На Исторической сцене Большого театра состоялся первый показ репертуарного хита Мариинского театра, оперы-эпопеи Сергея Прокофьева «Война и мир» в постановке кинорежиссера Андрея Кончаловского.
Самое масштабное и академичное сочинение Сергея Прокофьева, великого русского композитора, чье 135-летие со дня рождения мир отмечает в этом году, опера о великой войне, написанная в годы другой великой войны, на самом деле ставится не так часто, но всегда ярко и событийно — неспроста в столице мариинскую постановку, похоже, ждали. Кинематографичное прочтение «Войны и мира» Андреем Кончаловским — это, конечно, ретро-новость. Премьера датируется годом миллениума, и за те четверть века, что спектакль идет на главной сцене города на Неве, случалось немало — например, опера вывела в примы Анну Нетребко, исполнявшую партию Наташи вместе с Андреем — Дмитрием Хворостовским, спектакль посетили Путин и Тони Блэр, а как-то однажды со сферического моста, ставшего основанием сцены, в оркестровую яму упал статист, сломав одному из музыкантов дорогущий смычок.
В обозримом прошлом была нашумевшая версия 2014 года британского ревизиониста Грэма Вика, подчеркнувшего амбивалентность прокофьевской партитуры чередованием гламурных сцен мира с Элен и Наташей в «блескучих» платьях на фоне люстр Сваровски и военными действиями в камуфляже с автоматами. В «тучные десятые», когда чемодан Louis Vuitton красовался на Красной площади, эти рефлексии проникали и в театр, а дух народной войны терпел гонения — так, на заднике у Грэма Вика красовалась, казалось бы, совсем неуместная обнаженная модель, прикрывавшаяся сумкой. Продукцию знаменитого модного дома тащили и спасавшиеся бегством из Москвы французы — только очень раздувшуюся то ли пожитками, то ли награбленным. Британец настаивал — в этой битве победил гламур.
Другое, противоположное по задумке обращение, случилось двумя годами ранее, в 2012-м, когда за постановку взялся Александр Титель. К 200-летию Бородинского сражения МАМТ выпустил грандиозный спектакль — на сцене была задействована вся труппа, балет, хор и миманс. Солировали 57 артистов, в массовке — более 450 человек. Рецензенты отметили «крики ура, звуки горнов, труб, барабанов, взрывы, стоны раненых, мощную батальную музыку», а также тщательную прорисовку и хоровых, и народных сцен небывалого размаха. «Прежде пустой белый прямоугольник сцены наполняется до краев военными, как будто режиссер хотел воочию воплотить утопические принципы реализма», — написало «Музыкальное обозрение».
В копилке Толстого и Прокофьева числится и совсем свежая версия Дмитрия Чернякова, впервые показанная на сцене Баварской оперы 5 марта 2023-го — в день 70-летия смерти Прокофьева и Сталина. За дирижерским пультом был маэстро Дмитрий Юровский.
Как и всегда у Чернякова, важнейшая роль в драматургии отводилась ироническому регистру — так, император Александр I появлялся в воссозданном Колонном зале Дома Союзов (бывшего московского Дворянского собрания) на фоне разбросанных матов и подушек в образе Деда Мороза, батальные сцены напоминали какую-то игру, а образ Пьера Безухова отсылал к роли Анатолия Равиковича в «Покровских воротах».
Был еще лирический спектакль «Война и мир. Наташа и Андрей» Алексея Мартынова (Мастерская Брусникина, дебют в оперном жанре), открывший календарный 2024 год на Крещенском фестивале в «Новой опере». В спектакль вошли девять из тринадцати картин, написанных Прокофьевым, в основном мирные — от сцены в Отрадном до знаменитого предсмертного вальса.
На нынешнем премьерно-гастрольном показе в Большом были задействованы ведущие солисты Мариинского театра — баритон Алексей Марков, исполняющий партию Андрея Болконского на мировых сценах (дебютировал в Метрополитен-опере, пел на Зальцбургском фестивале, в Баварской государственной опере, в Ковент-Гардене), и признанный Пьер Безухов — заслуженный артист России тенор Евгений Акимов. Из Мариинки приехала Наташа Ростова — Анна Денисова, исполнявшая партию Снегурочки в одноименной опере Римского-Корсакова. Последняя ремарка не случайна: создавая партию Наташи, Прокофьев обращался к наследию своего педагога — трепетная нежность и хрупкость интонации должны были сближать ее героиню с дочерью Мороза и Весны.
Что же касается режиссуры и сценографического решения, то упомянутый сферический мост, испещренный кратерами и напоминающий поверхность то ли земного шара, то ли Луны, придает действу масштаб космогонического мифа. Впечатляет и игра света, отсылающая в народных хоровых сценах к полотнам Венецианова, а в батальных композициях — к неону из гонконгских нуаров.
Надо сказать, что кинематографичность режиссерского решения оправдана идеей самого Прокофьева. Партитура, построенная по принципу киномонтажа, чередует камерные и массовые сцены, использует прием замедленной и ускоренной съемки и «крупные планы». Композитор даже планировал привлечь к спектаклю Сергея Эйзенштейна, с которым они работали над фильмом «Александр Невский», но в итоге за постановку взялся Борис Покровский.
В версии Кончаловского кинематографичность подчеркивается и сценографией. Все декорации, как тот масонский гроб (а Пьер Безухов был видным петербургским масоном), спускаются с потолка — обстановка усадебных комнат в сценах мирной жизни, подсвеченные все тем же неоном классицистические колонны в военных сценах.
Так, Наташа, задумавшая побег с Анатолем, «объясняется» с Ахросимовой на фоне печки-голландки и резного шифоньера, а в сцене московского пожара, когда хор поет «Жги, жги», над задымленной сценой встает огромный красный петух. Впрочем, эта находка пришлась по вкусу далеко не всем — режиссеру ставят на вид буквализацию метафор Льва Николаевича. Другой подобный пример — хорист с дубиной народной войны.
В целом одиннадцатая картина — одна из самых драматичных и модернистских: пока народ горюет о матушке Белокаменной, как из-под земли выскакивают трое юродивых в развевающихся белых бинтах и выкрикивают духовный стих: «Трижды меня убили, трижды воскресили из мертвых!», а из горящего театра с воплями бегут французские актрисы в гриме и костюмах.
Как писал советский музыковед Абрам Гозенпуд, эта опера «...явление счастливое и редкое в музыкальной культуре XX века. Прокофьев сумел передать коренное различие между высоким и одухотворенным патриотизмом, эпическим величием Кутузова и авантюризмом, истерически взвинченной бравадой Наполеона. Лирическая тема достигает кульминации в знаменитом вальсе, символизирующем расцвет любви Наташи к князю Андрею».
Фото: Дамир Юсупов©Большой театр