Лёшу выписали в пятницу утром. Катя несла его сама — в конверте, тяжелее, чем казалось. Игорь шёл рядом, нёс пакет с вещами.
До машины шли молча. Это было нормально — Катя думала, что он просто волнуется, первый ребёнок, всё такое.
Она пристегнула конверт на заднем сиденье, села рядом. Игорь завёл машину. Выехали с парковки роддома.
Через пять минут он сказал:
— Кать, он не похож на меня.
— Что?
— Ну вот смотри. У меня нос один, у него другой. Глаза.
Катя смотрела на него.
— Игорь, ему шесть дней.
— Я просто хочу знать правду.
В машине стало тихо. Лёша спал.
— Какую правду? — спросила Катя.
— Он мой?
Она не ответила сразу. Смотрела в окно на дорогу, на деревья за стеклом, на обычный пятничный город.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Проверяй.
Игорь, видимо, ждал другого. Слёз, может быть. Или крика. Или объяснений. Но Катя не объясняла. Она приехала домой, распаковала вещи из роддома, покормила Лёшу, положила спать. Всё это молча.
Вечером позвонила Вера.
— Ну как вы там? Выписали?
— Выписали.
— Катька, ты чего такая?
Катя рассказала. Коротко, без подробностей.
В трубке помолчали секунду.
— Ты нормальная вообще? — сказал голос Веры. — Он тебя оскорбил. В день выписки. С новорождённым на руках.
— Я знаю.
— И ты молчишь?
— Я не молчу. Я согласилась на тест.
— Катька...
— Вер, я устала. Давай завтра.
Она положила трубку и пошла проверить Лёшу. Он спал в кроватке, чуть сопел. Катя постояла над ним минуту.
Потом вернулась на кухню и заварила чай.
Игорь тест не назначал — тянул неделю. Катя не напоминала. Просто жила рядом, кормила сына, спала урывками, вставала ночью. Игорь иногда вставал тоже — неловко, непривычно, — брал Лёшу на руки, если тот плакал.
Однажды Катя проснулась в три ночи и увидела: Игорь сидит на кухне с Лёшей, качает, смотрит на него. Молчит.
Она не вышла. Вернулась в комнату и легла.
На девятый день после выписки Игорь сказал:
— Я записал нас в лабораторию. В субботу.
— Хорошо, — ответила Катя.
В субботу поехали. Сдали. Результат обещали через десять дней.
Свекровь приехала через неделю — «помочь с малышом», как она сказала. Тамара Ивановна была женщиной шумной и добросердечной, но в этот раз держалась тихо. Помогала с стиркой, варила суп. На Катю смотрела как-то боком.
На второй день не выдержала, подсела на кухне.
— Кать, ты не обижайся на него. Он просто переволновался. Мужчины они такие — когда не знают, что делать, начинают глупости говорить.
Катя держала кружку.
— Тамара Ивановна, он сказал это в машине. Лёше было шесть дней.
— Ну да, ну да. — Свекровь закивала. — Глупо, конечно. Но он не со зла.
— А с чего?
Тамара Ивановна не нашлась что ответить.
— Я не обижаюсь, — сказала Катя. — Я просто запомнила.
Результат пришёл в четверг. Игорь открыл на телефоне, прочитал. Катя сидела напротив — ждала.
Он положил телефон на стол.
Отцовство подтверждено.
— Кать, — начал он.
— Не надо, — сказала она.
— Я хочу объяснить.
— Игорь, — она посмотрела на него. — Что ты объяснишь? Что испугался? Что ревновал? Что не доверял мне четыре года брака?
Он молчал.
— Я слышу тебя, — сказала она. — Но ты понимаешь, да? Ты спросил меня об этом с нашим сыном на руках. В день, когда мы его забрали домой.
— Я был неправ.
— Да. Был.
Лёша запищал из комнаты. Катя встала, пошла к нему. Взяла на руки, покачала. Он успокоился быстро — привык уже к её рукам.
Игорь стоял в дверях.
— Ты уйдёшь? — спросил он тихо.
Катя смотрела на сына.
— Не знаю, — сказала она. — Пока нет.
— Пока — это как?
— Это значит, что я пока не знаю. — Она не обернулась. — Ты сломал что-то в тот день. Я не знаю, чинится ли это.
Игорь ушёл на кухню. Катя слышала, как он там сидел — тихо, без телевизора.
Лёша засыпал у неё на руках. Тяжёлый, тёплый, сопит чуть слышно.
Она думала о том, что через месяц ему будет два месяца. Что он скоро начнёт улыбаться — врач говорила, что примерно в это время. Что надо купить ещё один пакет подгузников, закончились.
Про Игоря она думать пока не могла. Может, завтра.