— Я уже всё решил, мам. На этой неделе запускаем процесс.
Рая замерла посреди кухни. В руках у неё остался наполовину очищенный картофель.
— Какой еще процесс?
— Обычный.
Юрка прошел вглубь прихожей, прямо в уличных ботинках.
— Продаем мы эту хату.
Он по-хозяйски заглянул в гостиную, оценивающе окинул взглядом старые обои. Рая бросила картофелину в миску на столе и отложила нож на край мойки. Стряхнула воду с пальцев в раковину.
— Ты ничего не перепутал?
— Мам, ну давай без драм, а?
Юрка поморщился, стягивая куртку.
— Я тебе дело говорю. Мы с Жанной всё посчитали. Жить вшестером в двушке — это нереально. У нас второй на подходе. Даньке скоро в школу. Нам расширяться надо.
— А я тут при чем?
— При том, что ты одна барствуешь на семидесяти квадратах!
Юрка бросил куртку прямо на обувную полку, едва не задев пакет с творогом, который утром занесла соседка Ника. Прошел на кухню, выдвинул кухонный стул и уселся, раскинув ноги.
— Отец умер три года назад, — веско произнес сын. — Я у тебя один, так что прямой наследник. Пора бы уже и честь знать. Квартира должна работать на семью.
Рая смотрела на него сверху вниз, вспомнив про новый договор в кухонном ящике. Взрослый мужик. Тридцать шесть лет. А риторика всё та же, как в пятнадцать, когда он требовал купить ему новый компьютер, потому что у всех пацанов в классе уже есть.
— На какую семью она должна работать? — спокойно спросила Рая. — На твою?
— А на чью еще?! Я твой сын!
— Моя семья, Юра, это я сама. И квартира эта — моя.
— Она общая!
Юрка повысил голос, ударив ладонью по столу.
— Мы с Жанной уже присмотрели отличный вариант. Коттедж на Новой Риге. Статус, экология, соседи приличные. Не то что здесь, в этом клоповнике.
— Рада за вас. Покупайте.
— Без первого взноса не дадут! Нам нужно миллионов шесть минимум, чтобы ипотека была подъемной. Поэтому план такой. Эту хату скидываем. Деньги вносим за коттедж.
— А меня куда? В прихожую вашего коттеджа коврик охранять?
Юрка откинулся на спинку стула. На его лице появилось снисходительное выражение.
— Зачем в прихожую. Я тебе шикарный вариант нашел. В Покровке.
Рая прислонилась бедром к кухонному гарнитуру.
— Это деревня за сто двадцать километров от города.
— Это природа!
Сын выдал это с таким напором, будто пытался продать ей пылесос.
— Воздух лечебный. Тишина. Дом добротный, бревенчатый. Печное отопление — это же вообще класс, живой огонь. Огород заведешь. Будешь Жанне свои любимые кабачки передавать.
— Я работаю в соседнем квартале, Юра. Мне до поликлиники десять минут пешком. И кабачки я терпеть не могу.
— Уволишься! Давно пора дома сидеть. А врачи... ну, будешь в райцентр ездить. Там автобус ходит. Два раза в неделю.
— Два раза в неделю, значит.
Рая скрестила руки на груди.
— А дрова для лечебной печки я сама колоть должна? Или Жанна приедет помогать в перерывах между маникюрами?
Юрка насупился. Ему явно не нравилось, что мать ломает его идеальную презентацию.
— Мам, не начинай. Всё уже решено. Я глава семьи или кто?
— Глава семьи.
Рая скупо улыбнулась.
— Глава семьи, который два года назад занял у меня полмиллиона на бизнес по перепродаже кроссовок и до сих пор отдает.
— Там форс-мажор был! Поставщики кинули.
— А год назад кто просил закрыть кредитку Жанны на двести тысяч? Тоже китайские поставщики виноваты?
— Это инвестиции!
Юрка начал заводиться.
— Ты вечно меня попрекаешь этими копейками. Я тебе предлагаю реальную схему. Коттедж — это другой уровень жизни. Жанна там детскую шикарную сделает. А ты в своей Покровке будешь на природе кайфовать.
— В Покровке газа нет. Баллоны возить надо. И колодец на соседней улице.
— Привезут! Там местный мужик есть, за бутылку всё привозит. Я узнавал.
— Какая прелесть. За бутылку.
Рая отступила к окну. С улицы доносился гул вечерних пробок.
— Разговор окончен, Юра. Никаких коттеджей за мой счет не будет. И в деревню я не поеду.
— Ты не понимаешь!
Юрка вскочил со стула.
— Жанна уже дизайнерский проект заказала! Мы аванс внесли за бронь участка! Сто тысяч! Если мы сейчас соскочим, деньги сгорят!
— Вот пусть Жанна из своей зарплаты эти сто тысяч и компенсирует.
— Она в декрете сидит!
В прихожей неожиданно раздалась трель дверного звонка. Юрка тут же метнулся в коридор.
— А вот и Федя.
— Какой еще Федя?
Рая пошла следом. Входная дверь распахнулась. На пороге стоял щуплый мужичок лет сорока в серой куртке. В руках он держал небольшую черную коробочку с лазерным дальномером.
— Обувь не снимай, Федор, мы тут быстро всё замерим! — громко скомандовал Юрка.
Мужик тут же приложил свой прибор к стене, и красная точка лазера метнулась по старым обоям в прихожей.
— Вы вообще кто такой?
Рая преградила дорогу незнакомцу.
— Оценщик он, мам. Не мешай человеку работать. У него время оплачено.
— В моей квартире нечего оценивать.
— Тут планировка типовая, — заговорил оценщик, игнорируя хозяйку. — Балкон застеклен?
— Застеклен, но рамы старые, деревянные, — бодро рапортовал Юрка. — Пиши под снос. И полы тут скрипят, перестилать придется. Мы цену будем сбивать под быстрый выкуп.
— Пишу под капитальный ремонт.
Федя что-то быстро набил в телефоне.
— Дайте пройти в спальню. Метраж надо пробить по факту.
Рая не сдвинулась с места.
— Вышли вон. Оба.
Оценщик остановился. Перевел вопросительный взгляд на Юрку.
— Мам, не позорь меня перед человеком, — процедил сын сквозь зубы. — Мы просто прицениваемся. Нужно понимать рыночную стоимость. Риелтору нужны точные цифры для базы.
— Я сказала, вон из квартиры.
— Федь, ты иди пока на кухню меряй.
Юрка попытался отодвинуть мать плечом, но Рая уперлась рукой в косяк.
— Только попробуй, — тихо произнесла она.
Щуплый мужичок переминался с ноги на ногу. Видимо, к таким семейным сценам он привык, но под горячую руку лезть не хотел.
— Дамочка, мне замеры нужны. Я на окладе, у меня еще три объекта сегодня.
— Идите на свои объекты. Здесь ничего не продается.
Юрка зло посмотрел на Федю.
— Выйди на лестницу. Покури пять минут. Я сейчас всё улажу.
Оценщик сунул прибор в карман и быстро выскользнул за дверь. На площадке гудел лифт.
В прихожей остались только мать и сын.
— Ты что творишь? — жестко спросила Рая. — Какая оценка? Какие риелторы?
— Я беру свое!
Юрка навис над ней.
— Завтра идем к нотариусу.
— Зачем?
— Дарственную на меня оформишь. Чтобы при продаже налоги не платить. Хата же на тебе числится. Риелтор сказал, так быстрее скинем. Покупатель уже есть, горячий. Ждет отмашки.
— И останется на мне. Я ничего подписывать не буду.
Сын сменил тон. Заискивающие нотки, с которыми он расписывал прелести деревенского воздуха, исчезли окончательно. Лицо стало красным, злым.
— Значит так. Если ты сейчас начнешь мне палки в колеса вставлять, я поступлю иначе.
Рая молчала, не отводя взгляда.
— Я сюда перееду, — чеканя слова, произнес сын. — С Жанной. С Данькой. И с младенцем, когда он родится. Прямо в эту гостиную.
— Это моя квартира.
— А я тут прописан! Имею полное право. Будем жить большой дружной семьей.
Юрка злорадно усмехнулся.
— Данька по ночам орать будет. Он гиперактивный, ему бегать надо. Везде. Свои горшки с цветами можешь сразу на помойку выносить, он их снесет в первый же день.
Рая почувствовала, как к горлу подкатывает тяжесть.
— Жанна тебе свои порядки на кухне установит. Она давно хотела твой старый хлам выкинуть. Все эти сковородки чугунные, сервизы. Она у нас хозяйка современная, минимализм любит. Будешь по струнке ходить в собственном доме.
— Не посмеешь.
— Еще как посмею!
Юрка скрестил руки на груди, явно наслаждаясь эффектом.
— Мы сюда весь свой скарб перевезем. Телевизор в зал поставим огромный, я подписку на спортивные каналы купил. Будешь вместе со мной футбол смотреть до двух ночи. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Сама сбежишь в Покровку, еще и приплатишь, лишь бы мы отстали!
Рая смотрела на сына и не узнавала его.
Точнее, узнавала слишком хорошо. Тот самый мальчик, который в детстве падал на пол в магазине игрушек, требуя новую машинку. Истерил до посинения, колотил ногами по полу, пока отец не сдавался и не покупал. Только теперь машинка стоила восемь миллионов. И отца, который мог бы гаркнуть на оборзевшего отпрыска, больше не было.
— Ты меня шантажировать вздумал?
— Я по факту говорю! — вызверился сын от глупой обиды. — Ты меня затюкала своими отказами. Я развиваться хочу, а ты как гиря на ногах! Никакой помощи от тебя нет. Другим бабки и с внуками сидят, и пенсии отдают, а ты только о себе думаешь!
Дверь с лестничной клетки приоткрылась. В щель просунулась голова Феди.
— Ну чего там? Я замерз уже. У меня график.
— Заходи, Федор.
Юрка махнул рукой.
— Хозяйка согласна. Можешь даже ванную отфоткать. Там плитка еще с советских времен, напиши, что трубы под замену.
Федя деловито перешагнул порог. Достал из куртки телефон.
— Значит, смотрим. Район приличный, но ремонт убитый в хлам. Трубы старые, проводку менять. Если быстро скидывать, за семь двести уйдет. Максимум семь четыреста. И то, если я фотки вытяну нормально.
— Отлично!
Юрка довольно потер ладони.
— Запускай в рекламу, Федор. Фотографии скинешь мне в мессенджер. Завтра же начинаем показы.
— Договорились. Я пошел. Аванс переведешь на карту.
Оценщик сунул прибор обратно в бездонный карман куртки и быстро выскользнул за дверь. Видимо, почувствовал, что атмосфера в прихожей накалилась до предела.
Юрка победно посмотрел на Раю.
— Ну вот и всё, мам. Семь лямов — отличные деньги. Нам на первый взнос хватит, и на ремонт в коттедже останется. Завтра в десять я за тобой заезжаю. Паспорт не забудь.
Рая молча развернулась и пошла на кухню.
Юрка двинулся следом, громко топая по паркету уличными ботинками.
— Ты меня вообще слышишь? Завтра в десять! Никаких отговорок. Иначе вечером встречай любимую невестку с баулами.
Рая подошла к кухонному гарнитуру. Выдвинула верхний ящик, где обычно лежали квитанции за коммуналку. Достала оттуда несколько плотных, скрепленных листов бумаги.
— Никуда я не поеду, Юра.
— Это еще почему? Давление поднялось? Не прокатит.
— И Феде своему позвони. Пусть не тратит время на пустые объявления в базе.
— Мам, мы только что всё обсудили! Если ты думаешь, что я шутил про переезд...
— Потому что квартира продаваться не будет.
Рая положила скрепленные листы на обеденный стол, прямо рядом с миской недочищенной картошки.
— Она больше не моя.
Юрка осекся. Слова застряли у него в горле. Он моргнул, уставившись на мать.
— В смысле не твоя?
— Читай.
Сын недоверчиво взял бумаги. Рая спокойно наблюдала, как его глаза бегают по строчкам, выхватывая отдельные слова.
— Договор... пожизненного содержания... — вслух прочитал Юрка. Буквы давались ему тяжело, словно он забыл русский язык. — С иждивением... Переход права собственности... Это что за бред?!
— Официальный документ. Оформлен месяц назад.
— С кем?! Кому ты хату слила?!
— С Семёном и Никой. Хорошие ребята, из сорок пятой квартиры.
Юрка бросил бумаги на стол. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты отписала хату чужим людям?! За моей спиной?!
— Почему чужим? Очень даже своим. Семён мне балкон на прошлой неделе починил. Бесплатно. Проводку в коридоре заменил, чтобы не искрила.
Рая облокотилась о столешницу.
— Ника мне фермерские продукты возит. Каждую субботу. Вчера вот целый багажник мяса привезла. И на карточку мне капает хорошая сумма ежемесячно, мне теперь и до пенсии дотягивать не надо.
— Ты совсем из ума выжила?! — заорал Юрка. — Я твой сын! Это мое наследство! Ты меня без штанов оставила!
— Наследство — это то, что остается после смерти. А пока я жива, я сама решаю, где мне жить и кто мне помогает.
— Я в суд подам! Я докажу, что ты не в себе! Я этих соседей твоих по миру пущу!
— Подавай. Только суд спросит, а как родной сыночек матери помогал. А я скажу — никак. Только долги плодил да кредитки жены закрывал за мой счет. А потом хотел в деревню без газа сослать.
Юрка хватал ртом воздух. Он попытался подобрать слова, но аргументов не было. Весь его гениальный план с престижным коттеджем на Новой Риге, с избавлением от матери, с переездом — всё рухнуло в одну секунду. Денег с квартиры не будет. Аванс за бронь участка сгорит. Жанна съест ему мозг чайной ложечкой.
— Значит так, да? — бросил он сквозь зубы. — Променяла родного сына на ушлых соседей?
— Я поменяла страх остаться на улице на спокойную жизнь. А прописаться ты сюда не сможешь. Квартира чужая. Семён не разрешит. Он мужик строгий, быстро тебя с лестницы спустит.
Юрка скомкал верхний лист договора, но тут же одернул руку.
— Да подавись ты!
Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Рая не пошла его провожать. В прихожей громко хлопнула входная дверь.
Рая осталась одна. Она аккуратно разгладила смятый угол документа ладонью. Потом подошла к окну и приоткрыла створку.
С улицы пахнуло прохладой. Завтра надо попросить Семёна посмотреть петли на рамах — дует сильно. Он обещал зайти после работы с инструментами.
А Юрка... Юрка теперь не скоро появится. И слава богу.
