25 лет назад на Каннском кинофестивале состоялась премьера «Малхолланд Драйва» — фильма, который закрепил Дэвида Линча в статусе классика и неоднократно возглавлял топы лучших фильмов XXI века. Загадочная история о девушке, потерявшей память после автокатастрофы, и помогающей ей начинающей актрисе обросла трактовками и теориями, но магия «Малхолланд Драйва» — не в ребусе как таковом. Разбираемся, чем гипнотизирует, пугает и восхищает этот сон и кошмар о Голливуде.
Линчевание Голливуда
В Лос-Анджелесе есть дорога, которая давно перестала быть просто дорогой. Она змеится по голливудским холмам, с нее открываются захватывающие виды на ночной мегаполис и знаменитую вывеску Hollywood. Дэвид Линч превратил магистраль Малхолланд Драйв в метафору «фабрики грез» — красивой снаружи и полной тревожных теней внутри. За очередным поворотом может ждать автомобильная авария, призрак несбывшейся жизни или кошмар, который выглядит убедительнее реальности.
Четверть века назад «Малхолланд Драйв» снискал зрительский успех в Каннах: хотя и ограничился призом за режиссуру, но гости фестиваля приняли его с восторгом. Печать положительного консенсуса, стоит сказать, тогда отметила Линча впервые за много лет. Если в начале 1990-х он был самым модным автором Америки, перевернувшим представление о телешоу (и новоиспеченным обладателем «Золотой пальмовой ветви» за «Диких сердцем»), то полнометражный «Твин Пикс: Сквозь огонь» публика заклеймила «патологически отталкивающим», а пара новых сериалов режиссера не пробились в зрительское сердце и были досрочно закрыты.
Именно из этого кризиса выросла обнажающая изнанку Города ангелов условная трилогия в виде «Шоссе в никуда», «Малхолланд Драйва» и «Внутренней империи». Пока нареченные рок-звездами от кинематографа Квентин Тарантино и Пол Томас Андерсон воспевали на рубеже веков Голливуд как пространство возможностей, Линч всячески попирал его миф — сначала мрачным нуаром, проходящимся катком по кинобизнесу как по системе порнографической эксплуатации и насилия, затем двумя историями о киноактрисах, равняющими American dream не с американской мечтой, а с американским (страшным) сном.
Голливуд в «Малхолланд Драйве» — мистическое пространство, где карлик из «Твин Пикса» становится загадочным студийным боссом, отдающим приказы из темной комнаты; где терзаемый продюсерским контролем авторский режиссер (в тяжбах которого Линч, кажется, частично зашифровал собственные) вынужден искать помощи у потустороннего ковбоя; где все гнусное и неприятное скрыто, вытеснено на задворки, но продолжает существовать и угрожает выскочить из-за угла, напугав до смерти.
Солнечный, усеянный пальмами Лос-Анджелес постепенно развоплощается в обесцвеченный бетон разбитых надежд — на любовь, на карьеру, на побег от себя в мир фантазии. Когда «Малхолланд Драйв» жуткий (как в сцене в закусочной Winkie's или у квартиры номер 17), то до дрожи; когда депрессивный, то до тяжести в груди. Линч ужасает куда больше, чем все хоррормейкеры разом, ведь обладает уникальным талантом сюрреалистической выразительности и разрыва логических связей: вам будет страшно, но вы так и не сможете до конца объяснить себе почему.
Ужас постигаемого и радость непостижимого
Словенский философ и большой поклонник Линча Славой Жижек называет его мастером «искусства смешного возвышенного». И правда, поэтика его определяется не только образами нездешнего страшного, но маятниковым колебанием между ужасающим и смешным. Комического в «Малхолланд Драйве» полно. Пошедшее не по плану убийство — с необходимостью устранять еще и пару свидетелей. Заставший измену жены герой Джастина Теру, из мести заливающий ее украшения краской. Постоянный композитор Линча и создатель легендарного саундтрека к «Твин Пиксу» Анджело Бадаламенти плюется в кадре некогда «чертовски хорошим» кофе.
Во «Внутренней империи» (доведшей компонент страшного до невыносимой беспредельности) Линч отказался даже от попыток, однако здесь всерьез заботится о том, чтобы увлечь (и развлечь). Как режиссер, собирающий свои миры из жанровой атрибутики, он цепляет наш интерес через знакомые крючки — femme fatale, амнезия, сумочка с деньгами неизвестного происхождения, маргинальные бандиты — и группирует бесчисленные символы и детали в заманчивый пазл. Линч, конечно, милосердно предоставляет ключи к декодингу в финальные полчаса, однако оставляет некий зазор тайны, который не покрывается ни распространенной психоаналитической трактовкой, ни любой прочей.
А стоит ли стараться найти все ответы? В кульминационном эпизоде «Малхолланд Драйва» со сцены сновидческого клуба Silencio звучит фраза «Здесь нет оркестра, это все запись» — она не только указывает героине на существование в предначертанном мираже, но и прямо адресована зрителю. Безупречная иллюзия живого пения, пока голос на самом деле исходит из колонок, — что это как не аллегория самого кинематографа, где все фикция, монтаж? Момент осознания тщательно срежиссированной иллюзии становится роковым для Дайаны, вырывающим ее из сладостных фантазмов — иначе говоря, понимание приводит к гибели.
Мы ценим Дэвида Линча не за сложно структурированные сюжеты (в таком случае его можно было бы уподобить, скажем, Нолану), которые побуждают упоенно распутывать и рационализировать. Мы любим его за способность превращать кино в чистое чувственное переживание, растворить его, по выражению писательницы Сьюзен Зонтаг, в «эротизме формы». Посещение Silencio, эпизод первой интимной близости, сцена встречи с ковбоем или на актерских пробах — каждый жест и взгляд, мерцание лампочки и цветовой акцент становятся внеконтекстным, воздействующим на подсознание языком. Музыка и тишина, культ тела, очарованность Линча материальными объектами (дорогой, огнями, ключами и коробочками) самими по себе — все это захватывает, волнует, возбуждает и не требует усилий интерпретации.
Вокруг картин Линча всегда возникает мистический ореол: байка о том, как Лаура Хэрринг, исполнительница роли Риты, попала в аварию по дороге на интервью с режиссером и сочла это пророчеством; трагическая судьба ассистентки Линча Дженнифер Сайм (памяти которой посвящен фильм), чьи последние дни удивительно рифмуются с событиями «Малхолланд Драйва»... Когда социальная реальность оказывается до омерзения понятной, прозрачной, лишенной двойного дна, нам нужны тайны и загадки. Нужно попробовать снова стать детьми в непостижимом мире.
Чему и благоприятствует Линч, большой ребенок — с его наивно-простодушным добром (образ улыбчивой Бетти) и кошмарным злом (существо с черным лицом и обезображенное тело на кровати), соблазнительностью красавиц, искренностью смеха и притягательностью секретов. 25 лет назад кинематографический век открылся «Малхолланд Драйвом», и едва ли кто-то с тех пор достиг линчевских высот в играх с нашим воображением — ведь при всех попытках копировать попросту невозможно мыслить как он. Полтора года назад Дэвид Линч покинул нас, а мы и дальше пойдем странными дорогами жизни.