— Убери от меня свои грязные лапы! Иначе я сейчас охрану позову!
Кира брезгливо шарахнулась к открытому багажнику кроссовера. Фирменный картонный пакет из парфюмерного бутика едва не выскользнул из ее рук, и она поспешно зашвырнула его внутрь, уже озираясь в поисках парковщика.
— Девушка, милая, мне бы только на хлеб...
— Я сказала, пошёл вон!
Она замахала руками, отгоняя от себя мужчину в засаленной строительной робе. Тот виновато сгорбился, переминаясь с ноги на ногу. Лицо серое, недельная щетина торчит клочьями, на груди рабочей куртки — большое засохшее пятно от цемента.
Игнат обошёл машину и молча захлопнул багажник.
Три года он терпел её закидоны. Скандалы из-за не того оттенка роз в букете, истерики из-за опоздания на десять минут, высокомерные претензии к официантам в кафе. Он списывал всё на женскую эмоциональность, на тяжелый характер, на её усталость в салоне красоты, где она числилась администратором. Но сейчас перед ним стояла злая, сытая женщина в дорогом пуховике, готовая растоптать человека просто за испорченное настроение у торгового центра.
— Кира, успокойся. Сядь в машину, — ровно произнес он.
— Ты посмотри на него! Он же мне одежду испачкает!
Она не унималась, косясь на рабочего поверх воротника.
— Гони его в шею, Игнат. Расплодилось тут попрошаек! Работать идите, а не у приличных людей под ногами путайтесь!
Мужчина в робе тяжело сглотнул и сделал шаг назад.
— Извините. Не надо охраны. Я не алкаш какой-то.
— Ага, конечно!
Кира ехидно протянула эти слова, поправляя кожаный клатч под мышкой.
— Все вы не алкаши. Только мелочь клянчите на опохмел!
— Кира. В машину, — с нажимом повторил Игнат.
Она недовольно фыркнула, громко цокнула каблуками по асфальту и дёрнула дверцу пассажирского сиденья.
Игнат повернулся к мужчине. Тот стоял, глядя себе под ноги. Обычный мужик, лет пятидесяти. Руки красные, все в глубоких трещинах, грязь въелась под ногти намертво. Такими руками не милостыню просят у супермаркетов. Такими руками пашут с утра до ночи на стройках.
— Что случилось у тебя?
Игнат достал бумажник из внутреннего кармана.
— Да кинули нас, командир, — глухим голосом ответил мужчина.
Он виновато потер шею.
— На стройке за городом полтора месяца горбатились. Без выходных, в пыли этой. Вчера прораб смылся. Ни копейки не дал. Сказал, завтра рассчитаюсь, и след простыл.
— Местные кинули?
— Да кто ж их знает. Фирма какая-то приезжая. Два дня уже маковой росинки во рту не было. На вокзале ночевал, полиция гоняет.
Мужчина поднял уставшие, воспаленные глаза.
— Мне бы до автовокзала добраться, а там земляков поспрашивать. Может, кто копейку одолжит до дома доехать.
Из приоткрытого окна машины донёсся ядовитый голос Киры.
— Игнат! Ты долго с этим маргиналом лясы точить будешь? У меня запись на маникюр горит!
Игнат проигнорировал её крик. Он прикинул в уме. Мужик явно не врал. Запах от него шёл тяжёлый, потный, рабочий, но перегаром не тянуло совершенно. Обычная история для приезжих работяг.
— Как зовут?
— Тихон.
— Пошли, Тихон.
Игнат махнул рукой в сторону пекарни, которая светилась теплыми окнами прямо на углу торгового центра.
Дверца машины тут же распахнулась. Кира выскочила наружу, захлопнув ее с такой силой, что кроссовер ощутимо качнулся.
— Ты в своём уме? Ты куда с ним собрался?
— Куплю человеку поесть, — сухо ответил Игнат.
— Ты издеваешься надо мной?!
Она встала у него на пути, преграждая дорогу к тротуару.
— Мы только что набрали продуктов на целую тележку! Я домой хочу! Я устала ходить по магазинам!
— Посиди пять минут. Или поезжай на такси.
Кира пошла пятнами от гнева. Для неё мир всегда крутился исключительно вокруг её желаний и её расписания. Если она сказала ехать домой — значит, нужно ехать немедленно. А тут какой-то грязный строитель смел ломать её планы.
— Если ты сейчас пойдёшь с ним, я с тобой больше никуда не поеду! — припечатала она.
Оно и понятно. Извечная её хитрость — брать на понт, угрожать разрывом из-за сущей ерунды. Раньше Игнат сдавался. Извинялся, сглаживал углы, обещал купить что-нибудь приятное, лишь бы не слушать нытьё всю оставшуюся неделю.
— Жди здесь, — отсек Игнат и пошёл к стеклянным дверям пекарни.
Тихон семенил следом, то и дело опасливо озираясь на злую как чёрт Киру.
В пекарне было тепло и пахло ванилью. Игнат взял три больших пирожка с мясом, горячий кофе в бумажном стакане и пару самых сытных бутербродов с ветчиной. Тихон ел прямо у стойки. Жадными, большими кусками, почти не жуя, обжигаясь горячим кофе.
— До дома тебе далеко? — поинтересовался Игнат, доставая телефон.
— В соседнюю область. Автобусом часов пять пилить. Билет-то недорогой, да где ж эти деньги взять...
Тихон тяжело вздохнул.
— Я свои документы в бытовке оставил, когда прораб пропал. Сунулся туда, а куртки нет. Подрезали.
Игнат открыл банковское приложение. Нашёл расписание рейсов с местного автовокзала. Ближайший автобус уходил через час с небольшим.
— Давай паспортные данные, если помнишь.
— Наизусть помню, — оживился Тихон и быстро продиктовал цифры.
Игнат оформил электронный билет. Подошёл к кассирше, попросив распечатать картинку за небольшие чаевые. Девушка без лишних вопросов вывела чек с билетом на принтер.
— Держи.
Игнат протянул Тихону бумагу и положил сверху пятитысячную купюру.
— На маршрутку до вокзала и там перекусить нормально хватит.
Тихон замер, глядя на оранжевую бумажку. Слова у него застряли где-то глубоко внутри.
— Мужик... Я тебе всё верну. Честное слово. Дай номер свой. Как доберусь, как к жене попаду — сразу переведу. До копейки.
— Не нужно. Езжай с богом.
Игнат махнул рукой, направляясь к выходу.
— Нет, ты продиктуй! Я чужого не беру.
Игнат вздохнул и назвал номер. Тихон бережно записал его огрызком карандаша на обратной стороне распечатанного билета, сложил бумажку вдвое и аккуратно спрятал во внутренний карман робы.
Когда Игнат вернулся к машине, Тихон уже быстро шагал в сторону остановки, крепко прижимая к себе остатки бутербродов.
Кира сидела на пассажирском сиденье. Лицо у нее было такое, словно она проглотила целый лимон.
Игнат сел за руль и молча завёл двигатель.
— Ну и что это было? — ядовито начала она, едва они выехали со стоянки на широкий проспект.
— Помог человеку.
— Помог он! Благодетель выискался!
Кира сорвалась на крик.
— Ты меня перед всем магазином унизил! Выставил истеричкой из-за какого-то вонючего мужика!
— Он не вонючий мужик. Его обманули на стройке. Человек два дня не ел ничего.
— Да мне плевать, кто его там обманул!
Она вцепилась в ремень безопасности.
— Ты мои чувства вообще не ставишь ни во что! Я испугалась, он ко мне полез, а ты вместо того, чтобы защитить меня, повёл его пирожками кормить! И деньги ему сунул! Я видела!
Игнат крепче сжал руль.
— Он просто попросил на еду. Зачем было орать на всю парковку про полицию? Можно было просто сказать «нет». По-человечески.
— По-человечески?!
Кира возмущенно всплеснула руками.
— Да такие только язык силы понимают! Они же как паразиты! Ты просто мягкотелый, Игнат. Разводишь тут благотворительность за мой счёт! Моё время тратишь!
Они встали на длинном светофоре. Игнат внимательно посмотрел на жену.
— При чём тут твой счёт? — спокойно спросил он. — Я оплатил всё со своей карты.
— При том!
Она развернулась к нему всем корпусом.
— Я себе вон те сапоги зимние не купила в прошлом месяце! Потому что мы, видите ли, копим на ремонт в этой дурацкой квартире! А ты какому-то алкашу пятитысячную купюру суёшь! Шикуешь!
Игнат смотрел на красный сигнал светофора. Слова Киры били точно в цель, только эффект получался обратный.
Спор ведь был совершенно не из-за пяти тысяч. И не из-за потерянных двадцати минут времени. Дело было в том, что весь их брак строился на одном простом правиле: его деньги — это их общие деньги, а её зарплата — это её личные средства «на шпильки».
— Тебе сапогов не хватает? — сухо поинтересовался он. — У тебя полная гардеробная обуви. Ставить некуда.
— Мне не хватает нормального отношения!
Кира снова повысила голос, переходя на свой излюбленный визгливый тон.
— Знаешь, как это называется? Это называется крысятничать из семейного бюджета! Я во всем себе отказываю!
— Ты во всем себе отказываешь?
Игнат не выдержал. Он редко считал чужие траты, но сейчас его прорвало.
— Твоя косметика в багажнике на десятку тянет. Ты за коммуналку хоть раз в этом году платила? Ипотеку кто закрывает каждый месяц? Я пашу как проклятый на двух объектах, чтобы ты могла свои ноготочки делать, а ты меня попрекаешь куском хлеба для голодного человека?
— Не смей считать мои деньги! Я женщина, я должна за собой ухаживать!
Она гневно скрестила руки на груди.
— А ты должен обеспечивать семью! А не раздавать деньги бомжам направо и налево!
— Семью? — Игнат усмехнулся.
Он покачал головой.
— У нас нет семьи, Кира. У нас есть спонсор и потребитель. Я сегодня это очень ясно увидел.
— Ах вот как!
Она задохнулась от возмущения.
— Значит, я потребитель? Значит, я плохая, а ты у нас святой?
Светофор переключился на зеленый. Кроссовер плавно тронулся с места.
— Я не святой, — ответил Игнат, глядя на дорогу. — Но я не кричу на людей, которым хуже, чем мне. И не требую, чтобы весь мир прыгал вокруг моих капризов.
— Мне надоело твоё наплевательское отношение!
Кира пустила в ход тяжелую артиллерию. Тот самый прием, который всегда работал безотказно.
— Выбирай: или я, или твои вот эти замашки спасателя. Ещё раз выставишь меня дурой на людях, ещё раз устроишь мне такие лекции — я собираю вещи!
Она уставилась в боковое стекло, уверенная в своей безоговорочной победе. Обычно после таких громких заявлений Игнат шел на попятную. Начинал тяжело вздыхать, оправдываться, приглашал в ресторан на выходных. Ему всегда было проще уступить, чем выносить долгую, изматывающую ссору дома.
Игнат промолчал. До самого дома они ехали без единого слова.
Кира ждала, что он вот-вот заговорит первым. Она демонстративно громко хлопнула дверью квартиры, скинула туфли посреди прихожей, заперлась в спальне и не выходила оттуда до позднего вечера.
Игнат не подошёл к закрытой двери. Он спокойно разобрал пакеты с продуктами, разложил мясо в морозилку, сделал себе простой ужин и лёг спать на диване в гостиной.
Прошло три дня.
Кира продолжала играть в молчанку. Она ходила по квартире с надменным видом, всем своим существом показывая глубочайшую обиду. Вечерами громко смотрела сериалы на планшете, не предлагала ужин и ждала извинений. Она была свято уверена, что муж просто упрямится и скоро приползет с повинной.
В среду вечером Игнат сидел на кухне. Телефон на столе коротко ожил.
Дисплей вспыхнул. Пришло уведомление от банковского приложения. На счет упал перевод. Сумма точь-в-точь покрывала стоимость билета на автовокзале, еды из пекарни и ту самую купюру, что он дал сверху.
Следом пришло сообщение с незнакомого номера.
«Игнат, это Тихон. Добрался до своих нормально. Жена плакала, но все хорошо. Спасибо тебе, мужик. Век не забуду. Деньги перевёл с карты дочки».
Игнат смотрел на текст и скупо улыбался. Не обманул строитель. Доехал.
Хлопнула дверь спальни, и из прихожей донёсся недовольный голос Киры. Ей явно надоело сидеть взаперти без зрителей.
— Долго мы ещё будем в эти детские игры играть?
Она появилась на пороге кухни в шелковом халате, скрестив руки на груди.
— Я жду извинений, Игнат. Мне надоело это напряжение. Если ты извинишься за свое хамство, мы могли бы сходить куда-нибудь поужинать сегодня. Я даже согласна на тот ресторан у парка.
Игнат заблокировал телефон и убрал его в карман. Медленно поднялся из-за стола и прошел мимо нее в коридор. Достал с верхней полки шкафа большую спортивную сумку и бросил её на пол.
— Игр больше не будет, — спокойно произнес он.
Он сделал паузу.
— Собирай вещи. Твой ультиматум принят.
