Здравствуйте, мои дорогие! Сегодня воскресенье – день, когда хочется никуда не спешить, выдохнуть и просто поболтать по душам. Поэтому никаких сложностей, только маленькая, тёплая зарисовка из нашего путешествия в Константиново.
Сегодня я хочу рассказать Вам о женщине, чей образ навсегда остался в русской поэзии. О Лидии Ивановне Кашиной. О той самой, кого Сергей Есенин обессмертил под именем Анны Снегиной. Если Вы читали поэму, то помните: нежная, грустная, с белыми розами в руке. Так вот, она была не выдумкой. Она жила в усадьбе по соседству с Есениным. И их встреча – это не сюжет, а судьба.
Садитесь поудобнее. Я постараюсь рассказать Вам о ней с деревенской простотой, но со светским лоском. Потому что она – и барышня из дворян, и наша, константиновская, почти родная.
Кто такая Лидия Кашина?
А теперь – о самой хозяйке. Лидия Ивановна – фигура необычная. Она родилась в 1886 году в дворянской семье. Училась в Александровском институте благородных девиц, играла на рояле, читала по-французски. В общем, типичная девушка из хорошего дома. Её отец, Иван Петрович Кулаков, был купцом второй гильдии. Не простым торгашом, а почётным потомственным гражданином Москвы. У него были доходные дома и даже ночлежки на Хитровом рынке. При этом – кавалер нескольких орденов, занимался благотворительностью. Солидный человек.
В 1897 году он купил имение в Константинове. А когда умер в 1911-м, перешло оно детям – Лидии и её брату Борису. Вскоре Лидия выкупила братнину долю и стала полноправной хозяйкой усадьбы. Вот такая самостоятельная женщина для того времени! Но судьба её не баловала: ранняя потеря отца, замужество, которое не сложилось (вышла замуж против воли отца за учителя гимназии), родила двоих детей. А в 1917 году грянула революция – и всё, что было, рухнуло.
Но до этого, до всех бурь, в её жизни был Есенин…
Лидия и Сергей: как они познакомились.
А теперь о самом важном. О том, что связало дворянку и крестьянского сына.
Есенин познакомился с Кашиной в 1916 году. Ей тогда было 30, ему – 21. Она – уже взрослая женщина, мать двоих детей, хозяйка усадьбы. Он – вихрастый парень, только начинающий входить в славу. Она приехала в Константиново на лето. И увидела его – читал стихи на лавочке у своего дома. Заслушалась. Позвала в гости.
Есенин и Кашина: стихи, дружба и просьба не рушить.
Сергей Есенин начал бывать здесь с 1916 года. Приходил в гости, читал стихи. Те самые, которые он написал тогда в Константинове: «В зелёной церкви за горой…», «Я снова здесь, в семье родной…», «Даль подёрнулась туманом…». Представляете, он стоял в этих комнатах, смотрел в эти окна – и рождались строки.
После революции, когда всё рушилось, когда помещичьи усадьбы жгли и разоряли, Есенин уговорил крестьян не трогать этот дом. Сохранить. И его послушали. Это ли не свидетельство особой связи поэта с этой землёй и с этой женщиной?
«Зелёная причёска,
Девическая грудь,
О тонкая берёзка,
Что загляделась в пруд?
Что шепчет тебе ветер?
О чём звенит песок?
Иль хочешь в косы-ветви
Ты лунный гребешок?
Открой, открой мне тайну
Твоих древесных дум,
Я полюбил печальный
Твой предосенний шум.
И мне в ответ берёзка:
«О любопытный друг,
Сегодня ночью звёздной
Здесь слёзы лил пастух.
Луна стелила тени,
Сияли зеленя.
За голые колени
Он обнимал меня.
И так, вдохнувши глубко.
Сказал под звон ветвей:
«Прощай, моя голубка,
До новых журавлей».
А потом Есенин написал поэму «Анна Снегина». И все узнали в героине Лидию Ивановну. Даже имя похоже – Анна. Сейчас в есениноведении их имена ставят рядом. Поэт не выдумал её, он просто перелил жизнь в стихи.
Что между ними было? Говорят по-разному. Кто-то говорит о коротком романе, кто-то – о дружбе. Сама Лидия Ивановна позже вспоминала: «Он был очень молод, но в нём чувствовалась огромная сила». Она помогала ему советом, приглашала в свой дом, читала его стихи.
Но – увы. Между ними была стена. Дворянка и мужик. Хотя Есенин уже тогда был известен, но для её круга он оставался «тем самым парнем из деревни». Она боялась общественного мнения. Он – её непонимания. В итоге они расстались. Но не навсегда – их встречи продолжались до революции.
Забегал Есенин в этот дом и в том самом 1917-м, когда всё кругом трещало по швам. Из Константинова он тогда писал одному своему знакомому литератору: «Пишу мало. Деревня бродит, как молодая брага...» Представляете, какое время? Сам воздух звенел от перемен.
А Лидия Ивановна с детьми с начала того года осталась жить в имении – побоялась ехать в Москву, уж больно там было нервно, неспокойно. В марте она жаловалась в письме знакомому на беспорядки, которые учинили у них в доме, пока её не было. А к сентябрю 1918-го крестьяне настояли, чтобы она уехала из имения навсегда. И она уехала.
И тут – важная деталь. Есенин, тот самый деревенский парень, которому она когда-то открыла двери своего дома, помог ей перебраться в Москву. Он посвятил ей стихотворение «Зелёная причёска...», а потом не бросил в беде. Друзья потом навещали её в городской квартире, вспоминали Константиново – то счастливое, утерянное время, которое уже не вернуть. И грустили вместе.
Усадьба Кашиной: жёлтый дом, белые лестницы и Анна Снегина.
Друзья, мы с Вами подходим, наконец, к самому интересному. Вы ещё помните тот жёлтый особняк с белоснежными лестницами и балконами, который мы видели издалека? Вот мы и подошли к нему вплотную.
Идёшь по аккуратным дорожкам, вдоль которых низкий плетень, и невольно замедляешь шаг.
Слева – большая зелёная лужайка. А на ней – стеклянные чёрные стенды, витрины. Там и сам поэт, и она – Анна Снегина, она же Лидия Кашина. Строки из поэмы.
Читаешь – и будто настраиваешься на нужный лад. Чтобы потом, когда войдёшь в дом, уже чувствовать, а не просто глазеть.
Я даже подумала: меня ведь тоже зовут Анна. Может, и мне суждено здесь что-то особенное почувствовать?
Теперь про само место. Усадьба стоит на высоком берегу Оки, недалеко от дома родителей Есенина. Мы пошли к ней после прогулки по Константиновскому подгорью.
Полуподвал, где жила прислуга.
Осмотр начинается не наверху, а снизу. Там темно, прохладно, пахнет стариной и камнем. Именно там когда-то располагались слуги.
Вход – через небольшое полуподвальное помещение. Там голова так и норовит стукнуться о притолоку, если не нагнуться. Пришлось, как в старом погребе, шагать осторожно. На входе Вас попросят надеть бахилы – здесь всё по-музейному, но по-домашнему. И вот мы в просторном холле. Скамейки для того, чтобы одеть эти самые бахилы.
Мы не задерживаемся – там особо не на что смотреть. Но эта часть нужна, чтобы понять: дом жил не только парадными залами. Он дышал всей своей утробой. Например, здесь можно увидеть кусочек старинной плитки. Той самой, которую клали ещё при хозяевах.
Или огромные деревянные бочки. Я подумала: неужели для засолки? Может, и для неё. А может, для чего иного. Рядом – плетёная то ли колыбель-коляска на больших тонких колёсах, то ли корзина для всякой всячины… Такая, знаете, уютная, глубокая, без верха, катали ли в таких колясках младенцев? Вопрос… Кажется, чуть тронь – заскрипит и поедет, как сто лет назад.
Подъём по узкой лестнице.
А дальше – начинается сам дом, с узкой лестницы наверх. Ступеньки, видавшие виды, перила отполированы сотнями рук. Поднимаешься – и будто время перематываешь назад.
И вот мы наверху.
Комнаты, где время застыло.
Первое, что бросается в глаза – белоснежные распашные двери — высокие, торжественные. Старинные зеркала – они чуть-чуть искажают изображение, как будто нарочно. Смотришь в них и видишь не себя, а кого-то из прошлого.
А дальше – моё любимое. Комнаты. Интерьеры. Обстановка. Мебель.
Вот где я могу представить себя в том времени – не трогая руками, но дотрагиваясь взглядом до каждой детали.
Вот гостиная с роялем. Сама Лидия Ивановна играла здесь. Наверное, вечерами, когда гости съезжались. Изысканные кресла с резными подлокотниками, диваны с мягкими подушками, на полу – натуральные шкуры.
Обязательным атрибутом был рояль. Не просто как предмет интерьера. На нём играли. По клавишам бегали чьи-то пальцы, кто-то пел, стоя рядом, опершись локтем о крышку. Я даже представила: вечер, свечи, звуки вальса… Или мазурки.
А у окна – граммофон. С блестящей трубой. Из него, наверное, лились те самые чарующие звуки, под которые танцевали, мечтали, влюблялись.
И везде – белоснежные кружевные салфетки. Связанные своими руками тихими уютными вечерами. Кто-то сидел с крючком, кто-то вышивал. И это не мешало роскоши, а делало её домашней.
Часы, комоды и произведения искусства.
На стенах – деревянные роскошные часы с резьбой. Кажется, вот-вот забьют и позовут всех к обеду.
Комоды с бронзовыми накладками, перегородки для переодевания, этажерки с книгами. Здесь каждый предмет мебели – произведение искусства. Не музейный экспонат, а живая вещь, которую трогали, которой пользовались, которую любили.
Мы пошли дальше. Каждая комната – как страница из старого альбома. В одной из комнат – рабочий кабинет.
Письменный стол, чернильница, перья. Может, она писала письма. Может, читала стихи Есенина. Кто знает.
А вот столовая с большим обеденным столом. Представляю, как собиралась семья, как звучал хрусталь, как подавали самовар.
Весь дом дышит тем, что здесь была жизнь. Настоящая, со следами рук, со скрипом половиц, с запахом сухих трав. Мне хотелось замереть и прислушаться. Может, услышу смех детей? Или шорох платья хозяйки?
С балкона этого дома – сказка. Внизу раскинулся ухоженный сад с клумбами, а за ним – широкая, спокойная Ока. Я не выдержала, конечно: прильнула к окну, сделала пару кадров на память. И замерла на минуту, представив, как здесь здорово пить чай с вареньем, глядя на этот простор. Рядом с садом, справа, притулился Каретный двор. В прошлом веке там держали лошадей, хранили кареты, дрова и даже был погреб. Он служил границей между нарядной, гостевой частью усадьбы и хозяйственными постройками. А сегодня в Каретном дворе устраивают временные выставки – туда тоже стоит заглянуть, если окажетесь здесь.
«Анна Снегина»: поэма, которую все знают, но не все поняли.
В 1924 году Есенин написал поэму «Анна Снегина». Там всё и узнали. И усадьбу, и историю, и саму Лидию – под именем Анны. Помните строки? Я процитирую:
«Была ты девушкой в белом,
А теперь — седая как лунь...»
Или:
«Ты жила, как чужая,
В своём доме, как в тюрьме...»
Есенин показал её несчастной, запертой в своём дворянском мирке. Он пожалел её. Но и она его – потом, когда он стал знаменит, когда умер. Она пережила его. Умерла в 1937 году в Москве. Похоронена там же.
Кто ещё бывал в гостях.
В усадьбе Кашиной собирались интереснейшие люди своего времени. Например, Ефим Львович Янтарёв – поэт. Он подарил Лидии Ивановне книгу стихов, где три произведения посвящены ей. Романтика, да?
Николай Михайлович Мешков – тоже поэт, член литературного кружка «Сердарда». Он посвятил хозяйке стихотворение «В усадьбе тихой над Окою…». И знаете, Мешков и Есенин знали друг друга до встречи в этом доме. А потом поэт даже подарил Мешкову свою книгу «Преображение» с дарственной надписью. Такие вещи греют душу: не просто знакомые, а друзья, разделяющие общее дело.
Бывал здесь и Григорий Александрович Кожевников – учёный-зоолог с мировым именем. Заведовал Зоологическим музеем при Московском университете. При этом страстно любил охоту. И Константиново вдохновляло его на стихи – несколько строк он посвятил хозяйке. Представляете, зоолог пишет стихи помещице!
А ещё Иван Николаевич Худолеев – актёр и режиссёр Малого театра, а с 1916-го – ещё и немого кино. В 1916 году он поставил в Константинове водевиль по старым номерам журнала «Нива». Играли дети Лидии Ивановны и друг Есенина – Тимофей Данилин. Поэта тоже пригласили на спектакль. Дом жил театром, смехом, творчеством.
Сама Лидия Ивановна часто садилась за рояль и играла гостям. И под эти звуки звучали стихи – в том числе из первой книги Есенина «Радуница», изданной в 1916-м. Скорее всего, поэт подарил её хозяйке. И она хранила этот подарок.
Как проводили лето в усадьбе.
Каждый год Кашины приезжали в Константиново в конце апреля и оставались до сентября. Сын Лидии Ивановны вспоминал: уезжали из Москвы обычно 23 апреля, в день его именин – это уже было некоторым разнообразием в размеренной жизни. А в имении – строгость. Лидия Ивановна следила, чтобы дети росли трудолюбивыми. Даже летом они продолжали занятия с педагогами, учили французский, играли в шахматы и бильярд. И даже выращивали овощи – сами! Не просто бездельничали.
Сама хозяйка была прекрасно образована. Увлекалась театром, музыкой, рукоделием. Особенно любила книги. В 1908 году она писала: «Я сижу и вышиваю чайные полотенца, играю с Юрой и читаю Щедрина. Думаю, что за лето не успею его прочитать всего – это очень жаль... До Ибсена ещё не дотрагивалась». Серьёзная литература, Вы только вдумайтесь! Щедрин, Ибсен. Не модные романчики, а классика, высокодуховная.
В комнатах сохранились её личные вещи – мемориальные. Вышивки, книги, возможно, те самые чайные полотенца. К ним можно прикоснуться взглядом, но не рукой. Но и так чувствуешь: здесь жила умная, тонкая, несчастная и всё же сильная женщина. Которую Есенин полюбил, пожалел и обессмертил.
Мои впечатления от усадьбы.
Я выходила из этого дома с тяжёлым сердцем. Словно поговорила с живым человеком. Увидела её комнаты, её кресла, её книги. Подумала: как же несправедливо всё. Как трудно быть женщиной. Как больно терять.
Но в самом доме – тепло. Несмотря на всё. Экскурсоводы говорят, что усадьбу восстановили по фотографиям и воспоминаниям. И это чувствуется. Каждая вещь здесь – на своём месте. Каждая дышит.
Они – символы домашней жизни, которая была и ушла. А осталась – поэзия.
Прочтите «Анну Снегину».
Если не читали – обязательно прочтите. Это не про любовь. Это про то, как время меняет всё. Как люди расходятся. Как Россия рушится. И как одна встреча на всю жизнь остаётся в памяти.
А мы с Вами – в следующий раз пойдём в Церковь Казанской иконы Божией Матери. Там совсем другая история. Но об этом позже.
Делитесь, знакома ли вам поэма «Анна Снегина»? Какие строки отзываются в сердце?
С теплом о тех, кто навсегда остался в стихах,
Ваша Анна 🌹