в Ораниенбауме. Чуткое внимание хозяйки оживило Мусоргского, и он помог ей с организацией курсов пения.
К сожалению, все старания Леоновой вернуть композитора к полноценной жизни не увенчались успехом. Его «нервная лихорадка» прогрессировала. Наконец, он впал в такое «раздражительное состояние», что врачи предложили ему «поместиться в больницу».
Однако Мусоргский, словно предчувствуя скорую смерть, «долго не соглашался, желая непременно остаться у меня, – вспоминает Леонова. – Наконец его убедили».
Но и лечение не помогло. В марте 1881 года выдающийся композитор скончался в Петербурге в Николаевском военном госпитале после приступа белой горячки. Пожалела ли Дарья Леонова, что отпустила его от себя? Может, в ее уютном домашнем гнездышке он бы прожил еще несколько лет?