О том, что русский авангард открыл для ХХ века древнерусскую иконопись и что именно с этого открытия в России возродился интерес к древнему письму, известно давно. О том, что жизни многих русских иконописцев спасла после революции организация Свободных художественных мастерских, по крайней мере в Мстёре, известно много меньше. Проект Владимиро-Суздальского музея "СВОМАС: свободные мастерские авангарда", объединивший усилия музеев и архивов, историков и коллекционеров России, открывает захватывающие страницы искусства 1920-х годов.
Выставка в Крестовой палате Суздальского кремля, созданная куратором Михаилом Бирюковым, это, конечно, история одной художественной институции, чьи метаморфозы за сто лет не мог бы вообразить и Жюль Верн. В своей книге "Мстёрский ковчег. Из истории художественной жизни 1920-х годов", которая и стала прологом к выставке, Михаил Бирюков сетует: "… в Мстёре десятки взрослых и юных художников не один год рисовали, писали, лепили, вышивали - создавали экспозиции целых выставок. Увы, уцелело до обидного мало, в частности, несколько случайных вещей в фондах Мстёрского художественного музея. Одна из них - деревянный мячик, детская игрушка с геометрической раскраской. Приглашаю вас последовать за ним…". Не прошло и трех лет после выхода книги в издательстве "Гараж", как деревянный мячик с супрематической раскраской, привел автора и читателей "Мстёрского ковчега…" к выставке, которая казалась невозможной. Раритеты, вписавшиеся в ее сюжет, продолжали появляться чуть ли не до момента открытия выставки. Это редчайшие рукописные журналы студентов СВОМАСа в Мстёре 1920-х годов, и театральные эскизы Виктора Киселева к "Мистерии-Буфф" 1921 года, и альбом Сергея Светлова (он входил в Общество молодых художников), найденный в США Ильдаром Галеевы…
Михаил Бирюков назвал в книге историю Мстёрской художественной школы "повестью без героя". Это не совсем так. Действующими лицами на этом "ковчеге" были владимирские ремесленники, преподаватели иконописной школы, петербургские интеллигенты, которых спасла после революции няня их детей, предложив поехать на ее родину во Владимирскую губернию, и воспитанник Казанской художественной школы и петербургской Академии художеств, будущий ректор Суриковского института и гонитель формалистов Федор Модоров. В 1918-м 27-летнего художника выбрали председателем исполкома Совета народных депутатов в его родном Вязниковском уезде, куда входила и Мстёра. Он стал одним из главных героев выставки. Но кроме него важную роль в судьбе Мстёры сыграли авангардисты Ольга Розанова, Александр Родченко, о которых Модоров позабыл упомянуть в воспоминаниях, и утонченный знаток византийской живописи и русского авангарда, основатель отдела современного искусства в Русском музее Николай Пунин, занимавшийся помимо прочего формированием Петроградских государственных свободных художественно-учебных мастерских. Невероятно, но их пути пересеклись в Мстёре.
Для Ольги Розановой путь в Мстёру фактически оказался последним. В начале ноября, во время поездки в Мстёрскую школу, Розанова заразилась дифтеритом в пути и уже 7 ноября умерла в Москве. Но роль Ольги Владимировны в преобразованиях школы иконописцев в Свободные мастерские была едва ли не ключевой. В 1918 году она заведовала художественно-промышленным подотделом ИЗО Наркомпроса и занималась реорганизацией художественной промышленности и подготовкой кадров. Попросту говоря, идея была в том, чтобы школы, где первые навыки получали кустари-иконописцы, превратить в художественно-промышленные мастерские с хорошей профессиональной базой и возможностью готовить художников, которые смогут работать и как реставраторы древних икон, и в текстильной промышленности, и в издательствах, и прикладном искусстве. Сама родом из Владимирской области, Розанова хорошо знала Мстёру как центр иконописи. В середине октября 1918-го Мстерская иконописная школа была принята в ведение ИЗО Наркомпроса и преобразована в Свободные государственные ремесленные мастерские.
Читайте "Российскую газету" в Max - подписаться
Тут надо пояснить, что речь шла не столько даже о дальнейшей жизни школы, сколько о выживании людей. В стране начинался голод. В марте 1918-го крестьяне из окрестных деревень пришли во Владимир, требуя раздачи запасов хлеба и зерна. Председатель Губернского исполкома бежал, крестьян усмиряли отряды Красной гвардии. Красногвардейские заслоны были всюду. Ремесленники Мстёры, жившие писанием и продажей икон, оказались в тяжелейшем положении. Их товар стал в одночасье не нужен, а земли, как у хлебопашцев, у них не было. Но они попытались наладить натуральный обмен напрямую с нижегородскими крестьянами, предлагая им в обмен на хлеб "фольгу, клепку, гладевское белье и иконы". В этой ситуации "передача" иконописной школы в Мстёре под крыло Наркомпроса давала если не спасение, то шансы на выживание. Она обещала, как минимум, финансирование. В декабре 1918 года Мстёрские государственные свободные художественно-ремесленные мастерские были открыты.
Ковчег на волнах революции
Сюжет о том, как история спасения кустарей превратилась в историю эстетической революции, которая, как считали ее участники, провозгласила, что "всякая область, всякий город, всякий человек имеет право требовать свободы творчества и признания вольности художника в государстве", - лишь один из лейтмотивов выставки в Суздальском кремле. Хотя и интереснейший.
Тут портрет "Старика-реставратора Миши Главного", созданный Модоровым в 1918 году, оказывается на самом деле двойным портретом, а главное действующее лицо тут - печальный тихий лик Богородицы. На иконе 1923 года, написанной В.О. Мумриковым, жизнь Святого Семейства предстает в неустанных трудах: папа плотничает, мама за прялкой, а сын работает с молотком и долотом. Трудовые будни тут полны точных подробностей, безусловно, возвышающих труд свободного человека. А напротив - живопись Ольги Розановой и Александра Родченко, Любовь Поповой и Александры Экстер.
Живопись авангардистов большей частью не из Владимиро-Суздальского музея. Но история Свободных мастерских не отделима от идеи появления Музеев Свободных мастерских, куда поступали работы, закупленные Музейным бюро ИЗО Наркомпроса под началом Василия Кандинского. Кроме Музеев художественной культуры в Москве и Петрограде, эти работы отправлялись и на периферию для формирования коллекций музейных современного искусства. Федоров Модоров был среди первых, что просил центр о присылке работ для музея СВОМАС. Его оценка после посещения музея Свободных мастерских в Казани звучала решительно: "Музей кишит передвижниками - надо обновить". Тем не менее коллекция "футуристов" до Мстёры так и не доехала. Но один из первых разделов выставки дает шанс представить эту воображаемую встречу супрематистов с иконописцами.
Вообще, при том, что проект преобразования школы иконописцев в Свободные мастерские выглядел радикально-утопическим, он был организационно очень хорошо продуман. Мастерские готовили студентов художественного техникума, а оттуда выпускники могли поступать во ВХУТЕМАС. Преподавание было поставлено хорошо. И не только мстёрские мастера отдавали своих детей в эту школу.
Среди автопортретов уже 1933 года есть работа выпускника Мстёрских мастерских Александра Богданова, которая сейчас в ГТГ. Поначалу кажется, что юноша "косплеит" автопортрет Дейнеки 1948 года. Тот же обнаженный торс, полотенце через плечо, и даже спортивный мотив есть. Богданов был отличным фехтовальщиком, "Заслуженным мастером спорта СССР". И работа называется "После боя". Но автопортрет Богданова написан раньше. Саша Богданов после гибели отца, полковника царской армии, во время Первой мировой, и смерти матери в 1921 году, попал в детдом. К счастью, детдом был с художественным уклоном. Оттуда мальчика перевели в Мстёрский художественно-промышленный техникум. Рисунки Саши Богданова 1920-х - одно из сильных впечатлений выставки. А пару лет спустя он поступил во ВХУТЕИН, в мастерскую Штеренберга. К слову, в 1948 году Богданов был среди тех, кто реставрировал Данилов монастырь после войны.
Вместо Post Scriptum
"Футуристический" уклон в Свободных мастерских закончился в 1928 году. Тогда Наркомат просвещения (бывший Наркомпрос) передал Свободные мастерские (к тому времени они стали называться Мстёрской опытно-показательной станцией) во Владимирский Губоно. Изменился уровень подчинения: вместо министерского, союзного - местный, губернский. Годом позже бывшие Свободные мастерские слили с Владимирским педагогическим техникумом. Архив Свободных мастерских, художественной школы-коммуны и художественного техникума новые хозяева сожгли за ненадобностью.
Тем невероятнее выставка, возвращающая "стертые страницы" истории Свободных художественно-ремесленных мастерских. Ее центральная ось представляет работы тех, кто прошел школу Мстёры. Среди них, например, скульптор Николай Штамм, создавший памятник Юрию Долгорукому в Москве и скульптурную композицию главного входа ВДНХ. Или известный сценограф, книжный график Григорий Филипповский, который в 1930-х иллюстрировал издания легендарного издательства Academia"… Его рисунки к повести Пильняка "Голый год" - среди ценнейших экспонатов выставки. А скульптурный рельеф над фронтоном "Ленинки" создан Прокопием Добрыниным. Его, сына чернорабочего из Иркутска, Наркомпрос направил учиться в Мстёру в 1926-м… Потом был московский ВХУТЕИН, ленинградский Институт живописи, скульптуры и архитектуры…
О том, что дали Свободные мастерские своим выпускниками точно сказал архитектор Леонид Павлов: "Именно Мстёра ввела меня в русское искусство, именно Мстёра заставила полюбить традиции, бесконечный поиск и философское отношение к тому, что ты делаешь, к образному мышлению. Нежное, бережное и кропотливое формирование своих произведений… Все это я вынес из Мстёры, из ее удивительной школы!"
Читайте также:
"Ночь музеев-2026": куда пойти, программа, билеты и лучшие музеи по городам
Автор: Жанна Васильева