Я рассказывал вам об отцовских лошадях моего детства. Тёмно-серый иноходец, которого я ранее упоминал, верно служил отцу десяток лет. Человека, который продал его отцу, звали Саадула из Камилюха. Он был большой знаток и специалист по лошадям. Поговаривали, что он не прочь даже выйти ночью и умыкнуть скакуна, а это было в традициях всего Камилюха. Саадула – своего рода лермонтовский Казбич Джурмута, хотя и не так знаменит в этом ремесле, как Исхак, известный конокрад.
С отцом моим Саадула, как и все камилухцы, был в приятельских отношениях, ибо отец в молодые годы работал у них директором школы и всех знал. Было так или нет – не знаю, но рассказывали, что наш конь, когда Саадула садился на него, шёл иноходью как-то по-особенному статно, быстро и красиво. Ибо именно Саадула обучал вначале скакуна такому бегу, а лошади особенно хорошо идут под теми, кто их обучал.
Иноходь – это особая форма бега дорогих лошадей, когда всадника не трясёт, а лошадь идёт мягко, будто машина едет по ровной дороге. Саадула очень любил этого коня и жалел, оказывается, что продал его отцу. Однажды он выпросил его у отца на пару дней, и наши салдинцы встретили его гарцующим на коне, который мчался на большой скорости.
– У тебя этот конь особо хорошо идёт иноходью, – сказали они ему. – Исмаил то ли жалеет его, то ли не может, как ты, управлять. Не видели мы, чтобы так шёл у него конь…
Саадула загорелся от комплимента, расхохотался и ответил в камилухской манере:
– Кудари кьад лъо баччарилъи чу бекернаб леее! (Если поставить кувшин на коня, разве он пойдёт иноходью?)
Он имел в виду, что отец лёгкий весом для коня, да и не совсем специалист по лошадям. Своего рода хвастовство, что сам Саадула – мастер по конным делам. Такой юмор и взаимные колкости характерны для наших сельчан – в Джурмуте очень ценят меткое слово. Я, когда услышал этот разговор про моего отца, был опечален и думал: неужели и на этот раз не подерётся отец за свою честь? Не подрался.
Это сравнение с кувшином, высказанное каким-то камилухцем, отца рассмешило, как и в случае, когда Къурбачил Мух1ама привязал нашего осла к столбу. Всё нравилось мне в отце, кроме его чрезмерной интеллигентности.
Дети рассказывали, как некий Чах1илав из Ульгеба схватил барана на улице, потащил его в комнату жениха и невесты, где молодёжь собиралась пировать, и там же на столе зарезал барана. В Джурмуте у нас этот стол называется «хумча».
– Чах1илас хумчиа кви хъвала (Чах1илав в комнате жениха прямо на столе барана зарезал), – говорили дети с восторгом.
И я думал про себя: вот бы мой отец тоже делал что-нибудь подобное, чтобы я мог гордиться его поступками. Но он не делал такие вещи, не хулиганил, по выпивке ни с кем не дрался и не пьянел никогда. В Джурмуте говорили: «Салдаса Исмаг1илид бисала» («Исмаил из Салда сказал»), выражения отца ходили в народе, но никто никогда не говорил, что он, как Чах1илав, какое-то хулиганство совершил.
Когда отец встретил Саадулу из Камилюха, сразу ему предъявил: говорил ли тот про «кудари (кувшин) на лошади»? Саадула в ответ опроверг:
– Врут, друг Исмаил, я так не говорил. Я им говорил, что всякому джурмутовцу такого коня я не продал бы, только Исмаилу из Салда продал.
Как правило, все джурмутовцы своих лошадей на зиму отправляли или в Цор (в Алазанской долине), или на кутан в Бабаюртовском районе, ибо животные съедали много сена.
Отец своего коня держал в горах и кормил горской травой отменного качества. Это были очень неоправданные расходы, тогда траву косили в основном вручную женщины серпом, а возили на осликах и лошадях, это был рутинный, кропотливый труд.
Потом этот конь от удара об камень захромал на переднюю ногу, и отец сдал его в заготконтору на мясо. Много разных картин приходило мне в голову, когда услышал, что коня сдали на мясо государству. У нас в Джурмуте никогда не ели и сейчас не едят конину, к лошадям относятся как к человеку, они в особом статусе, и сложно было представить людей, которые едят мясо лошади.
Потом, через много лет, другая наша «интернатовская» лошадь, (отец был директором школы М.Б) белой масти, захромала точно так же, как наш серый конь. Однажды утром отец разбудил меня, посадил за стол и говорит:
– Приведи сюда во двор нашего белого коня, надень на него верёвочную уздечку, на спину положи подушку из старого седла, сам потеплее оденься, садись на лошадь и езжай в Тлярату. Не доходя до райцентра, после села Черель вдоль дороги со стороны речки увидишь такие строения, там во дворе будет много скота: коровы, овцы, лошади. Там люди их загоняют на взвешивание и сдают работникам заготконторы. Спроси там Мажидил Мух1амада (Магомеда Меджидова) из Цимгуда, скажи ему, чей ты сын, и отдай ему лошадь, он знает, что с ней делать. Дальше иди к нашему кунаку Т1алх1ату (Далгату), у него переночуй и завтра приезжай обратно на попутных машинах.
Сел я на коня и поехал по узкой тропинке в сторону райцентра. Было ясное, солнечное, холодное утро поздней осени. В тех местах, куда не попали солнечные лучи, лежали нерастаявший снег и иней. На другой стороне через реку –«в багрец и золото одетые леса»: жёлтые, зелёные, красные... все краски и контрасты осени. Лошадь шла рысцой, прихрамывая на переднюю ногу, и меня трясло, будто деревяшку на камне мельницы. По дороге мне попадались женщины с детьми из наших и тлянадинских аулов, которые гоняли скот в Тлярату.
Когда солнце поднималось к вершинам гор, я доскакал до места назначения.
Там оказалось очень много народу и скота: люди, овцы, коровы, лошади –все вперемешку. Контора закрыта. Все говорят, что ждут Мажидил Мух1амада, главного бухгалтера заготконторы, и ещё какого-то человека. Через некоторое время пришёл среднего роста в меру упитанный мужчина в кожаном плаще и все его окружили. Толпа пошушукалась, и я услышал, что пришёл Мажидил Мух1амад. С трудом я пробился к нему и сказал, откуда и чей я сын. Он взял меня за плечо, вывел из толпы, и мы направились к нашей привязанной к столбу лошади.
–Веди её вон туда, к калитке, – сказал мой провожатый и, показав на небольшое деревянное помещение, направился впереди меня.
Там меня встретил усатый мужик в камуфляжной форме. Открыл калитку, перенял у меня уздечку нашего коня и начал тянуть туда. Конь отшатнулся, выдернул из его рук уздечку и начал пятиться задом. Я очень испугался поведения лошади и этого человека. Брат однажды рассказывал, что лошадей, которых отдают в заготконтору, убивают током. «Лошади очень слабые на ток, и если взять два провода 12-вольтовой батарейки, одним коснёшься подковы, а другим голову лошади тронешь, она копыта откинет», –утверждал брат с видом знатока. Я это вспомнил, когда камуфляжный мужик начал заводить мою лошадь непонятно куда. Усатый второй раз попытался завести коня туда, но животное не давалось.
Подошёл Мажидил Мух1амад:
–Её там током ударят? – спросил я.
–Какой ток? Там взвешивают лошадей. Иди сам заведи лошадь, вижу, она его не слушается.
Я обрадовался, когда сказали, что тока там нет, взялся за уздечку, коротко погладил коня и завёл внутрь. Когда мы вошли, пол под нами чуть шевельнулся, будто висел на проводе, и я даже испугался. Усатый стоял у двери, ожидая, чтобы я вышел, но, не дождавшись, закрыл дверь.
–Не выходи!!! Оставайся там! – сказал мне снаружи Меджидов. И обратился к усатому: – Вместе взвешивай их.
Кто-то изнутри озвучил цифру, и усатый вывел нас на улицу. Меджидов поинтересовался, куда я сейчас собираюсь и какие планы.
–Дяде Исмаилу скажи, пусть деньги твоего веса лично тебе даст, – сказал он и посмеялся.
Я подождал, пока он отойдёт от меня, а после подошёл к нашему коню, привязанному к столбу на заднем дворе, погладил его уши, голову, обнял и ушёл вдоль речки в сторону Тляраты. Никак не отпускала меня картина, возникавшая в воображении от рассказов брата: провода к голове и копыту моего коня. Потом всплывали жуткие картины, как его режут и разделывают на мясо.
Когда я вошёл во двор дома дяди Далгата, меня встретила тётя Загират. Она узнала меня и обняла, начала расспрашивать, откуда и как я приехал. Когда я рассказал, что прибыл на лошади и сдал её в заготконтору, она удивилась.
–Ты сам, один? Без отца приехал?
–Не один же, с лошадью … –сказал я.
Она посмеялась и вновь обняла меня, как маленького.
Это меня чуть смущало; наши джурмутские мамы были несколько чёрствые и строгие по сравнению с тётей Загират. Она и её муж Далгат были кунаками моего отца, Далгат Магомедович работал главным врачом санэпидстанции, тётя Загират – медсестрой. Эта очень благородная, хлебосольная и дружная семья состояла из десяти человек: отец, мать и восемь детей – четыре сына и четыре дочери.
На следующий день ближе к полудню я на попутном УАЗике поехал в село. Отца я нашёл перед печкой: он неспешно растапливал её, направляя полено в огонь.
–Ва-а, Мух1амад… – отец посмотрел на меня и указал на стул у печки, рядом с собой. – Вогьрав (замёрз)? – Он пощупал мою руку.
Я уже успел отвыкнуть от тех времён, когда отец так делал. Ведь я уже в седьмом классе. Мне тут же вспомнилось детство, когда он щупал мои руки, проверяя, не замёрз ли я, укладывал возле себя на кровать и рассказывал сказки. Столько лет уже прошло, и тут он мне, взрослому, руку пощупал и спросил, не замерз ли.
Я подробно рассказал отцу о моей поездке. Он внимательно слушал; особенно его развеселило, как Меджидов меня взвесил вместе с конём и велел передать, чтобы отец дал мне деньги моего веса.
Магомед Меджидов был сыном друга моего отца –Меджида из Цимгуда. Отец называл его старшим братом, отношения между ними были больше чем просто дружеские. Таким же был и Далгат Магомедович. От моего рассказа о лошади отец на некоторое время замолк и смотрел на огонёк в печке. Кажется, его охватила ностальгия, и он вспоминал минувшие дни и путешествия на своих лошадях.
–Теперь мы остались без лошадей. Зимой они нам ни к чему, а весной, даст Аллах, хорошего коня купим. Сколько их у меня было в жизни! – Отец начал загибать пальцы, считая. – Белый конь был у нас двадцать третий по счёту...
Далее отец начал рассказывать историю своих коней. Одни скатились в ущелье из-за летнего снегопада, другого коня унесла река Джурмут после проливных дождей, третий сломал ногу и его пришлось застрелить из пистолета (эти истории я изложил в книге «Тайная тетрадь»).
–Как придут деньги, дам тебе рубли твоего веса, и поедешь в Махачкалу на летние каникулы, – сказал отец.
Это было тогда своего рода наградой за успехи в домашних делах.
(Из книги "Когда не отпускает Джурмут"