Связисты никогда не отличались, скажем так, сообразительностью.
Написал Виталий Батечко в теме:
И я с Виталием категорически не согласен. И все зубоскальства военных над связистами типа:
Пока связист мотал катушку, десантник любил его подружку.
Например, автор были и связистом, и десантником одновременно.
И вообще все шутки про нас — это из зависти шли. Как бы то ни было, быт у нас был получше, чем у пехоты мотострелецкой.
Вспомнился комментарий товарища Станислава Бука на «Прозе.ру»:
«Ваня, прочёл твою заметку, и многое вспомнилось. На учениях просто беда: наши радиостанции не приспособлены для отдыха...
Даже офицеры тыняются от одной станции к другой, чтобы найти местечко и хоть часок прикорнуть.
Война — войной, а без сна человек не может. На учениях 2–4 часа сна — и можешь ещё сутки «воевать».
Так нет же — нет места для всех, чтобы эти 2–4 часа человек получил как должное. В училище у нас была американская SCR-ка на шасси Студебеккера, приспособленная под станцию помех.
Так там можно было уложить горизонтально до 6 человек — выдвигались полки и укладывались специальные доски. В советских — для человека места мало».
И что я ему ответил.
Три химические атаки и одна месть: личный опыт связиста
Действительно, так и было. В радиостанциях-аппаратных отдельного места для офицеров, и не только для них, не было. Ютились кто как, но каждому находилось место для отдыха. Ведь русская голь на выдумку здорова, и место отдыха всегда находилось, оборудовалось.
Я, как начальник аппаратной П-244ТМ на базе Урал-375, спал в заднем отсеке меж двух стоек спецаппаратуры ЗАС на двух больших ящиках от телефонов П-170.
Меж стойками ЗАС в проходе помещались два ящика на ширину и длину матраца, и еще узкий проход оставался.
В головах еще был стол с аппаратурой, выдвижной столик для заполнения документации и, конечно, для приема пищи, а также для питья с друзьями-командирами «рюмок чая».
Подушка, простыни, одеяло и т. д. — всё имелось в комплекте. Экипажу тоже место находилось:
один механик-телефонист в первом отсеке спит, чередуясь со вторым, который на дежурстве у коммутатора в том же отсеке.
Водитель, если автономные движки не работают, либо на охране с другими водителями по очереди, либо отдыхал в гамаке (единственное место, продуманное для человека в средствах связи) в кабине летом.
Зимой же водила, он же электромеханик, отдыхал в первом отсеке, ибо холодно и обогрев кабины от заведенного движка машины чреват для жизни.
Частенько бесконтрольные водилы угорали, заснув и не заглушив двигатель.
Свободный же солдат-механик-тлф. в этом случае перебирался ко мне в отсек для спанья на полу, подстелив серую суконную, Родиной даренную шинельку.
У офицеров-взводных-ротных тоже были места отдыха, в основном в тех станциях, где не было прапорщиков, ибо двух начальников на квадратный метр «жилплощади» в этом случае был перебор.
Комбат же обычно размещался в командно-штабной машине Р-142н, а вот у командира полка уже был свой салон-машина, который оборудовали самостоятельно в полку.
Правды ради, на крупных учениях и полевых выходах ставили палатки для личного состава, но этот самый личный состав сам, когда была возможность, щемился по своим радиостанциям-аппаратным.
Там было лучше и привычнее, можно чайку согреть, сухпаёк в составе экипажа схомячить и т. д.
Для сухпая годилось всё:
картошка, лук, жир, приватизированный, правда, тогда мы этого слова не знали, из солдатской столовой и затаренный в аппаратной, или сэкономленный на прошлых учениях, да и каждый офицер-прапорщик свой взнос из дома захватывал в общую копилку.
На большие учения типа фронтовых уже привлекали женщин, телефонисток-телеграфисток и т. д. Им, конечно, выделялись спецместа для отдыха, например, в машинах штабных (МШ) из батальона охраны и обслуживания, теснив при этом разных подполковников из штаба армии.
Хотелось бы заметить, что, например, в ремонтных машинах, таких как «МТО», или мастерских связи «М-3м», были для экипажей в кунгах гамаки, которые крепились на спецкрючках поперек кунга.
То есть иногда о людях думали в СССР, но только не о связистах.
Ведь у нас как:
связь есть — связистов не замечают, нет связи — связисты первые враги у командования.
Впрочем, связисты ещё неплохо жили, крыша над головой и еда была всегда.
Вспоминается Туркестан, я уже в роли начальника ГСМ прибыл на топливозаправщиках дозаправлять (в нагрузку продукты передать) в отдельно развернутый небольшой узел связи нашего батальона в районе полупустыни на учебный центр Килята.
Узел из семи радиостанций-аппаратных стоял отдельно уже больше двух недель. У них уже всё было оборудовано по армейским законам — понятиям — традициям: машины в отрытых капонирах, замаскированы под цвет пустыни масксетями и подручными средствами, ограждение красно-белой лентой. Если коротко, то всё привычно для связного глаза.
Рядом у небольшой горки развернут под песочной масксетью доморощенный пункт довольствия (ПХД).
Железная (самодельная) печка с кастрюлями, ящики с утварью стопкой, как разделочный стол.
Рядом суетится узбек, солдат-повар, в обычной жизни водитель радиостанции, ему помогает ещё один боец.
Там же раскладной столик со стульями. Пока дозаправка техники шла, старший узла старлей Петр Е… пригласил меня попить чайку и рассказать новости.
Сидим, пьем душистый грузинский (улыбаюсь) чай и разговоры. Машинально взгляд хватает картинку:
по узлу шастают пара краснопогонных пехотинцев с веником и граблями, облагораживают территорию, а другая парочка таких же тащит срубленный саксаул на ПХД для дров.
— Петро! — спрашиваю взводного, старшего узла. — Где «рабов» надыбал?
— Дык, Юрич, из оцепления, — смеётся в ответ старлей, — их как две недели расставили на посты с трехдневным запасом сухпайка и забыли. Солдатам жрать охота, вот и прибились ко мне. Я их подкармливаю, а чтобы не даром и пользу приносили, пусть занимаются заготовкой дров и уборкой территории…
Такая вот жизнь была у нас, но мы не жаловались, мы были молоды, счастливы, и все эти тяготы и лишения военной службы проходили, не задевая нас.
Нам же ещё хватало времени на шутки. Лежу как-то в аппаратной, растелешённо-расслаблено в натопленной аппаратной и, потея, читаю книгу — армейская лепота кругом.
Раскрывается дверь отсека, и мой взводный, старлей Сергей К… заглядывает:
— Лежишь?
— Лежу, — насторожено, ведь услышал какой-то запах и шипение у него за спиной. — Ну, лежи! — разрешает мой командир и, захлопывая дверь, бросает внутрь дымяще-шипящую хлорпикриновую шашку.
Я подрываюсь с лежанки, но поздно, хлор попадает на мою потную рожу и начинает есть глаза и незащищенную кожу.
Пока натянул хромачи, которые хрен быстро наденешь (нарушение — в поле положено выезжать в полевых яловых сапогах).
Пока вылетел из аппаратной и отмыл глаза и кожу в луже, ведь стояла осень, и воды хватало, шутника след простыл.
Но это зря он сделал!
Той же ночью моя месть была жёсткой. На порог заднего отсека телеграфной аппаратной П-238тм, предварительно открыв четырехгранным ключом дверь, которую взводный не застопорил изнутри (нарушение) и где он мирно почивал, положил зажженный взрывпакет.
Дверь при этом не захлопывал, ибо чревато, сам же скрылся в темноту аки тать.
В итоге взводный подорвался гораздо быстрее меня.
Кто это сделал, он не видел, но долго потом косился на меня.
Но я ни при чём, правда, дополнительно далее в его тревожный чемодан запихал чурку и пару метров полевого кабеля, для того чтобы в случае чего повеситься ему было на чём.
Лежали эти приспособления у него долго, пока на строевом смотре полка он не открыл его перед проверяющим.
Я же отбил охоту шутить над подчиненными, применяя химоружие, и по итогам смело могу себе повесить знак за пережитые три химические атаки, которым подвергся во время службы.
Две из них пережил на гауптвахте.
А делается это так:
в камере на пол рассыпается хлорка и заливается всё это водой, дверь при этом закрывается…
И сидят сидельцы плачут, выделения из носа до пола и т. д. Жестко, конечно, но зачем воинскую дисциплину нарушать.
В тему: