Весна в этом году была особенно щедрой на солнце. Оно пробивалось сквозь еще голые ветви деревьев, играло на мокром асфальте и обещало скорое тепло. Но для Анны Сергеевны, стоящей у калитки своего дома, это солнце казалось лишь фоном для ее главного ожидания. Она пришла сюда задолго до назначенного времени, чтобы успеть все обдумать, успокоить дрожащие руки и еще раз проверить, не забыла ли она что-нибудь.
В руках она держала небольшой, но увесистый пакет. В нем были его любимые конфеты, которые она специально искала по всем магазинам, и книга, которую он просил привезти еще до отъезда. Но главное – в этом пакете было ее сердце, сжатое от волнения и нежности.
Два года. Два долгих года, которые казались вечностью. Два года, наполненных тревожными звонками, короткими письмами и бесконечными молитвами. Два года, когда ее сын, ее мальчик, ее гордость, был там, где не должно быть детей.
Она смотрела на дорогу, ведущую к автобусной остановке, и каждый проезжающий автомобиль заставлял ее сердце замирать. Вот он, ее Сережа. Вот он, ее родной. Она представляла его себе – возмужавшего, сильного, с той самой мальчишеской улыбкой, которая всегда освещала ее жизнь. Но в то же время, она боялась перемен. Боялась, что армия изменила его, сделала его чужим.
Вдруг, вдалеке, она увидела знакомую фигуру. Высокий, крепкий парень в гражданской одежде, но с той самой, чуть сутулой походкой, которую она узнала бы из тысячи. Он шел один, и его взгляд был устремлен куда-то вперед, словно он еще не осознал, что уже дома.
Анна Сергеевна почувствовала, как к горлу подступает комок. Она сделала шаг вперед, потом еще один. Ее ноги сами несли ее навстречу.
"Сережа!" – вырвалось у нее, и голос дрогнул.
Он остановился, словно споткнувшись. Медленно повернул голову. И когда их взгляды встретились, мир вокруг Анны Сергеевны перестал существовать.
В его глазах, таких знакомых и родных, мелькнуло удивление, потом узнавание, а затем – безграничная радость. Он бросил пакет, который нес, и побежал. Бежал так, как бежал в детстве, когда терял ее из виду.
Анна Сергеевна тоже побежала. Она раскинула руки, и в следующий миг ее сын оказался в ее объятиях. Крепко, так крепко, как только мог. Она чувствовала его сильные плечи, его тепло, его запах – запах дома, запах ее Сережи.
"Мама..." – прошептал он, уткнувшись ей в плечо. Голос его был хриплым, но таким родным.
Она гладила его по спине, пытаясь унять дрожь. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы счастья. Слезы облегчения. Слезы возвращения.
"Сынок мой... родной мой..." – повторяла она, не в силах произнести ничего другого.
Они стояли так, обнявшись, под ласковым весенним солнцем, и казалось, что время остановилось. Все тревоги, все страхи, все разлуки – все это осталось позади. Впереди была только их встреча, их любовь, их дом.
Наконец, Сережа отстранился, но не выпустил ее рук. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось столько всего: усталость, но и новая сила, грусть, но и надежда.
"Мам, я так скучал," – сказал он, и его улыбка, та самая, мальчишеская, осветила его лицо.
"И я, сынок, и я," – ответила Анна Сергеевна, вытирая слезы. – "Ну что, пойдем домой? У меня для тебя сюрприз."
Она показала на пакет, который он бросил. Сережа рассмеялся, подхватил его и взял ее под руку. Они шли рядом, два человека, которых разлучала служба, но которых навсегда связывала невидимая нить любви. И весеннее солнце, казалось, светило им вдвойне ярче, приветствуя возвращение сына домой.