Телефон лежал на зарядке на его тумбочке. Света потянулась за ним в темноте — её собственный разрядился, а будильник надо было поставить на шесть. Олег спал, отвернувшись к стене.
Она взяла телефон.
Экран был незаблокирован.
Это был не её телефон, это был его телефон, и Света собиралась просто открыть часы. Но экран светился на уведомлении. Имя «Марина» и первые слова сообщения — она не успела не прочитать.
Света сидела на краю кровати и смотрела в экран.
Олег дышал ровно.
Потом она встала и пошла на кухню. Налила воды, выпила стоя у раковины. За окном было темно, три часа ночи, во дворе ни машины.
Она вернулась, взяла телефон снова.
Читала долго. Сначала торопливо, потом медленно, перечитывая отдельные строчки. Восемь месяцев переписки. С августа. В августе они ездили к её родителям на дачу, она помнит, что Олег был какой-то рассеянный, она ещё подумала — устал.
Три недели назад он ездил в командировку в Самару. Звонил каждый вечер, рассказывал, что устаёт, что кормят плохо, что хочет домой.
В переписке была Самара. Но другая.
Света положила телефон на тумбочку — туда, где взяла. Легла. Смотрела в потолок.
Олег спал.
Она не плакала. Не потому что не было больно — просто слёзы почему-то не шли, и это было даже странно. Только в голове крутилось одно и то же: восемь месяцев, восемь месяцев, восемь месяцев.
В шесть она встала, разбудила Катю, собрала ей завтрак. Катя в свои шестнадцать по утрам не разговаривала — жевала бутерброд, смотрела в телефон, ушла.
Олег вышел в половину восьмого.
— Кофе есть? — спросил он.
— Есть.
Он сел, налил себе. Посмотрел на неё.
— Ты чего такая?
— Какая?
— Бледная. Не спала?
Света поставила чашку на стол и посмотрела на него.
— Олег, кто такая Марина?
Он не дрогнул. Она смотрела внимательно и видела — не дрогнул, только чуть замедлился с кружкой.
— Какая Марина?
— Которой ты пишешь с августа.
Пауза.
— Ты лазила в мой телефон?
— Я брала будильник поставить. Экран был открыт. — Света говорила ровно. — Кто такая Марина, Олег?
— Ты всё придумываешь.
— Я прочитала восемь месяцев переписки. Я ничего не придумываю.
Он поставил кружку. Посмотрел в стол.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что это?
Он молчал.
— Ты был у неё в Самаре?
Снова молчал.
Света встала, вымыла свою чашку. Поставила на сушилку.
— Мне надо на работу, — сказала она. — Вечером поговорим.
— Света...
— Вечером, Олег.
Она взяла сумку и вышла.
На работе она отвечала на письма, проводила планёрку, обедала с коллегами и даже, кажется, смеялась над чьей-то историей. Всё это она делала как будто из другой комнаты — слышала себя, видела, но немного со стороны.
В обед написала Олегу: Катя у тебя сегодня ночует?
Он ответил через час: Она же к Насте собиралась.
Хорошо, написала Света.
Хорошо. Значит, вечером можно говорить нормально.
Олег приехал раньше неё. Сидел на кухне, перед ним стояла нетронутая кружка.
Света сняла пальто, прошла на кухню, села напротив.
— Рассказывай, — сказала она.
Он рассказывал долго. Что познакомились случайно, что не планировал, что пытался остановить и не смог. Что Марина в Самаре, что у неё там своя жизнь, что он и сам не знает, что это вообще такое было.
Света слушала. Не перебивала.
— И что теперь? — спросила она, когда он замолчал.
— Я хочу остаться.
— Зачем?
Он смотрел на неё растерянно, как будто не ожидал такого вопроса.
— Потому что здесь моя семья.
— Четырнадцать лет семья была и тогда. — Света посмотрела на него. — В августе была семья. В Самаре была семья.
Олег молчал.
— Я пока не знаю, что я хочу делать, — сказала Света. — Мне нужно время подумать. Ты можешь пожить у матери?
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу время подумать. — Она встала. — Это разные вещи.
Он уехал в десять вечера. Света проводила его, закрыла дверь, постояла в коридоре.
Потом пошла к Кате в комнату — просто так, посидеть. Катя была у Насти, в комнате никого. Света села на краешек кровати, посмотрела на стол с учебниками, на какие-то наклейки на шкафу, на плюшевого медведя, которого Катя держала с третьего класса и почему-то не выбрасывала.
Странно, как много всего помещается в одну ночь.