— Скинь ту часть премии мне на карту, пока Аня не видит, — сказал голос моего мужа из динамика ноутбука.
Я убрала пальцы от клавиатуры. На экране поверх папки с видеофайлами висело окно проигрывателя. На записи была видна серая панель машины свекрови, щетки стеклоочистителя, размазывающие мелкий дождь по стеклу, и кусок дороги где-то в районе строительного рынка на окраине.
Семь лет мы с Максимом жили в моей добрачной однушке в старой девятиэтажке на спальном районе. Все эти годы мы откладывали деньги на общий счет, чтобы взять нормальную трешку. У нас была таблица в экселе. Мы вносили туда каждую премию, каждую подработку.
Запись с регистратора Галина Николаевна отдала мне сама утром. Попросила скинуть видео, где ее на парковке у «Магнита» притерла грузовая Газель. Я нашла нужный файл, сохранила. А потом случайно кликнула на соседний, записанный за день до аварии.
— Я тебе скину вечером, — ответил Максим на записи. — Только не свети переводами. Я ей сказал, что в этом квартале нам урезали бонусы из-за срыва поставок.
Я потянулась к кружке с чаем. Пальцы скользнули по гладкой керамике, но поднять кружку я не смогла. Просто смотрела на темную жидкость.
Галина Николаевна никогда не была монстром. Она работала в поликлинике в регистратуре, всегда приносила нам домашние котлеты в контейнерах и дарила мне на 8 Марта неплохие кремы для рук. У нас не было скандалов. Она не учила меня варить борщ и не перекладывала мои вещи в шкафах. Единственной ее страстью была старая дача в шестидесяти километрах от города, которая досталась ей от родителей.
— Анечка, вы же для себя стараетесь, — говорила она мне прошлой осенью, когда мы обсуждали замену крыши на ее доме. — Я там только летом бываю. А потом дети пойдут, куда вы их повезете? На раскаленный асфальт? Свежий воздух нужен. Мы же одну семью строим.
Это звучало логично. Максим убеждал меня, что дача — отличный актив. Мы потратили четыре отпуска не на море, а на выкорчевывание старых пней и заливку фундамента под баню. Восемьсот пятьдесят тысяч рублей из наших общих «квартирных» денег ушли на новую металлочерепицу, утепление и септик. Я сама выбирала плитку для ванной на строительном рынке. Сама оплачивала доставку со своей карты.
Я боялась показаться меркантильной невесткой. Знаете это чувство, когда подруги жалуются на свекровей, а тебе хочется доказать, что у вас-то всё иначе. Что вы — настоящая команда.
Из динамика снова раздался голос Галины Николаевны. Фоном играло радио, перебиваемое стуком капель по стеклу.
— Она хорошая девочка, Максим. Я ничего против Ани не имею. Но ты должен думать о будущем.
— Мам, ну мы не разводимся. У нас всё нормально.
— Вот и славно, что нормально. Но квартира, в которой вы живете, чья? Ее. До брака куплена. Если что случится — ты с одним чемоданом на улицу пойдешь.
На записи был слышен звук включающегося поворотника. Ритмичное, пластиковое пощелкивание.
— Поэтому крышу и баню мы делаем на мои документы, — спокойно продолжила свекровь. — Ты свои деньги вкладываешь в свое будущее. Дача моя, по наследству тебе перейдет. И не дай бог разбежитесь — никто это у тебя не отсудит. А общие счета эти ваши… Не будь наивным, сынок. Женщины сегодня здесь, завтра там. А мать у тебя одна.
— Я понял. Переведу сегодня восемьдесят тысяч. Скажу, что на ремонт машины отложил.
Я сидела на кухне.
Пахло влажной шерстью — куртка Максима висела в коридоре на крючке, он попал под дождь, когда возвращался с работы.
Старый холодильник в углу монотонно и тяжело гудел, дребезжа стеклянной полкой.
Под указательным пальцем левой руки чувствовалось холодное, ребристое колесико компьютерной мышки.
Во рту стоял отчетливый металлический привкус, будто я разжевала фольгу от шоколадки.
В голове билась одна совершенно пустая мысль: я забыла купить губки для мытья посуды, осталась только одна, старая.
Тик. Капля из неплотно закрытого крана упала в металлическую раковину.
Я нажала пробел. Видео остановилось. На экране застыла серая дорога.
Восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Семь лет жесткой экономии. Я отказывала себе в платной стоматологии и ходила в кроссовках по три сезона, чтобы мы быстрее накопили на первый взнос для нормальной квартиры. А они строили ему запасной аэродром. За мой счет.
Хлопнула входная дверь. В коридоре раздались шаги Максима. Он прошел в ванную, включил воду, потом заглянул на кухню. В руках у него был пакет из «Пятёрочки».
— Я пельмени взял, — сказал он, бросая пакет на стол. — Устал как собака. Ты чего в темноте сидишь?
Он щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам. Я посмотрела на его лицо. Обычное лицо моего мужа. Не хитрое, не злое. Просто человек, который принес домой ужин.
— Как там на работе? — спросила я, отодвигая ноутбук.
— Да глухо, — он вздохнул и полез в шкафчик за тарелками. — Опять премию зажали. Директор лютует. Ну ничего, прорвемся. Главное, что мы вместе.
Он улыбнулся. Искренне, тепло.
Я встала. Подошла к раковине. Вытащила маленькую черную карточку microSD из адаптера в ноутбуке.
— Мама просила скинуть ей видео с аварией, — сказала я, положив флешку на стол рядом с пакетом пельменей. — Я скинула. И послушала, как вы ездили за плиткой.
Звон тарелок прекратился. Он медленно повернулся ко мне. Руки с тарелкой застыли в воздухе. В тишине кухни гудение холодильника казалось оглушительным.
— Аня, ты не так всё поняла, — произнес он севшим голосом. — Мама просто переживает. Это же старики, у них свои загоны. Я просто соглашался, чтобы ее не расстраивать.
— Ты перевел ей восемьдесят тысяч сегодня утром. Я видела выписку с твоего телефона, когда ты просил поставить его на зарядку.
Он поставил тарелку. Медленно. Аккуратно.
— Это мои заработанные деньги, — его тон неуловимо изменился, стал жестче. — Я имею право помочь матери. В конце концов, я живу в твоей квартире на птичьих правах. У меня должно быть что-то свое.
Я смотрела на него и понимала: он не чувствует за собой вины. Он защищался. Он верил, что поступает справедливо.
Больше мы в тот вечер не разговаривали. Я достала с антресолей большую спортивную сумку и начала молча скидывать туда его вещи. Он пытался что-то говорить, потом злился, потом хлопнул дверью и ушел.
Черный адаптер от флешки до сих пор лежит на кухонном столе возле пустой кружки. Я протираю стол, но его не трогаю. Больше экономить на себе не придется.