В декабре 1904 года в Пекине казнили молодого солдата по имени Фуджули, обвинённого в убийстве своего хозяина. На казнь сбежался почти весь город. Французские дипломаты, оказавшиеся в Китае, сделали несколько фотографий. Эти снимки, попавшие на Запад, потрясли Европу настолько, что общественное возмущение заставило императорский двор отменить эту форму наказания через несколько месяцев. Это был последний документально зафиксированный случай применения «линчи», «казни тысячи порезов», одного из самых суровых наказаний в истории человеческой цивилизации. Сами китайцы относились к ней неоднозначно. С одной стороны, считали жестокой. С другой, верили, что она необходима для поддержания общественного порядка в огромной империи. История китайских казней — это история уникальной правовой системы, складывавшейся на протяжении более двух тысячелетий.
Чтобы понять китайскую систему наказаний, нужно понять её философскую основу. Древнекитайское общество строилось на принципах конфуцианства, которое исходило из представления о моральном порядке как основе государства. Идеальное общество, по Конфуцию, не нуждалось в строгих законах вовсе. Достаточно было правильного воспитания, иерархических отношений между людьми и нравственного примера правителя. Тогда подданные сами вели бы себя правильно.
Эта возвышенная теория наталкивалась на реальность. В Древнем Китае, как и в любом другом обществе, существовали преступления. И их нужно было наказывать. Конкурирующая с конфуцианством школа легизма (фа-цзя), сложившаяся в эпоху Сражающихся царств (V-III века до нашей эры), предложила прямо противоположный подход. Согласно легистам, человеческая природа изначально дурна, и только страх перед суровым наказанием может удерживать людей от преступлений.
К моменту объединения Китая императором Цинь Шихуанди в 221 году до нашей эры легизм был фактически принят как государственная идеология. Это привело к чрезвычайно жёсткой системе уголовного права. Однако в эпоху династии Хань (с 206 года до нашей эры) маятник качнулся обратно к конфуцианству. И в итоге сложилась уникальная синтетическая система. Государственное право Китая стало совмещать строгие легистские нормы с конфуцианским моральным учением. Эта смесь и просуществовала более двух тысяч лет, формально вплоть до начала XX века.
Древнекитайская правовая система, известная как «пять наказаний» («у син»), сложилась ещё в эпоху Шан и Чжоу (XVI-III века до нашей эры). Это был стандартный набор санкций, применявшихся за разные категории преступлений. В классической формулировке династии Тан (VII век нашей эры) пять наказаний включали телесные взыскания, ссылку, каторжные работы, удаление от общества и смертную казнь. Каждая категория имела внутреннюю градацию.
Особенностью китайского права было то, что оно учитывало социальное положение преступника, его отношения с жертвой, мотивы и обстоятельства. Преступление, совершённое сыном против отца, наказывалось значительно строже, чем то же преступление, совершённое посторонним. Этот принцип, восходящий к конфуцианскому культу семейной иерархии, последовательно проводился через все китайские правовые кодексы.
Смертная казнь в традиционном Китае существовала в нескольких формах, и выбор формы зависел от тяжести преступления и социального статуса.
Самым «лёгким» вариантом считалось удушение. По древнекитайским представлениям, человек должен умирать «полным», то есть с целым телом. После смерти, согласно конфуцианским представлениям, человек должен предстать перед предками в том теле, которое получил от родителей. Удушение позволяло это обеспечить. Поэтому привилегированных преступников из числа аристократии и чиновников чаще всего казнили именно так.
Следующим по тяжести наказанием было обезглавливание. Оно считалось более позорным, потому что нарушало целостность тела. Применялось к простолюдинам за тяжкие преступления.
Самым тяжёлым наказанием была так называемая «линчи» (буквально «медленное умирание»), описанная в начале статьи. Это была публичная казнь, длившаяся несколько часов, в течение которых преступнику последовательно наносили ритуальные раны. Количество таких порезов формально называлось «тысяча», но в реальной практике обычно составляло от двадцати четырёх до ста двадцати. Применялась эта казнь только за самые тяжкие преступления, по официальной классификации признаваемые государством угрожающими его существованию.
В список таких преступлений входили государственная измена, цареубийство, заговор против династии, нападение на императорскую особу, убийство нескольких родственников одного человека одновременно, убийство хозяина рабом. Эти преступления входили в так называемые «десять зол» (ши э), за которые в традиционном Китае не существовало никакого помилования.
Важно понимать, в каких целях существовала такая казнь. С точки зрения легистской традиции, главной её функцией было устрашение. Преступление, угрожающее основам государства, должно было караться так, чтобы желающих повторить уже не находилось. С точки зрения конфуцианства, медленность казни давала преступнику время для покаяния и осознания тяжести своего поступка. Это была своего рода ритуальная процедура искупления, а не просто месть.
К самим казням в Китае относились двойственно. С одной стороны, они проводились публично, на специальных площадях, в присутствии огромных толп. Это входило в воспитательную функцию. С другой стороны, к семьям казнённых отношение было неоднозначное. Государство нередко налагало дополнительные санкции на родственников. По принципу «коллективной ответственности», за тяжкие преступления родственники до девятого колена могли лишаться имущества, гражданских прав, а в крайних случаях самой жизни.
Этот принцип коллективной ответственности был одной из самых строгих черт китайского правосудия. В то время как европейское право последовательно двигалось к индивидуализации ответственности, в Китае ещё в XIX веке существовали нормы, по которым за тяжкое преступление одного человека могла наказываться вся его семья. Это считалось не варварством, а необходимым элементом поддержания общественного порядка.
Помимо смертной казни, традиционное китайское право знало широкий спектр других наказаний. Каторжные работы могли назначаться на срок от одного года до пожизненных. Ссылка имела несколько уровней «дальности» — от ссылки в соседнюю провинцию до ссылки в самые отдалённые гарнизоны на границе. Самой суровой ссылкой считалась ссылка в Хайнань (тропический остров с непривычным климатом) или на крайний север Маньчжурии.
Существовали также «знаковые» наказания. Татуировка лица была одной из самых унизительных форм. На щеку преступника наносили иероглиф, обозначающий его преступление (например, «вор»). Такая отметка делала человека пожизненно опознаваемым и закрывала ему путь в общество. Эта форма наказания применялась с эпохи Хань вплоть до династии Цин в XIX веке.
И, наконец, наказания за чиновничьи преступления заслуживают отдельного упоминания. Китайская бюрократия была одной из самых сложных в мире, и за злоупотребления чиновников предусматривались специальные санкции. Лёгкое нарушение могло наказываться битьём бамбуком (от десяти до ста ударов). Более серьёзное — понижением в чине, конфискацией части имущества, изгнанием из чиновничьей корпорации. Самое серьёзное — смертной казнью, причём часто публичной, в назидание остальным чиновникам.
В XIX веке, под влиянием контактов с европейскими государствами, китайская правовая система начала меняться. После «опиумных войн» 1840-х и 1850-х годов и неравноправных договоров с европейскими державами стало очевидно, что традиционная система не выдерживает критики со стороны западных стандартов. Европейцы отказывались соглашаться на то, чтобы их граждане подлежали китайскому суду, ссылаясь именно на жестокость местных наказаний.
После окончательного позора Боксёрского восстания 1900-1901 годов и последовавшей за ним оккупации Пекина войсками европейских держав императорский двор династии Цин начал серию правовых реформ. В 1905 году была окончательно отменена «линчи». В 1910 году принят новый уголовный кодекс, основанный на европейских и японских образцах. Татуировки лица как наказание упразднили. Коллективная ответственность семей была формально ограничена. Эти реформы, впрочем, не успели произвести полного эффекта. Через год династия Цин была свергнута, и Китай вошёл в эпоху революционных потрясений.
В XX веке китайское право, как у республиканцев Сунь Ятсена, так и позже у коммунистов Мао, формально следовало европейским моделям. Смертная казнь сохранилась, но в гуманизированных формах — расстрел, а в последние десятилетия инъекция. По данным правозащитных организаций, КНР сегодня остаётся одной из стран, наиболее активно применяющих смертную казнь, хотя точная статистика государством не публикуется.
Что осталось от этой истории. Прежде всего, важный исторический урок. Жестокость казней не была особенностью «варварских» обществ. Развитая, философски утончённая китайская цивилизация на протяжении двух тысячелетий применяла наказания, которые европейский ум XIX века воспринимал как ужасающие. Это не значит, что европейское право было гуманнее: в Европе одновременно жгли ведьм, четвертовали цареубийц, держали должников в долговых ямах. Но это значит, что отношение к преступлению и наказанию в разных культурах сильно различалось, и каждая из них на своём языке отвечала на вопрос «как поддерживать общественный порядок».
Во-вторых, китайская правовая традиция показывает, как философские концепции могут лежать в основе практических правовых норм. Конфуцианское представление о целостности тела породило различение между удушением и обезглавливанием. Легистское представление об устрашении породило публичные казни. Принцип семейной иерархии породил коллективную ответственность. Эти связи между философией и правом сохранялись на протяжении двух тысяч лет, что само по себе является уникальным феноменом в мировой истории.
И, в-третьих, история китайских казней напоминает о хрупкости тех правовых норм, которые мы сегодня считаем естественными. Презумпция невиновности, индивидуализация ответственности, право на справедливый суд — всё это исторически недавние завоевания. Большую часть человеческой истории правосудие выглядело совсем иначе. Понимание этого не оправдывает прошлое. Оно помогает ценить настоящее.
А вы как считаете, можно ли вообще сравнивать правовые системы разных эпох по критерию «гуманности», или каждое право следует судить только по меркам собственного времени? Делитесь в комментариях, тема даёт пространство для долгой дискуссии.