Кошку заметили на третий день после того, как соседка съехала. Серая, с белой грудкой и одним порванным ухом. Сидела у двери опустевшей квартиры на четвёртом этаже и молчала. Не мяукала, не скреблась. Просто сидела и смотрела на дверь, за которой больше никого не было.
Первой ее увидела Тамара Николаевна с третьего. Шла с мусорным ведром, спустилась на пролёт ниже, а там кошка. На коврике, которого уже не было, потому что соседка коврик тоже забрала. На голом бетоне, у двери с ободранным дерматином.
– Мурка, ты чего тут?
Кошка посмотрела на неё и отвернулась. К двери. Как будто дверь могла открыться, если подождать ещё немного.
Тамара Николаевна спустилась к себе, поставила ведро, достала из холодильника кусок варёной трески и вернулась наверх. Положила рыбу на газету рядом с кошкой. Кошка понюхала. Не стала есть. Тамара Николаевна постояла, вздохнула и ушла.
* * *
Соседку звали Алина. Молодая, лет тридцати, с длинными ногтями и голосом, который слышно было через две стены. Жила одна, работала где-то в торговом центре. Кошку завела года три назад, взяла котёнком, хвасталась перед соседями, показывала фотографии в телефоне.
Потом что-то случилось. То ли мужчина появился, то ли работа новая. Алина стала пропадать на сутки, потом на двое. Возвращалась, хлопала дверью, возилась за стеной. А в мае собрала вещи и уехала. Грузчики вынесли мебель за полтора часа. Алина стояла внизу, у газели, и разговаривала по телефону. Смеялась, прижимая трубку плечом, и показывала грузчикам, куда ставить коробки.
Кошку не вынесли.
Тамара Николаевна видела весь переезд из окна кухни. Считала коробки, потому что делать было нечего. Четырнадцать коробок, два чемодана, торшер, разобранный диван. Газель уехала. Алина села в такси и тоже уехала. И всё.
Тамара Николаевна тогда не задумалась о кошке. Решила, что забрали заранее, в переноске, утром. А через три дня увидела серую на площадке и поняла – не забрали. Не заранее, не утром, никак. Оставили.
* * *
Первую неделю кошка жила на лестнице. Спала у батареи на третьем этаже, благо май был холодный и отопление ещё не отключили. Ела то, что приносила Тамара Николаевна: рыбу, кашу, иногда кусочек курицы. Пила воду из блюдца, которое стояло на подоконнике между этажами.
Соседи реагировали по-разному. Валентин Палыч из шестой квартиры сказал, что кошке на лестнице не место и надо звонить в отлов. Молодая пара с первого этажа предложила написать объявление: «Найдена кошка, ищем хозяев». Бабушка Зоя из второй квартиры покачала головой и сказала только: «Вот люди».
Тамара Николаевна объявление писать не стала. Она знала, кто хозяин. И знала, что хозяин не вернётся за кошкой.
На десятый день кошка поднялась на третий этаж. Пришла к двери Тамары Николаевны и села. Не мяукала. Просто села и стала ждать.
Тамара Николаевна открыла дверь, посмотрела вниз. Кошка посмотрела вверх. Серые глаза, белая грудка, драное ухо.
– Ну, заходи, что ли.
Кошка помедлила. Обнюхала порог осторожно, вытянув шею. Потом переступила и вошла в прихожую. Остановилась на половике. Принюхалась.
Тамара Николаевна закрыла дверь. Налила молока в блюдце, поставила на пол у холодильника. Кошка подошла и стала лакать. Пила долго, сосредоточенно, не поднимая головы.
– Ладно, – сказала Тамара Николаевна. – Посмотрим.
* * *
Тамара Николаевна жила одна пятый год. Муж умер от инсульта, дочка уехала в Краснодар, звонила по средам и воскресеньям. Квартира была двухкомнатная, чистая, с геранью на подоконниках и телевизором, который работал с утра до ночи, потому что без него было слишком тихо.
Кошку она назвала Дымкой. Имя пришло само – из-за серой шерсти, мягкой и чуть волнистой, как дымок от потушенной свечки. Дымка прижилась быстро. На следующий день залезла на кресло и свернулась на подлокотнике. Потом пришла ночью на кровать и легла в ногах. Тамара Николаевна проснулась от тепла и не сразу поняла, откуда оно. Потом нащупала рукой мягкий бок и улыбнулась в темноте.
К июню они уже жили по расписанию. Утром Тамара Николаевна вставала в семь, наливала чай и насыпала Дымке корм в миску с синей каёмкой. Миску она купила специально, в хозяйственном, выбирала долго, чтобы не скользила по полу и чтобы кошке было удобно. Продавщица спросила: «Для кого берёте?» Тамара Николаевна ответила: «Для дочки». И покраснела, потому что сама не поняла, почему так сказала.
Днём Дымка спала на подоконнике, рядом с геранью. Лежала на боку, вытянув лапы, и солнце грело ей живот. Тамара Николаевна сидела в кресле рядом и читала или просто смотрела. Иногда разговаривала с кошкой. Не сюсюкая, нет. Нормальным голосом, как с человеком.
– Дочка звонила. Говорит, в августе приедет. Привезёт помидоры со своей дачи. Ты помидоры не ешь, конечно. Но она хорошая, тебе понравится.
Дымка приоткрывала один глаз, слушала и снова засыпала.
Вечером они смотрели телевизор. Тамара Николаевна включала что-нибудь негромкое – сериал или передачу про путешествия. Дымка забиралась к ней на колени, и Тамара Николаевна машинально гладила её по спине, пока кошка мурлыкала – спокойно, как маленький моторчик.
К осени Тамара Николаевна поймала себя на том, что разговаривает с Дымкой о вещах, о которых раньше не говорила ни с кем. О муже, который любил пельмени с уксусом и всегда забывал выключать свет в ванной. О дочке, которая звонит по расписанию и всякий раз спрашивает «Как давление?», как будто давление – это всё, что есть в жизни матери. О том, что зимой в квартире холодно у батареи и приходится класть на пол полотенце, потому что пол ледяной. Дымка слушала, прищурив глаза, и иногда тихо мяукала в ответ – коротко, как будто соглашалась.
Осенью Тамара Николаевна отвезла Дымку к ветеринару в переноске, одолженной у бабушки Зои. Прививки, осмотр, глистогонное. Ветеринар, молодой парень с бородкой, сказал, что кошка в целом здорова, но почки надо бы проверить подробнее.
– Кормите почаще. И играйте с ней. У неё стресс был, видно по поведению. Со временем пройдёт.
Тамара Николаевна купила в зоомагазине мышку на верёвочке. Дымка играла с ней полчаса, потом устала и уснула прямо на полу, обняв мышку передними лапами. Тамара Николаевна сфотографировала – на старенький телефон, криво, с пальцем в углу кадра – и отправила дочке.
Дочка ответила: «Мама, какая милая!!! Как зовут?»
«Дымка. Это моя кошка.»
Моя. Она перечитала сообщение перед отправкой. Подумала. Не стала менять.
* * *
Зима прошла тихо и незаметно. Дымка обжилась окончательно. У неё появилось любимое место – верх шкафа в прихожей, откуда она наблюдала за входной дверью с видом караульного. Появилась привычка встречать Тамару Николаевну, когда та возвращалась из магазина. Стояла в коридоре, задрав хвост трубой, и тёрлась о сумки с продуктами, пока Тамара Николаевна разувалась и сдувала снег с шапки.
В январе случилось страшное. Дымка перестала есть. Два дня не притронулась к миске, лежала на кресле и даже мурчать перестала. Тамара Николаевна не спала ночь, сидела рядом и гладила кошку по голове. Утром вызвала такси и повезла в клинику. Оказалось – обострение почек. Три дня капельниц, специальный корм, таблетки. Тамара Николаевна ездила в клинику каждый день, сидела рядом с клеткой и разговаривала с Дымкой через решётку. Когда забирала домой, кошка ткнулась носом ей в шею и прижималась всю дорогу в такси.
Появилось доверие. Дымка давала брать себя на руки. Подставляла горло, когда чесали. Засыпала на спине, раскинув лапы, а это, как объяснил ветеринар, верный признак, что кошка чувствует себя в полной безопасности.
Тамара Николаевна перестала включать телевизор на полную громкость. Стало не нужно. В квартире и так было не тихо – Дымка мурчала, скребла когтеточку, которую Тамара Николаевна соорудила из старого половика, шуршала пакетами на кухне, стучала лапой по мячику, который закатывался под холодильник.
Бабушка Зоя, заглянувшая в гости на чай, сказала:
– Тамара, ты вроде помолодела. Щёки порозовели.
– Это от герани, – ответила Тамара Николаевна.
Бабушка Зоя посмотрела на Дымку, которая спала на кресле, и хмыкнула. Но ничего не сказала.
* * *
Алина появилась в апреле, почти ровно через год.
Тамара Николаевна услышала сначала голос, звонкий, с металлическими нотками, на лестничной площадке. Потом стук в дверь. Открыла.
На пороге стояла Алина. Загорелая, в кожаной куртке, с новым телефоном в руке. Ногти длинные, красные, с какими-то блёстками. За год она изменилась – стала ярче, громче, увереннее. Или так казалось.
– Здравствуйте, Тамара Николаевна! Помните меня? Алина, из тридцать второй.
– Помню.
– Я тут узнала, что вы мою Мурку приютили. Спасибо вам огромное! Я тогда в такой спешке переезжала, не успела, ну, в общем, так получилось. Но сейчас я устроилась, квартира новая, и хочу её забрать. Как она?
Тамара Николаевна стояла в дверях и молчала. За спиной, в глубине квартиры, послышался мягкий стук – Дымка спрыгнула со шкафа и пришла в прихожую. Встала за ногами Тамары Николаевны и выглянула.
– Вот она! – Алина присела на корточки и захлопала в ладоши. – Мурочка! Иди ко мне, малышка!
Дымка прижала уши. Отступила на шаг. Потом ещё на шаг. Развернулась и ушла в комнату.
Алина выпрямилась. Улыбка стала чуть тоньше.
– Ну, она просто не узнала. Год же прошёл. Давайте я зайду, посижу с ней, она привыкнет.
– Нет, – сказала Тамара Николаевна.
Алина моргнула.
– Что – нет?
– Нет. Вы не заберёте её.
Пауза. На лестнице кто-то хлопнул дверью двумя этажами ниже. Загудел лифт.
– Подождите, – Алина нахмурилась. – Это моя кошка. Я её котёнком покупала. У меня и чек есть, и фотографии.
– Она была ваша. Год назад. Когда вы её бросили в пустой квартире и уехали.
– Я не бросила! Я... это было временно. Я думала, кто-нибудь из соседей присмотрит.
– Вы никого не просили присмотреть. Я это точно знаю, потому что «кто-нибудь из соседей» – это я. Три дня кошка сидела на площадке перед вашей дверью. На бетоне. Без еды и воды. Ждала вас.
Алина открыла рот. Закрыла. Посмотрела на свои ногти, потом снова на Тамару Николаевну.
– Послушайте, ну зачем так-то? Ну да, некрасиво получилось. Но я теперь всё наладила. У меня квартира хорошая, большая, ей там будет лучше.
Тамара Николаевна чуть наклонила голову. Как будто услышала что-то странное.
– Лучше?
– Ну да. Двухкомнатная, с балконом. И я ей купила всё – домик, когтеточку, даже фонтанчик для воды, знаете, такие бывают.
– У Дымки больные почки. Была на капельницах в январе. Ветеринар говорит – хроническое, надо следить. Специальный корм, два раза в месяц анализы. Вы знали, что у неё почки?
– Дымки?
– Я назвала её Дымка.
Алина помолчала. Кожаная куртка скрипнула, когда она скрестила руки на груди.
– Послушайте, по закону это моя кошка. Я могу...
– Можете. Но не стоит. Потому что эта кошка целый год жила у меня. Я её кормила, лечила, возила к ветеринару. Она ждёт меня у двери, когда я выхожу в магазин. Она моя. И она сама это решила, когда пришла и села у моей двери.
Тамара Николаевна говорила спокойно, без крика.
Голос не дрожал.
Алина стояла и смотрела на неё. Потом перевела взгляд в коридор, туда, где в дверном проёме виднелась комната. На подоконнике, рядом с геранью, лежала Дымка. Свернулась в клубок, хвост обёрнут вокруг лап. Не обернулась. Даже ухом не повела.
Алина выдохнула. Плечи ее опустились.
– Ладно, – сказала она тихо. – Ладно.
Развернулась и пошла вниз по лестнице. Каблуки стучали по ступенькам – быстро, дробно. Потом хлопнула дверь подъезда. И стало тихо.
Тамара Николаевна закрыла дверь. Постояла в прихожей. Потом прошла в комнату, села на край кресла и посмотрела на Дымку.
Кошка подняла голову. Серые глаза, белая грудка, драное ухо. Спрыгнула с подоконника, подошла и запрыгнула к ней на колени. Легла, повозилась, устраиваясь. Замурчала.
Тамара Николаевна положила руку ей на спину. Мягкая серая шерсть, тёплые бока, мерное дыхание.
– Вот и всё, Дымка, – сказала она. – Вот и всё.
За окном зацвела черёмуха. Пахло маем, свежей листвой и чем-то ещё – тёплым, живым, домашним. Тем, что бывает в квартире, где живет любовь.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации: