Три необъятных чемодана, два клетчатых баула и коробка, из которой хищно торчала фикусная пальма.
Они перегородили мою прихожую, как противотанковые ежи.
— Ой, ну еле дотащили! — выдохнула свекровь, Зинаида Павловна.
Она сбросила туфли, даже не глядя в мою сторону.
— Вадик, сыночка, занеси вещи. Мы к вам на месяцок. Леночке тут курсы раскрытия женской энергии посоветовали, а у меня спина.
— Буду ходить на физиотерапию в вашу поликлинику. Вы же нам спальню уступите? У вас там матрас хороший, жесткий, мне для поясницы надо.
«На месяцок».
Я замерла в дверях. Внутри медленно закипал мой личный внутренний бульон.
А ведь всего полчаса назад в доме царила абсолютная, непробиваемая благодать.
Я лепила пельмени.
Не ту магазинную картонную дробь, которая при варке расползается в серую слизь. Настоящие, домашние.
Тесто тугое. Фарш — пополам говядина со свининой, щедро сдобренный луком, черным перцем и ледяной водой. Чтобы при надкусывании брызгал обжигающий, густой сок.
Идиллию разорвал этот десант.
Сразу после вторжения Зинаида Павловна по-хозяйски промаршировала на кухню. Распахнула холодильник и брезгливо сморщила нос:
— Одни соусы да овощи. Чем ты мужа кормишь, Аня? Нам с Леночкой нужно нормальное, полноценное питание! Трехразовое.
Леночка, великовозрастная дева с аллергией на любую работу, тем временем направилась к ванной.
Свекровь бросила ей на ходу:
— Ставь косметику на Анину полку, она подвинется. И полотенца возьми из шкафа в спальне, там у Ани, наверное, гостевые есть.
— У Ани есть свои, — сказала я.
— Ой, не начинай. Мы же не чужие.
Вскоре шум воды и аромат моего дорогущего геля для душа недвусмысленно намекнули: золовка освоилась всерьез и надолго.
Вадик, мой благоверный супруг, суетился вокруг мамы с грацией вспугнутого спаниеля, таская баулы.
И вот тут пазл в моей голове с отчетливым щелчком сложился.
Я вспомнила вчерашнее уведомление на его телефоне, которое случайно увидела на экране: «Мама приедет на месяц, ты жену подготовил?».
Он не подготовил. Он промолчал.
Решил сыграть в хорошего и гостеприимного мальчика за мой счет. Поставить перед фактом, зная, что я не стану устраивать скандал на пороге.
С верхней жердочки своего вольера за суетой наблюдал Флинт. Серый жако достался мне от покойного деда.
Выглядел Флинт как старый квартирный аферист: перья взъерошены, взгляд тяжелый, циничный.
— Ревизия прибыла! — вдруг отчетливо хрипнул Флинт, переступая когтистыми лапами. — Прячьте серебро!
Свекровь возмущенно запыхтела:
— Аня, накрой эту гадость тряпкой! От него антисанитария!
Я промолчала и пошла варить пельмени.
Через полчаса все сидели за столом.
Пельмени уютно дымились в тарелках. Домашняя густая сметана, укропчик. Рядом — баночка ядреной горчицы, которая прошибает носоглотку вплоть до мозжечка.
Зинаида Павловна уминала уже вторую порцию. Но лицо держала такое, будто ей подали вареную брюкву.
Леночка ковырялась вилкой в тарелке:
— Аня, а у вас есть что-то полегче на ужин? Я на ночь тяжелое не ем. Но пельмени попробую, раз уже сварили.
— Жирновато, конечно, — подхватила свекровь, отправляя в рот очередной пельмень. — Вадику такое вредно. Ему бы на пару что-то...
Она промокнула губы.
— Ладно. Теперь по делу. Аня, мы тут с Вадиком посоветовались, пока ты на кухне возилась. Месяц — срок большой.
— Вы нам с Леночкой уступите вашу спальню. А сами тут, в гостиной, на раскладном диванчике перебьетесь. Вы молодые, вам все равно.
За столом стало так тихо, что было слышно гудение холодильника.
Я посмотрела на мужа.
Вадик внезапно невероятно заинтересовался узором на скатерти.
— Ну Анюта... маме же правда для спины надо, — пробормотал он, не поднимая глаз.
Любая женщина на моем месте швырнула бы полотенце. И начала бы кричать про личные границы.
Зинаида Павловна именно этого и ждала. Она уже приготовилась выдать лекцию о неблагодарной невестке.
Но я не стала кричать.
Я промокнула губы салфеткой и посмотрела на них спокойно и расчетливо.
— Зинаида Павловна, — мой голос звучал мягко, как растопленное сливочное масло, — вы абсолютно правы.
Свекровь осеклась. Она со свистом выдохнула.
— Вадик — потрясающий сын. И раз вы все уже заранее решили, я не имею права мешать вашему семейному воссоединению.
— Спальня — ваша.
Я подошла к шкафу в прихожей и достала свою дорожную сумку.
Сумка стояла собранная со вчерашнего вечера. После того самого сообщения.
— Куда?! — хором спросили мама с сыном.
— В отпуск. На дачу к подруге. Я как раз с понедельника свободна.
Я спокойно закинула сумку на плечо.
— А ты, Вадик, остаешься за старшего.
Лицо мужа начало стремительно терять краски. Быть добреньким он планировал исключительно моими руками.
— Подожди! А как же... А кто будет готовить?! Маме диетическое, Лене... — он беспомощно обвел руками кухню.
— А ты, Вадик. Ты же хозяин, — я ласково похлопала его по плечу.
— Пельмени в морозилке. Постельное маме перестелешь сам, оно в комоде. Насчёт физиотерапии: без прикрепления вас завтра развернут, так что начнёшь с регистратуры, заявлений и очереди.
— Леночке купишь безглютеновый хлеб. Пылесосить пух и перья за Флинтом через день. Корм птице менять дважды.
Зинаида Павловна сидела с открытым ртом.
Ее гениальный план по захвату территории рушился.
Одно дело — барственно командовать невесткой, которая шуршит по хозяйству. И совсем другое — остаться один на один с бытовым инвалидом-сыночком, который даже макароны варит до состояния клейстера.
— Ты не смеешь так уходить! Это предательство! — взвизгнула свекровь.
— Нет, Зинаида Павловна. Это я просто вышла из вашей семейной бухгалтерии. Наслаждайтесь.
Через три дня, сидя на залитой солнцем дачной веранде со стаканом ледяного морса...
Я слушала по громкой связи симфонию семейного краха.
— Аня! — надрывался в трубке Вадик. — Как варить твои пельмени?! Они превратились в огромный серый ком! Мама отказывается это есть!
— В кипяток надо было кидать, милый, а не в холодную воду, — безмятежно ответила я.
На заднем фоне слышался сорванный голос Зинаиды Павловны:
— Вадик! Лена опять заняла ванную на два часа! И у меня спина отваливается на этом вашем матрасе, он слишком жесткий! И почему мы третий день едим одни сосиски?!
— Ань, мама говорит, ты обязана вернуться, — промямлил муж.
— Я никому ничего не обязана. Ты сам пригласил, сам поселил, сам уступил спальню. Поздравляю, Вадик. Ты стал взрослым сыном.
Власть без бесплатной прислуги оказалась невыносимо тяжелой ношей.
Муж, наконец, понял, что «быть хорошим сыном» за счет жены больше не выйдет.
— Когда ты вернёшься? — спросил Вадик уже не мужем, а человеком, который третий день ищет чистые полотенца.
— Когда ваши гости уедут.
— И ещё: в следующий раз любой «месячок» сначала обсуждается со мной. Не после чемоданов в прихожей, не за пельменями, не маминым решением. Сначала со мной.
На том конце замолчали.
Впервые за три дня там никто не командовал.
Внезапно сквозь эту паузу прорвалось громкое хлопанье крыльев. И ехидный, прокуренный баритон Флинта на всю квартиру:
— Барыня приехали! Холопы разбежались! Каррр!
Я мягко нажала кнопку отбоя.
Они приехали хозяйничать в чужой квартире, а получили месяц наедине друг с другом.
Без моей кухни, без моей спальни и без моей жалости.