— Ты переведешь деньги сегодня? Или мне снова приставов к тебе отправлять?
Голос Марины в трубке звучал глухо, натянуто, как струна, готовая лопнуть. Вадим поморщился, глядя на свое отражение в панорамном окне офиса на двадцать восьмом этаже. Идеально скроенный костюм, дорогая стрижка, самоуверенная ухмылка. Он был сделан для успеха, а не для того, чтобы спонсировать чужие ошибки.
— Отправляй кого хочешь, Марин, — лениво протянул Вадим, постукивая по подоконнику тяжелой перьевой ручкой. — Официально я устроен курьером. Мой оклад — двенадцать тысяч рублей. По закону ты получишь свои жалкие копейки в конце месяца. Купишь парню мороженое.
— Вадим, ему нужны зимние ботинки! Он твой сын! Почему ты ведешь себя как чудовище?!
— Мой сын? — Вадим холодно рассмеялся. — Это твой проект. Твоя биологическая потребность. Я с самого начала говорил, что мне не нужна семья. Я предлагал тебе деньги на клинику, помнишь? Но ты решила поиграть в мать-героиню. Вот и играй. Я не просил его рождаться. Я не понимаю, с какой стати я должен отдавать четверть своего дохода, своих сил, своего времени на то, что вызывает у меня лишь раздражение. Все, разговор окончен.
Он нажал кнопку отбоя и бросил телефон на стол.
Вадим действительно ненавидел Егора. Он не чувствовал к мальчику ничего, кроме глухого, вязкого отторжения. Когда он смотрел на эти бледные щеки и водянистые серые глаза, он видел не ребенка, а якорь. Паразита, который пытался высосать его молодость и свободу. Вадим считал, что каждый человек сам кузнец своего счастья, и не собирался оплачивать «крест», который Марина добровольно взвалила на свои плечи.
Чтобы не платить алименты со своей реальной зарплаты топ-менеджера логистической компании, Вадим проделал виртуозную работу. Он перевелся на фиктивную должность в дочернюю фирму-однодневку. Свою новую Audi A7 он оформил на двоюродного брата, живущего в другом городе, а роскошную квартиру в центре снимал через подставное лицо, расплачиваясь наличными. Основной доход он получал в криптовалюте и на счета офшорных компаний. По бумагам он был практически нищим с нулевыми активами. Юридически — не придраться.
Вечером того же дня Вадим сидел в дорогом стейк-хаусе со своим юристом и другом, Антоном.
— Ты рискуешь, Вадик, — покачал головой Антон, отрезая кусок мяса прожарки медиум-рар. — Если она наймет толкового частного детектива, твою крипту не найдут, но доказать несоответствие уровня жизни и официальных доходов — легко.
— Пусть доказывает, — усмехнулся Вадим, делая глоток терпкого каберне. — У нее нет денег на детективов. Она считает копейки на зимнюю обувь. Я закрыл все дыры. Государство мне ничего не сделает.
— А совесть? — полушутя спросил Антон.
— Совесть — это налог для бедных и глупых. Я никому ничего не должен.
Вадим вернулся домой поздно ночью. В подъезде элитного жилого комплекса стояла идеальная тишина. Лифт бесшумно скользнул вверх. Однако вместо привычного пятнадцатого этажа кабина мягко затормозила, и двери открылись. На электронном табло горел символ, отдаленно напоминающий перечеркнутую восьмерку — знак бесконечности с разрывом.
Вадим нахмурился. Коридор был не его. Вместо дизайнерской штукатурки и скрытой подсветки — серые бетонные стены, тусклый свет больничных ламп и тяжелая, давящая атмосфера. Воздух здесь пах озоном, копировальной краской и старой бумагой. Никакого шелеста сухих листьев, завываний ветра или дешевой мистики. Только стерильный, бюрократический холод.
Из тени шагнул человек. На вид ему было около шестидесяти. Одет в безупречный, но странно старомодный темно-серый костюм-тройку. В руках он держал толстую папку, обтянутую черной кожей.
— Вадим Николаевич Соколов? — голос незнакомца был сухим, безжизненным, похожим на стук печатной машинки.
— Вы кто такой? Как вы сюда попали? Я сейчас вызову охрану, — Вадим потянулся к панели лифта, но кнопки не реагировали.
— Мое имя Аристарх Ильич. Я представляю Службу Взыскания Кармических Задолженностей, — человек открыл папку, не обращая внимания на возмущение Вадима. — Вы крупный должник, Вадим Николаевич.
— Чего? Какие еще задолженности? — Вадим нервно рассмеялся, решив, что это чей-то глупый пранк. — Я официально чист. Можете проверить по базам ФССП. Ни копейки за мной не числится, кроме тех грошей, что списывают с официальной зарплаты.
— Вы путаете человеческие игры с законами равновесия, — Аристарх Ильич поднял на Вадима глаза, в которых не было зрачков — только мутно-белая пелена. Вадим почувствовал, как по спине пополз ледяной пот. — Вы произвели на свет жизнь. Это контракт. Тот факт, что вы переписали машину на брата и прячете деньги в виртуальных кошельках, не отменяет энергообмена. Вы задолжали ребенку часть своей жизненной силы, времени и удачи. Поскольку вы отказываетесь платить добровольно, запускается процесс принудительного взыскания.
— Бред сумасшедшего. Выпустите меня отсюда! — Вадим шагнул вперед, намереваясь оттолкнуть старика, но врезался в невидимую, упругую стену холодного воздуха.
— Первый взнос списан, — монотонно произнес Аристарх Ильич, захлопнув папку. — Начисление пени начнется через двадцать четыре часа.
Двери лифта резко закрылись. Свет мигнул, и через секунду табло показало «15 этаж». Двери открылись в привычный коридор. Вадим пулей вылетел из кабины, дрожащими руками открыл дверь квартиры и налил себе полный стакан виски.
«Переутомился. Просто стресс», — твердил он себе.
Но на следующее утро начались странности.
Сначала он перестал чувствовать вкус. Его утренний эспрессо из зерен элитной обжарки на вкус казался теплой водопроводной водой. Яичница с беконом имела текстуру, но была абсолютно безвкусной.
По пути на работу он попал в мелкое, но абсурдное ДТП — стоял на светофоре, и в него задом въехал грузовик доставки. Ремонт не покрывался страховкой, потому что водитель грузовика скрылся, а камеры оказались чудесным образом отключены.
На совещании, когда Вадим должен был представить важный проект, он вдруг понял, что не может прочитать собственные слайды. Буквы расплывались, менялись местами, превращаясь в бессмысленную мешанину символов. Сделка века сорвалась, клиент ушел к конкурентам.
К вечеру Вадим чувствовал себя разбитым стариком. Он сидел в офисе, когда в пустом кабинете внезапно запахло озоном.
Из угла комнаты, прямо из глухой бетонной стены, вышел Аристарх Ильич.
— Как вы это делаете? — прохрипел Вадим, вжимаясь в кресло. — Что вам от меня нужно?
— Как я уже сказал, происходит процесс принудительного взыскания, — спокойно ответил Аристарх Ильич, присаживаясь напротив. — Вы задолжали не просто деньги. Вы задолжали заботу, внимание и потенциал. Поскольку вы отказываетесь их отдавать, мы изымаем эквивалент вашего личного счастья.
— Да я ненавижу его! — сорвался Вадим, ударив кулаком по столу. Лицо его покраснело от гнева и страха. — Поймите вы, я не просил этого ребенка! Он чужой мне! Я смотрю на него и вижу только то, как моя жизнь рушится. Почему я должен нести ответственность за то, что мне навязали? Я не люблю его! У меня нет к нему ни капли сочувствия!
Аристарх Ильич медленно кивнул, делая пометку ручкой в своей черной папке.
— Отсутствие любви не освобождает от уплаты по счетам мироздания. Ненависть лишь увеличивает процентную ставку, — произнес он бесцветным голосом. — Вы считаете, что ваши деньги — это ваша энергия, которую вы не хотите отдавать. Хорошо. Мы забрали ваше чувство вкуса. Мы забрали вашу профессиональную удачу на сегодня. Баланс частично восстановлен. Завтра спишем часть ваших счастливых воспоминаний.
— Стойте! — закричал Вадим. — Сколько?! Сколько нужно заплатить? Я переведу ей миллион! Два миллиона! Назовите сумму!
— Ваша криптовалюта здесь не конвертируется, — покачал головой старик. — Теперь принимается только то, что имеет истинную ценность. Чтобы остановить процесс, вы должны захотеть отдать долг. Добровольно.
На следующий день Вадим проснулся и не смог вспомнить лицо своей первой любви. Он открыл фотоальбом в телефоне, посмотрел на фотографии матери, которая умерла пять лет назад, и с ужасом понял, что не чувствует ничего. Ни грусти, ни теплоты. Воспоминания стали пустыми файлами.
Паника охватила его. Он бросился к машине и поехал к Марине.
Она жила в типовой панельной многоэтажке на окраине. Вадим колотил в дверь, пока Марина не открыла. Она была в растянутой домашней футболке, с кругами под глазами.
— Вадим? Ты пьян? — она непонимающе уставилась на него.
— Где он? — тяжело дыша, спросил Вадим, отталкивая ее и проходя в тесную, заставленную дешевой мебелью квартиру.
В коридор вышел Егор. Семилетний мальчик в потертых колготках и застиранной кофте. Он смотрел на Вадима своими серыми, не по годам серьезными глазами. В этом взгляде не было страха, только пустота, которая так пугала Вадима.
— Вот, — Вадим дрожащими руками достал из кармана пачку пятитысячных купюр. Около полумиллиона рублей наличными. Он швырнул их на тумбочку. — Вот твои деньги! Бери! Купи ему ботинки, куртку, хоть весь магазин скупи! Только скажи этому… — он осекся, — скажи, чтобы это прекратилось!
Марина переводила взгляд с денег на обезумевшего бывшего мужа.
— Что прекратилось, Вадим? Ты с ума сошел? Зачем ты кидаешься деньгами?
Вадим посмотрел на Егора. Мальчик молчал. И вдруг в воздухе снова отчетливо запахло озоном.
— Он знает! — Вадим ткнул пальцем в ребенка. — Он подослал ко мне этого ублюдка в костюме! Я заплатил! Я за все заплатил!
Марина схватила Вадима за руку и вытолкнула за дверь.
— Пошел вон, психопат! Завтра же подам заявление, чтобы тебя лишили родительских прав окончательно! — крикнула она и захлопнула дверь.
Вадим стоял на лестничной клетке, тяжело дыша. Деньги остались там. Он заплатил. Все должно было закончиться.
Он спустился вниз, сел в машину и поехал домой. На полпути радио внезапно зашипело, и из динамиков раздался сухой, трескучий голос Аристарха Ильича.
— Ошибочная транзакция, Вадим Николаевич. Вы откупились от страха, а не оплатили долг перед ребенком. Деньги, отданные с ненавистью, не пополняют счет. Процедура банкротства души признана открытой.
Машина заглохла прямо посреди оживленного перекрестка. Вадим в панике попытался завести двигатель, но ключ проворачивался вхолостую. Вокруг сигналили автомобили.
Тогда он посмотрел в зеркало заднего вида и закричал.
В зеркале никого не было. Он поднял руки и увидел, как они становятся полупрозрачными, словно сделанными из дыма. Его идеальный костюм, его дорогие часы — всё таяло, растворяясь в сером воздухе.
— Пожалуйста… — прошептал он, но голоса уже не было.
На пассажирском сиденье материализовался Аристарх Ильич.
— Тот, кто отрицает свое продолжение, отрицает свое существование в будущем, — произнес старик, открывая черную папку. — Ваше время, ваша память, ваши активы. Всё изъято в счет погашения.
— Но я же просто хотел жить для себя… — мысль Вадима была последним, что пронеслось в салоне автомобиля.
Аристарх Ильич захлопнул папку. В тот же момент на перекрестке никто не обратил внимания на пустую Audi, стоящую на аварийках. Никто не помнил человека по имени Вадим Соколов. В налоговой инспекции исчезли записи о его фирме. В криптокошельках стерлись ключи.
Вечером того же дня Марина нашла на тумбочке аккуратно сложенную пачку денег. Она не помнила, откуда они взялись. В ее памяти никогда не было мужа. Был только короткий роман с безымянным мужчиной, чье лицо давно стерлось из памяти.
Она позвала Егора.
— Смотри, зайчонок, нам прислали премию, — улыбнулась она, обнимая сына. — Завтра поедем покупать тебе самые лучшие зимние ботинки.
Егор улыбнулся в ответ, но перед тем как уйти в свою комнату, бросил долгий взгляд на окно. Там, в отражении вечернего стекла, на секунду проступил едва заметный, полупрозрачный силуэт мужчины, бьющего кулаками в невидимую стену, в беззвучном и бесконечном крике.
Прочитал, понравилось? Поставь пожалуйста лайк💝