— А вы цены на свои хотелки тоже в этот блокнот записываете?
Алина застыла посреди прихожей. В руках она держала толстую общую тетрадь в тёмно-синей обложке.
Обычная такая тетрадь, с слегка замятыми углами. Зоя Викторовна выронила её из своей лаковой сумочки буквально десять минут назад, когда торопливо разувалась. Алина подняла вещь, машинально раскрыла на закладке, намереваясь положить на тумбу. Но взгляд зацепился за знакомое слово. За собственное имя.
С кухни доносилось бодрое звяканье посуды и шум воды. Свекровь по-хозяйски переставляла тарелки в сушилке, гремела кастрюлями и вполголоса напевала какой-то старый мотив.
Алина опустила глаза на страницу. Убористый, чёткий почерк Зои Викторовны, выведенный синей ручкой, не оставлял места для двойных толкований. Страницы были расчерчены на ровные колонки.
«Двенадцатое марта. Алина дрыхла до десяти часов. Феденька сам варил себе сосиски. Лентяйка. На кухне бардак».
Алина моргнула. Перелистнула страницу назад. Сердце забилось ровнее, уступая место холодному, расчетливому удивлению.
«Восьмое марта. Снова заказала готовую еду из ресторана. Три тысячи рублей! Разбазаривает деньги моего сына. Могла бы сама картошки наварить».
— Вот это да, — едва слышно пробормотала Алина.
Она пролистала ещё несколько листов. Полгода. Ровно полгода, с тех пор как Зоя Викторовна вышла на пенсию и повадилась ездить к ним трижды в неделю «помогать по хозяйству», она вела этот протокол. Скрупулёзно. С датами, цифрами и личными комментариями.
Свекровь подсчитывала, сколько Алина потратила на косметику. Фиксировала, сколько раз не погладила Феде рубашки. Отмечала дни, когда молодая семья покупала дорогой кофе или красную рыбу.
На странице за февраль красовалась жирная запись: «Феденька дал ей на маникюр, хотя сама на днях зарплату получила. Совсем девка обнаглела, свои деньги, видимо, прячет».
В замке провернулся ключ.
Дверь скрипнула, и на пороге появился Федя. Устало стянул куртку, бросил ботинки у входа прямо поверх коврика. Мешки под глазами выдавали тяжелую рабочую неделю.
— Привет, — буркнул он.
— Привет, — отозвалась Алина.
Она не сдвинулась с места. Федя вопросительно уставился на жену, потом на толстую тетрадь в её руках. С кухни снова донёсся звон крышек.
— Ты чего тут стоишь в темноте? Мама приехала?
— Приехала, — Алина кивнула в сторону кухни. — Трудится не покладая рук.
Федя поморщился. Он попытался обойти жену, чтобы пройти в ванную.
— Алин, ну опять ты с этим тоном. Мама хочет как лучше. Помогает нам с бытом.
— Очень помогает.
Алина сунула тетрадь ему под нос.
— На, почитай. На восьмой странице особенно интересно. Про то, как я твои миллионы на рестораны спускаю и картошку варить отказываюсь.
Федя отшатнулся от тетради, словно от горячей сковородки.
— Это что такое?
— Летопись моей никчёмности.
Алина не сводила глаз с мужа.
— Твоя мать ведёт бухгалтерию нашей жизни. С датами. И с выводами о том, какая я плохая хозяйка.
Федя нехотя взял тетрадь. Пробежал глазами по строчкам. Лицо его вытянулось, он беспомощно потер подбородок. Перелистнул страницу, потом еще одну.
— Ну чего ты заводишься? — он попытался впихнуть тетрадь обратно в руки жены. — Мама старенькая. Делать на пенсии нечего, вот и развлекается. У неё свои причуды, ты же знаешь её характер.
— Развлекается?
Алина не повышала голос, но слова падали тяжело, как камни. Она не забрала тетрадь, оставив её в руках мужа.
— Она тут пишет, что я из тебя жилы тяну. А ты читал запись от пятого числа? Там, где ты мне на маникюр деньги дал.
— Ну и что? Дал и дал.
— А то, Федя, что пятого числа я со своей зарплаты оплатила коммуналку за нашу квартиру. И за её дачу заодно. Потому что у тебя на карте оставались копейки до аванса.
Федя сцепил пальцы на переносице.
— Алин, не начинай. Я устал как собака. Давай без скандалов, а? Ну пишет и пишет, тебе жалко, что ли? Бумага всё стерпит.
— Мне не жалко, — Алина криво улыбнулась. — Мне противно. Противно, что она роется в наших пакетах из магазина, а потом строчит отчеты.
Из кухни выплыла Зоя Викторовна. На ней была неизменная кримпленовая кофта, губы тщательно накрашены морковной помадой даже для домашней уборки. В руках она держала влажную кухонную тряпку.
— Ой, Феденька пришёл! Она ещё и недовольна!
Зоя Викторовна защебетала, протирая пыль.
— А я тут на шкафах убираю. У вас там слой в палец толщиной. Как вы тут дышите, золотце моё? Аллергию заработаете.
Свекровь осеклась.
Её взгляд упал на тёмно-синюю тетрадь, которую Федя всё ещё держал в руках. Лицо Зои Викторовны пошло красными пятнами. Она бросила тряпку прямо на обувную полку.
— Вы зачем чужие вещи трогаете? — рявкнула она, разом растеряв весь свой елейный тон.
— Выпала из вашей сумочки, Зоя Викторовна.
Алина говорила совершенно спокойно.
— Хотела на тумбу положить. Но случайно открыла на самом интересном месте.
Свекровь в два шага преодолела расстояние и выхватила тетрадь из рук сына. Прижала к груди, как величайшую ценность.
— Это моё личное! — голос её сорвался на визг. — Никто не давал вам права копаться в моих записях! Это невоспитанность!
— А жизнь в этой квартире — моя.
Алина скрестила руки на груди.
— И копаться в ней я тоже права не давала. Вы зачем чеки из мусорного ведра достаете?
Федя попытался вклиниться между ними, выставляя руки вперёд.
— Мам, Алин, ну хватит вам. Давайте поужинаем просто. Я голодный.
— Нет, Феденька, ты посмотри на неё!
Зоя Викторовна гневно вскинулась, указывая пальцем на невестку.
— Она ещё и недовольна! Я для вас стараюсь! Я всё вижу! Ты пашешь с утра до ночи, а она готовую еду заказывает и спит до обеда!
— А вы цены на свои хотелки тоже в этот блокнот записываете? — прищурилась Алина.
— Какие ещё хотелки? — возмутилась свекровь.
— Ну как же.
Алина слегка склонила голову набок.
— В прошлом месяце Федя вам на новые зимние колеса для машины сорок тысяч перевел. А на прошлой неделе вы у меня просили добавить на путевку в санаторий. Что-то я не нашла этих цифр в вашей увлекательной книге. Там только про мои сосиски.
Зоя Викторовна побагровела.
— Это святое! Я мать! Я его вырастила и на ноги поставила!
— Вырастили. Молодец.
Алина коротко кивнула.
— Только вы почему-то решили, что я сижу у него на шее и транжирю его состояние. Зоя Викторовна, я зарабатываю в полтора раза больше вашего Феденьки.
В прихожей стало очень тихо. За стеной бубнил соседский телевизор. Федя кашлянул и отвел взгляд в сторону входной двери.
— Что ты несёшь? — процедила сквозь зубы свекровь. — Мой сын старший инженер!
— Ваш сын старший инженер с окладом, который вы прекрасно знаете.
Алина перевела тяжелый взгляд прямо на мужа.
— Федя, ты маме не рассказывал, кто половину ипотеки закрывает каждый месяц? Кто ремонт на кухне оплатил, пока ты в отпуске был?
Федя молчал. Он переминался с ноги на ногу, разглядывая свои ботинки.
— Он молчит, потому что ему стыдно.
Алина выдержала паузу, не сводя глаз со свекрови.
— Ему удобно, чтобы вы приходили сюда и пилили меня за грязную тарелку. Удобно быть хорошим сыном. Потому что пока вы воюете со мной, вы не спрашиваете с него, почему он третий год повышение получить не может.
Зоя Викторовна переводила растерянный взгляд с невестки на сына.
— Федя? Это правда? — надменно спросила она.
— Мам, ну мы же семья, у нас общий бюджет, — пробурчал он себе под нос. — Какая разница, кто сколько вносит на самом деле. Мы же не считаем.
— Зато мама считает.
Алина решительно шагнула к вешалке и сняла с крючка тёмно-синее пальто свекрови.
— Разница большая, — она протянула пальто Зое Викторовне. — Разница в том, что я не нанималась оплачивать чужой комфорт и получать за это учётную книгу своих недостатков.
Свекровь машинально взяла пальто. Её руки слегка подрагивали.
— Ты меня выгоняешь? — она обиженно поджала губы, пытаясь вернуть ситуацию под свой контроль. — Из квартиры моего сына?
— Из нашей общей квартиры.
Алина отступила на шаг назад.
— И не выгоняю. Просто время позднее. Феденька устал, ему сосиски надо варить. Сама я, как вы понимаете, завтра планирую дрыхнуть. Выходной всё-таки.
Зоя Викторовна судорожно вдела руки в рукава. Поправила воротник дрожащими пальцами. Она ждала. Ждала, что Федя вступится, что он прикрикнет на жену, стукнет кулаком по стене.
Но Федя молча стянул с себя куртку и повесил её на освободившийся крючок.
— Я этого так не оставлю, — прошипела свекровь, открывая дверь. — Ты ещё пожалеешь. Принцесса нашлась.
— Тетрадь не забудьте.
Алина выразительно кивнула на сумку.
— Там ещё пара пустых страниц осталась. Запишете сегодняшний день. И то, как ваш сын промолчал.
Дверь за Зоей Викторовной закрылась. Без стука, без грохота. Просто щелкнул механизм замка.
Алина прошла на кухню. Включила чайник, сполоснула руки под краном. Федя притащился следом, тяжело опустился на стул у окна.
— Обязательно было так жёстко? — спросил он с упрёком, глядя в пустую чашку на столе. — Довела мать. У неё давление теперь поднимется.
— Обязательно.
Алина спокойно достала из холодильника контейнер с готовой едой.
— Если тебя устраивает быть мальчиком, за которым мама с блокнотиком ходит и чеки проверяет — пожалуйста. Но в мой кошелёк и в мои пакеты она больше нос не сунет.
Федя хотел что-то возразить. Открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он просто отвернулся к окну.
Прошел месяц.
Зоя Викторовна больше не приезжала «помогать по хозяйству». Все её громкие угрозы как-то незаметно сдулись. Она звонила Феде строго по вечерам в среду, жаловалась на цены в аптеках и на соседей по даче. Федя слушал, угукал в трубку и изредка переводил ей деньги.
Алина в эти разговоры не вмешивалась. Она спокойно спала до десяти по выходным, заказывала еду из ресторанов, когда не было сил готовить, и не прятала чеки из магазинов. Федя стал сам закидывать свои вещи в стиральную машину. Не из большого благородства, а просто потому, что у Алины больше не было причин делать вид, что она идеальная невестка.
Тёмно-синяя тетрадь исчезла вместе со свекровью. Но порядка в доме от этого стало только больше.
