Ты сидишь в баре. Приятель швыряет стакан — и тот попадает тебе прямо в лицо.
Врачи разводят руками: глаз не спасти. Ты лежишь на каталке и шепчешь: «Не надо было рисовать тот чёртов автопортрет».
Потому что семь лет назад ты уже изобразил себя с пустой глазницей. До мельчайших деталей: угол, свет, зияющая дыра вместо глаза.
Всё сбылось один в один.
Это не сцена из хоррора. Это вторник для Виктора Браунера.
Первый удар судьбы: авангард и эзотерика
Браунер родился в еврейской семье в Румынии. С детства никакой стабильности: Вена, Бухарест, постоянные переезды. В 18 лет он поступил в Школу изящных искусств в Бухаресте. И его быстро выперли.
Формулировка «приверженность авангарду». То есть парень был слишком крут для академической программы.
К 1920-м он уже стал движущей силой румынского авангарда: издавал манифесты, журналы, экспериментировал. Вместе с поэтом Иларие Воронкой основал журнал «75 HP» и опубликовал манифест «Пиктопоэзия» — предчувствие сюрреализма.
Но самое интересное он плотно подсел на спиритизм и эзотерику. Ходил на сеансы, верил в магию чисел, читал оккультную литературу.
В отличие от многих, он не притворялся безумцем. Он реально жил в том мире, который рисовал.
«Живопись — это жизнь, реальная жизнь, моя жизнь», — написал он однажды. Эти слова позже выбьют на его могиле.
А потом случилось то, что перевернуло всё.
Автопортрет с дырой вместо глаза
1931 год. Браунеру 28, он уже в Париже, вот-вот вступит в группу Бретона. Он берёт холст и пишет себя.
Обычный автопортрет? Не совсем.
На картине он без левого глаза. Вместо него кровавая глазница, провал. Картина так и называется: «Автопортрет с энуклеированным глазом». Жутко. Завораживающе. Пророчески.
Но тогда никто не воспринял это всерьёз. Ну подумаешь, сюрреалист, фантазии.
Стакан, который решил всё
1938 год. Парижская вечеринка сюрреалистов. Они собирались, чтобы обсуждать бессознательное и бить друг друга.
Оскар Домингес сцепился с Эстебаном Франсесом. Словесная перепалка переросла в драку. Браунер решил вмешаться — разнять, успокоить, как нормальный человек в компании психически нестабильных гениев.
Домингес швырнул стакан. Стекло попало Виктору прямо в левый глаз.
Тот самый глаз, который он нарисовал пустым семь лет назад.
Глаз вытек. Он больше никогда им не видел.
По дороге в госпиталь Браунер произнёс фразу, которая стала легендой:
«Никогда не стоило рисовать этот циклопский автопортрет».
Вот так выглядит настоящая ирония судьбы. Ты рисуешь свой кошмар, думая, что это просто фантазия. А кошмар приходит за тобой с точностью до деталей.
Что было дальше? Художник взлетел
После потери глаза Браунер не просто продолжил рисовать. Он взлетел.
Сюрреалисты окрестили его «художником-провидцем». Такое совпадение нельзя было объяснить простой случайностью. Сам Браунер позже напишет:
«Моё искусство обладает той особенностью, что почти все мои записи рано или поздно становятся точными будущими событиями, которые со мной происходят. Возьмите, к примеру, историю с потерей моего левого глаза. Это изображено более или менее фотографически на одном из моих первых портретов…»
Его работы становятся агрессивнее, ярче, ещё более одержимыми темами зрения и слепоты. Глаза теперь повсюду они множатся, превращаются в камни и птиц. Из травмы родился новый язык.
А потом Вторая мировая. Еврей Браунер бежит от нацистов в Альпы. Там, без холстов и масла, он начинает делать «свечные картины» энкаустику, живопись воском. В этих ограничениях он находит невероятную выразительность.
После войны возвращается в Париж, выставляется на Венецианской биеннале 1954 года, представляет Францию. В 1966 году его снова выбирают и в том же году он умирает от затяжной болезни.
Что на самом деле случилось с его головой?
И снова заглянем в нашу сюрпалату №6.
Виктор Браунер, скорее всего, жил с тем, что психиатры назвали бы феноменом самосбывающегося пророчества на фоне посттравматического роста. Звучит умно, а по-простому: он настолько глубоко зарылся в собственную травму, что превратил её в художественный метод.
Он называл себя «моим собственным водолазом»:
«Я прохожу сквозь повседневную внешнюю поверхность жизни, чтобы достичь глубокой, таинственной и неизвестной внутренней жизни».
Это почти дословное описание психоанализа, только переведённое на язык живописи. Неудивительно, что он в итоге перенёс в живопись метод «символической реализации» психоаналитика Маргариты Сешеэ.
Виктор Браунер умер в 1966 году в Париже. Похоронен на Монмартрском кладбище — там же, где покоятся многие отверженные гении.
На его могиле выбиты слова, которые он сам написал при жизни:
«Peindre, c'est la vie, la vraie vie, ma vie»
«Живопись — это жизнь, реальная жизнь, моя жизнь»
Он лежит в земле Парижа, а его работы разошлись по крупнейшим музеям мира: от Гуггенхайма до Центра Помпиду.
Но главное его наследие — эта история. История о том, как художник нарисовал свою судьбу. А судьба послушно её разыграла.
А теперь вопрос к вам:
Как думаете: Браунер действительно «напророчил» себе потерю глаза? Или это просто дикое совпадение, которое мы раздуваем до мифа?
Где грань между мистикой и рациональным объяснением в искусстве? Может, каждый художник в какой-то степени предвидит свою травму?
Пишите в комментариях. Я рассуждать. С удовольствием.
Потому что, знаете… Если холст и вправду материализует
мысли — то что же мы тогда рисуем? Может, хватит пророчить себе кошмары?
Пора делать карту желаний, а не автопортрет с выбитым глазом.