Режиссёр стоял посреди коридора Киевской киностудии и смотрел на незнакомую девятнадцатилетнюю девушку так, будто только что нашёл потерянную страницу Гоголя. «Вот она, наша Оксана! Мы её нашли!» — воскликнул он на весь холл. Девушка растерялась. Она пришла сюда совсем по другому поводу.
Так в 1961 году началась история одного из самых любимых фильмов советского кино. И почти каждый её поворот был случайным.
Людмила Мызникова только что окончила театральную студию. Она оказалась на студии по приглашению «Беларусьфильма» — и волею случая попала на глаза Александру Роу, который как раз искал исполнительницу роли Оксаны для экранизации гоголевской «Ночи перед Рождеством». На пробах в Москве конкуренция была огромной — красивых и талантливых девушек съехалось столько, что сама Людмила была уверена: не возьмут. Она спела, станцевала, покрутилась перед зеркалом — и уехала домой, почти забыв об этом.
Письмо с утверждением пришло неожиданно.
Родители встали стеной: дочь ехать в Заполярье не будет, мала ещё. Роу приехал в Киев лично. Переговорил. Забрал. Попутно уговорил Людмилу перекраситься из блондинки в брюнетку — украинская красавица должна быть темноволосой.
По съёмочной группе, конечно, поползли слухи: зачем режиссёру с именем брать никому не известную вчерашнюю студентку? Людмила Николаевна до конца жизни объясняла: Роу относился к ней как к дочери. Да и вся группа — бережно, по-отечески. Это был её первый большой фильм. Для кого-то он стал последним.
Юрий Тавров, сыгравший кузнеца Вакулу, снимался в картине как дипломный проект Киевского театрального института. На площадке он убедительно изображал влюблённость — в кадре всё читалось. За кадром у него с Мызниковой не нашлось ни одной общей темы. После фильма им приписывали роман. В жизни они почти не общались.
Роль Вакулы так и осталась лучшей работой Таврова. Потом были эпизоды, потом — тишина. Говорят, он не смог справиться с тем, что предлагало время. В памяти зрителей он навсегда остался тем самым гоголевским парубком, который ради черевичек для капризной красавицы был готов договориться хоть с нечистой силой.
А нечистую силу играл человек, который просил у Господа прощения каждый раз, когда надевал костюм.
Георгий Милляр — главный сказочный злодей советского кино — относился к роли Чёрта с нескрываемой тревогой. Перед каждой сценой — тихая молитва. После — в машину, где, по свидетельствам коллег, согревался тройным одеколоном. Костюм у него был минимальный: чёрное трико с редкими волосками. От термокостюма Милляр отказался наотрез — сковывает движения.
Снимали за Полярным кругом, в Мурманской области. Мороз был настоящий.
Сцену полёта поначалу должен был выполнять каскадёр. Павильон завесили чёрным бархатом, расставили звёзды и месяц. Дублёр начал подниматься — страховочная конструкция рухнула. Человек упал. Остался жив, но продолжать не мог.
Группа замерла. Милляр встал. «Я сам».
На высоте он освоился быстро. Так быстро, что режиссёру пришлось уговаривать его спуститься — актёр предлагал всё новые варианты сцены.
Вот что значит родиться в роли.
Роль Солохи, матери Вакулы и местной красавицы с репутацией ведьмы, Роу видел только за Людмилой Хитяевой. Она была звездой: «Тихий Дон», «Поднятая целина» — лицо советского экрана. Когда режиссёр позвонил с предложением, сразу предупредил: нужно играть ведьму. Хитяева усмехнулась и отвесила шутливый поклон.
Чтобы придать худенькой актрисе нужную дородность, на неё надели несколько юбок. Сама она держала голову так, чтобы появлялся второй подбородок. Но глаза оставались молодыми — с неистребимой искрой озорства.
Накануне съёмок сцены с метлой Хитяева позвонила Роу поздно вечером: каталась на лыжах, влетела в дерево, сниматься не может. Режиссёр, судя по всему, не спал всю ночь. Но в итоге всё обошлось: в ночном небе Солоху снимали почти у земли — метла стояла на полу, звёздное небо создавалось в павильоне.
За кадром Хитяева и Милляр в перерывах устраивали импровизированные концерты. Пели народные песни. Актриса вспоминала, что черпала у него позитивную энергию — этот человек умел создавать вокруг себя праздник даже в промёрзшем павильоне.
Роль дьяка Осипа Никифоровича досталась Сергею Мартинсону — мастеру эксцентрики, одному из самых пластичных актёров своего поколения. Сцену, где Солоха помогает ему размотать пышный шарф, он придумал сам. После нескольких дублей у него кружилась голова. Но фраза «А что это у вас, восхитительная Солоха?», произнесённая тонким голосом, раз за разом укладывала съёмочную группу на пол от смеха.
Казака Чуба сыграл Александр Хвыля — актёр, которого страна знала прежде всего как Деда Мороза. Именно он много лет подряд выходил в этом образе на новогодние ёлки в Кремле. В роли зажиточного казака, ходящего к Солохе «в гости», он был органичен настолько, что зрители, кажется, верили ему безоговорочно.
Пацюка, поедающего вареники без помощи рук, сыграл Николай Яковченко. Сцена с летающими варениками — одна из самых запоминающихся во всём фильме. Технически воспроизвести настоящий полёт еды в 1961 году было практически невозможно. Роу применил обратную съёмку: Яковченко аккуратно возвращал вареник в миску, плёнку прокручивали назад — и возникал нужный эффект. Специалисты незаметно переворачивали вареники в сметане. Магия рождалась из физики.
Среди запорожцев, к которым прилетает Вакула за черевичками для Оксаны, несложно узнать Алексея Смирнова — будущего Феди из «Операции Ы» и механика Макарыча из «В бой идут одни „старики"». Здесь он говорит чужим голосом: роль озвучивал Иван Рыжов. Голос самого Вакулы — Владимир Кашпур, Пацюка — Яков Беленький. В титрах об этом ни слова.
Для сцены с Екатериной Второй Роу сделал то, чего до него не делал почти никто. Он попросил разрешения снимать в Эрмитаже. Получил отказ. Добился разрешения снимать по ночам, когда музей закрыт.
Актриса Зоя Василькова приезжала на площадку на «Волге» — уже в образе императрицы. Прохожие столбенели: из машины выходила монаршая особа в полном облачении. Рядом с ней — Григорий Потёмкин, которого сыграл муж актрисы.
Черевички, которые Екатерина дарит Вакуле, были изготовлены в бутафорском цехе студии Горького из пластика с перламутровым отливом — с росписью и стразами. Сегодня их можно увидеть в Музее кино в Москве.
Был и момент, о котором сама Мызникова рассказывала с улыбкой. В сцене в церкви по сценарию Оксана должна была горько плакать. Слёз не было. Роу попросил вспомнить что-то личное, по-настоящему грустное. Девушка подумала о доме. О маме.
Слёзы хлынули сами.
И последнее — о названии. Фильм, снятый по гоголевской «Ночи перед Рождеством», выйти с этим названием не мог: в советском официальном календаре Рождества не существовало. Цензоры уперлись. Роу взял название всего сборника — «Вечера на хуторе близ Диканьки». Это всех устроило. Но в самой заставке фильма родное гоголевское название всё же мелькнуло — коротко, почти незаметно. Как будто режиссёр подмигнул тем, кто умеет читать между строк.
К концу 1961 года фильм был готов. Первыми его увидели жители того самого посёлка под Кировском, где снимали украинское село посреди заполярных снегов. В знак благодарности за гостеприимство.
Всесоюзная премьера состоялась в январе 1962 года.
Говорят, зал аплодировал стоя. Чёрт в трико кланялся — и просил прощения.