Мне позвонила мама в среду вечером. Я тогда был в общежитии, за тысячу километров от дома, и дописывал курсовую. Она сказала: «Саша прыгнул с крыши». Три слова. Я сначала подумал, что это какая-то дикая шутка.
Саша никогда не был депрессивным. Он был тем парнем, который заставлял всех смеяться в любой компании. Он даже на похоронах бабушки умудрился кого-то развеселить, за что получил от матери подзатыльник. И вот теперь — прыгнул с крыши. Спасатели сказали, что это был именно прыжок. Не падение, не случайность. Он сам шагнул в пустоту.
Я прилетел на следующий день. В больнице мне отдали его вещи в полиэтиленовом пакете. Кто-то из персонала — усталая женщина с запавшими глазами — протянула его и сказала: «Соболезную». В пакете были разбитый телефон, от которого остались только корпус и осколки экрана, пачка «Винстона» с тремя сигаретами, нательный крестик на почерневшей нитке и цветная фотография.
Фотография. Я её не помнил. На ней была молодая женщина, очень красивая, лет двадцати пяти. Она смеялась. Не так, как улыбаются для камеры — вежливо и натянуто, — а по-настоящему, запрокинув голову, с закрытыми глазами, как будто только что услышала самое смешное в жизни. У неё были тёмные волосы, разметавшиеся по плечам, и ямочка на подбородке. На обороте ничего не было написано.
Я тогда ничего не понял. Но мама, когда я показал ей фото, странно замолчала. Потом сказала: «А где та, старая? Чёрно-белая, которую он носил?»
Я не знал ни про какую чёрно-белую. Мама рассказала, что пару месяцев назад Саша подобрал на улице какую-то старую фотографию. Сказал, что она выпала из мусорного бака, когда грузовик проезжал. На ней была рыдающая женщина. Лицо искажено, рот раскрыт, слёзы — не нарисованные, настоящие, с разводами туши. «Саша почему-то в неё вцепился, — сказала мама. — Смеялся, говорил, что это его дама сердца. Носил везде с собой, в кармане куртки. Я ругалась, говорила — выброси, она жуткая».
Он не выбросил. Он носил её до самого конца.
Я спросил у мамы, где та старая фотография. Она сказала, что когда приехала в квартиру Саши, то нашла её на столе, придавленной кружкой. Что она её забрала. Лежит у неё в сумке.
Я попросил показать. Мама долго рылась, выложила кошелёк, ключи, расчёску, какие-то чеки. И вдруг замолчала. Я посмотрел в её лицо и понял раньше, чем она сказала.
Вместо чёрно-белой фотографии в сумке лежала цветная. Точно такая же, как в пакете с вещами. Женщина смеялась.
— Её подменили, — прошептала мать. — Я своими глазами видела ту, рыдающую. Я её в руках держала.
Я открыл пакет и достал вторую цветную фотографию. Положил их рядом. Две одинаковые карточки, один и тот же смех, одна и та же женщина.
— Но как же ты узнаешь, что это та же? — спросил я. — Вдруг это просто похожая?
Мама поднесла фотографию к глазам, долго всматривалась. Потом ткнула пальцем в левый висок смеющейся женщины.
— У той, рыдающей, здесь была родинка. Маленькая, чуть выше скулы. Я ещё подумала — такая примета, не забудешь. — Мама перевела дыхание. — А на этой… она есть. Та же самая родинка. И волосы те же. И разрез глаз. Я не знаю, кто это, но это одно лицо, сын. Оно просто перестало плакать.
Я вгляделся в родинку — крошечное тёмное пятнышко на глянцевой бумаге. И меня пробил холодный пот. Потому что если мама права, то женщина с той, первой фотографии, не исчезла. Она просто изменила выражение лица. Как будто перестала рыдать в тот самый момент, когда Саша шагнул с крыши.
Мы сожгли обе в тот же вечер. Бумага горела странно — не жёлтым, а почти белым пламенем, и никакого дыма не было. Когда от них остался только пепел, я подумал, что всё кончено. Что мы просто выкинем это из головы, похороним брата и забудем.
Но прошлой ночью мне приснилась женщина. Она стояла на крыше высокого дома и улыбалась. Ветер трепал её тёмные волосы. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ничего — ни зла, ни добра, ни смеха, ни слёз. Только ожидание.
Она поднесла палец к губам. И шагнула вперёд.
Я проснулся от того, что мой телефон, лежащий на тумбочке, сам собой включился. На экране горела фотография. Я её не устанавливал. И никогда не видел раньше.
Чёрно-белая. Рыдающая женщина.
Сегодня утром фото я нашёл в своём рюкзаке. Там же, где обычно ношу бумажник и ключи. Я не знаю, как она туда попала. Я не знаю, как мне от неё избавиться. Но я знаю, что теперь понимаю брата.
Она и правда красивая. Эта её печаль — она затягивает.
Я ношу её с собой уже третий день. В шутку говорю друзьям, что это моя дама сердца.
Благодарю за внимание☀️
Не забудьте подписаться.
Будет много интересного❤️
