Однажды на постоялом дворе встретились три путника. Один был человеком большой учёности, другой — скромным придворным писцом, а третий был купцом, который видел много стран.
По случаю выяснилось, что все трое любили поэзию. И вот после ужина, устроившись у огня, заговорили они об искусстве.
— Странное дело, — сказал учёный. — Хорошие стихи легко прокладывают дорогу в сердце каждого человека, но как только двое или трое, вроде нас, начинают судить о поэтах, то обязательно разойдутся во мнениях. Возможно, это самая трудная задача: отличить настоящего поэта от болтуна.
— Для этого существует, по меньшей мере, один верный способ, — заметил писец. — Как-то мне довелось переписывать для одного царедворца книгу, посвящённую восточной мудрости, и в ней мне встретилась удивительная история. Если хотите, могу её рассказать.
— Расскажи, — попросил купец. — А мы с удовольствием выслушаем. В долгой дороге нет ничего лучше, чем хорошая история.
Вот что рассказал писарь.
***
Жил некогда эмир, любивший поэзию больше охоты, вина и даже своих прекрасных жён. Он собирал рукописи, заставлял придворных читать ему вслух стихи и щедро осыпал золотом тех, чьи строки приходились ему по душе.
Но со временем всё чаще проникала в его сердце тревога.
— А что, если я обманываюсь? — сказал он однажды своему визирю. — Что, если я награждаю пустословов, а настоящего поэта не могу распознать?
Визирь ответил:
— Есть один простой и верный способ отделить настоящих поэтов от ловких бумагомарак.
— Какой же это способ?
— Объяви, что отныне в землях, подвластных тебе, за сочинение стихов полагается смерть.
Эмир даже привстал от удивления.
— Какие же поэты станут писать стихи?
— Настоящие — станут, — ответил визирь.
Всю ночь думал эмир над странными словами визиря. А наутро глашатаи разнесли по городам и весям страшный указ.
Поэты, привыкшие к славе и почестям, и поэты, которые только стремились их получить, пришли в ужас. Одни поспешили сжечь рукописи, другие стали уверять, что никогда не любили стихов, а некоторые даже начали доносить друг на друга.
И лишь один поэт продолжал писать, как писал прежде, и без страха читал свои стихи.
Очень скоро его схватили и привели на площадь, где уже стояла плаха.
Пока палач точил топор, эмир вышел из дворца и приблизился к связанному поэту.
— Разве ты не слышал моего указа? — спросил он.
— Слышал, о великий, — ответил поэт.
— И всё-таки продолжал сочинять?
— Я пытался перестать, — сказал поэт. — Но тогда мне пришлось бы перестать думать, а этого я не смог.
Эмир долго смотрел в его грустные, но спокойные глаза, и вдруг обнял несчастного при всём народе и сказал:
— Вот первый настоящий поэт, которого я встретил в своём царстве!
Казнь отменили, а поэта осыпали милостями. И с тех пор эмир говорил:
— Хорошие стихи узнаются по тому, что человек готов за них умереть.
***
— Красиво, — сказал купец, выслушав эту повесть. — Даже слишком красиво. Сказать по правде, слыхал я эту историю, и даже не раз. Её любят рассказывать люди, которые как бы намекают: уж мне-то, мол, не потребовалась бы такая варварская выдумка, чтобы отделить хорошего поэта от плохого.
— Я тоже слышал эту историю, и даже знаю её продолжение, — промолвил учёный. — Дело в том, что был другой эмир, который тоже решил провести в своём царстве проверку поэтов.
— Вот как? Ну-ка, ну-ка, расскажи, мудрец, что у него вышло? — живо заинтересовался купец.
Учёный усмехнулся и рассказал следующее.
***
Второй эмир очень любил, чтобы о нём говорили как о покровителе искусств. Но в поэзии он понимал ещё меньше первого.
И вот, узнав про поступок своего собрата, он решил повторить опыт и издал такой же указ.
Большинство поэтов сразу умолкли. Но были трое, которые продолжили писать стихи. Разумеется, очень скоро их бросили во дворцовую темницу.
И вот уже на площади начали устанавливать плаху, а эмир всё предавался тяжким размышлениям.
«Действительно ли все трое хороши? — думал он. — Или только один из них настоящий поэт, а двое других, зная это, просто следовали его примеру? А может, они тоже слышали о проверке, которую устроил мой собрат по власти, и все трое притворяются поэтами, рассчитывая на мою милость?»
По позднего вечера он перечитывал стихи трёх поэтов, которые ему принесли, и не мог решить, хороши ли они.
Тогда эмир созвал доверенных придворных, чтобы те помогли ему разобраться, кто из поэтов настоящий.
Стали читать стихи первого поэта, и советник эмира сказал:
— О солнце мудрости! Я знаю этого человека! Он пьяница и, значит, никак не может быть лучшим поэтом.
— Я слыхал, что талантливые люди нередко бывают привержены этому пороку, — заметил эмир, — но это им не мешает, как не мешает вино умному купцу проворачивать сделки, а опытному сапожнику тачать сапоги.
— Может, кому-то мешает, а кому-то и не мешает, но разве хороший пример мы подадим народу, назначив пьяницу лучшим поэтом? — сказал советник.
Между тем заговорил начальник тайной канцелярии.
— О мой владыка, опора справедливости! Я согласен: этого человека никак нельзя выбрать лучшим поэтом, но совсем по другой, более веской причине, — убеждённо сказал он. — Мне известно, что его дед по материнской линии когда-то водил знакомство с мятежниками.
— Знался — но сам ведь мятежником не был? — уточнил эмир. — Так какая теперь может быть разница? Этого деда и самого, наверное, в живых уже нет!
— Конечно, его нет в живых, — кивнул начальник тайной канцелярии. — Но если мы закроем глаза на эту давнюю связь, то и другие неблагонадёжные люди станут меньше бояться твоего гнева, зная, что он не падёт на их потомков. Нет-нет, внук друга мятежников не может быть назван лучшим поэтом.
Наконец слово взял третий придворный — знаменитый учёный. Он погладил бороду, прокашлялся и заговорил:
— О мудрейший из мудрых! В сущности, вопрос подлинности поэтического дискурса следовало бы рассматривать сквозь призму трансцендентальной соотнесённости вербального импульса с архетипической парадигмой эстетического переживания…
Эмир заморгал. Советник и начальник тайной канцелярии переглянулись и осторожно кивнули.
Учёный говорил долго. Наконец эмир предложил:
— Давайте прочтём стихи второго поэта.
И снова первым высказался советник. Он любил во всём быть первым.
— О прекрасноликий владыка! Этот ещё хуже: распутник, совершенный распутник!
Начальник тайной канцелярии с шуршанием достал из складок одежды какой-то свиток, развернул его и пробежал глазами по строчкам.
— Да, я не ошибся, это он! О надежда угнетённых, этот второй, дерзающий назвать себя поэтом, в пятнадцатилетнем возрасте позволил себе сплюнуть во время празднеств в честь пятилетия вашего восшествия на престол.
— Наверное, случайно? — неуверенно спросил эмир.
— А если нет? Кто-то из видевших этот поступок мог запомнить его, и теперь станет говорить, что великий эмир милостиво смотрит на тех, кто плюётся при звуках его имени, — строго ответил придворный.
Эмир вздохнул и посмотрел на учёного. Тот с готовностью заговорил:
— Семантическая амбивалентность метафорического аппарата сего автора, при всей кажущейся примитивности, вступает в любопытную полемику с посттрадиционным нарративом…
Эмир махнул рукой и предложил обсудить третьего поэта.
— Подозрительный он человек, — с сомнением сказал советник. — Друзей у него нет, старшего брата, который воспитал его после смерти родителей, не навещал уже семь лет. Разве порядочный человек станет так поступать с семьёй?
Эмир нахмурился:
— Да, как-то нехорошо. А какие обстоятельства у него и его брата?
— Позволь мне вмешаться, о прозорливейший из правителей! — промолвил начальник тайной канцелярии. — Мы только что прочли весьма подозрительную строку: «Над городом сгущалась тьма». Спрашивается: что за тьма? Не намёк ли это на наши государственные дела?
Эмир помрачнел ещё сильнее.
— Действительно… двусмысленно.
Учёного на этот раз ни о чём не спросили, но он всё равно что-то сказал.
Повисла неловкая пауза.
— Так который из них настоящий поэт? — спросил эмир.
Царедворцы медлили.
— А казнить кого?
Не дождавшись ответа, он рассердился.
— Если даже лучшие люди моего царства не могут понять, кто из них настоящий поэт, значит, все они подозрительны!
И велел казнить всех троих.
После чего ещё много лет считался тонким ценителем искусства.
***
Купец громко расхохотался.
— Вот это уже больше похоже на правду! Но вы оба так и не добрались до самого смешного!
— Неужели и у этой истории есть продолжение? — спросил писец.
— О да! Едва ли её успели записать, ибо всё произошло несколько лет назад. Я в то время был на Востоке и сам видел страну, где случилось худшее.
Он отпил вина и рассказал поистине удивительную историю.
***
Третий эмир тоже запретил стихи под страхом смерти, рассчитывая узнать, кто из поэтов настоящий.
Но произошло неожиданное.
Ибо настоящие поэты всё же замолчали. Одни испугались за семьи, другие слишком любили жизнь. Они продолжали писать — но никому не доверяли своих стихов и складывали их в сундуки, надеясь, что когда-нибудь времена изменятся.
Зато остались другие. Только, увы, это были не поэты, а безумцы.
Там, на Востоке, нет слова «графоман», но это именно то слово, как бы вы назвали тех безумцев.
Они сочиняли чудовищные стихи про кровавые закаты, плачущих соловьёв и, конечно, про любовь. Они рифмовали слово «роза» со словном «проза» или «заноза» по пять раз на странице. А иногда — со словом «слёза». Уж не спрашивайте меня, где они его взяли, но я видел эту рифму своими глазами.
Их хватали и вели на плаху.
Я не присутствовал при том, как эмир выносил решения, и не могу сказать, доверялся ли он суждению советников, или сам видел, что стихи этих безумцев отвратительны.
Так или иначе, казни были.
И вот в соседних странах стали говорить:
— Что за безумец этот эмир! Что за тиран! Он отправляет на плаху людей по прихоти.
Соседи очень не любили того эмира и охотно ставили ему в вину всё, что угодно, вплоть до нехватки дождя и наводнения. А всё, что эмиру не нравилось, начинали хвалить. Не пропустили и безумцев:
— Эти страдальцы, жертвы его самодурства, настоящие мученики. Вот она — истинная преданность искусству!
Судьба безумцев быстро стала легендой. Тамошние богачи начали собирать их стихи, учёные — толковать их, а торговцы — продавать втридорога.
Вскоре дурные стихи заполонили весь Восток, некогда столь славный своей древней мудростью.
Одни восхищались мужеством тех, кто просто не осознавал до конца грозившей им опасности. Другие говорили о глубине страдания. Третьи утверждали, будто не понимающий этих стихов лишь показывает, насколько сам он недостаточно учён, умён и утончён.
Так плохие поэты стали величайшими знаменитостями своего времени…
— И чем всё кончилось? — спросил учёный.
Купец пожал плечами.
— Как и бывает на самом деле — ничем. Настоящие поэты в тех краях по сей день складывают хорошие стихи в сундуки. Мир взахлёб обсуждает творчество безумцев. Жизнь продолжается…
#сказка #притча #мудрость #рассказ