Если поморская женщина своим костюмом рассказывала о статусе, возрасте и достатке, то мужской костюм кричал о другом: о профессии. Помор не просто носил одежду — он экипировался. И эта экипировка была настолько продуманной, интернациональной и местами неожиданной, что способна перевернуть наши представления о «традиционном русском мужике» в армяке и лаптях.
Начнём с главного: лапти в Поморье не носили. Почти.
Сапоги-выворотки и тобуры
Основной обувью помора были кожаные сапоги. Но не те щегольские, что мы представляем по картинкам, а высокие, до колена и выше, сшитые из нерпичьей или тюленьей кожи. Писатель и этнограф Сергей Максимов, полтора года проживший среди поморов в середине XIX века, зафиксировал поразительную деталь: жителей Белого моря по всей округе дразнили «красными голенищами». Почему? Потому что самодельные промысловые сапоги — бахилы — не чернили. Сшитые из нерпичьей кожи, они и вправду отливали красноватым цветом, и помора было видно издалека.
Но главная хитрость бахил была не в цвете. Это так называемая «выворотная» обувь: подмётку пришивали изнутри, затем весь сапог смачивали водой и выворачивали. Шов оказывался внутри, а снаружи — гладкая, почти непромокаемая поверхность. Получалась обувь широкая, неуклюжая на вид, но невероятно практичная. Голенища делали такой высоты, что они на две четверти были выше колена. Их можно было носить с отворотами или, когда приходилось лезть в ледяную воду, разворачивать на всю высоту, почти до пояса.
Для сильных морозов существовала другая конструкция — тобуры. Это короткие меховые туфли без каблука, которые надевали поверх кожаных сапог. Двойная обувь: внутри кожа, снаружи мех, между ними — воздушная прослойка. Та же технология, что мы описывали в женском костюме, работала и здесь.
Самая же древняя обувь — поршни, или, как их называли в Поморье, упаки, струсни. Их не шили, а стягивали из одного-двух кусков сыромятной кожи, закладывая складками. К ноге привязывали длинными ремнями — обо́рами, которые обвивали голень до самого колена. В такой обуви ходили на сенокос, в лес, за клюквой по мху. И носили поршни, заметьте, на вязаные шерстяные чулки. Никакой лапоть такого не выдержит. Лапти в Поморье надевали только пастухи, да и то не везде. Для края, где главная дорога — море, а главная опасность — ледяная вода, лапоть был бесполезен.
Клетка, которая режет глаз
Теперь поднимемся выше. Рубаха. Казалось бы, что особенного? Косоворотка, навыпуск, пояс — общерусский тип. Но исследователи зафиксировали деталь, которая заставляет присмотреться: поморские рубахи массово шили из пестряди — ткани в клетку. Это резко отличало их от рубах остальных русских, которые были, как правило, однотонными. Пестрядь — домашнего или фабричного производства, из полотна, сатина, бумазеи — была визитной карточкой поморского мужика.
Крой — классический, без швов на плечах, с прямыми или скошенными боками, с обязательной ластовицей под мышкой, чтобы рубаха не задиралась. Верхнюю часть сажали на подоплёку — полотняный подклад. Ворот — невысокий, стоячий. Праздничные рубахи украшали вышивкой крестом на груди и манжетах. Длина — 70–80 сантиметров, то есть значительно выше колена.
Старики носили рубахи строго навыпуск, с поясом. Молодёжь с конца XIX века начала заправлять их в брюки, подпоясываясь ремнём или поддерживая подтяжками. Подштанники у молодых застёгивались на пуговицы, а старики подвязывали их на гасник — плетёный шнур, вдетый в опушку. Это слово, кстати, в литературном русском известно как «гашник», но в Поморье звучало именно так. Верхние штаны шили из серого, клетчатого или полосатого сукна, неширокого шага.
Загадка бузурунки
А теперь — самая интригующая деталь мужского поморского гардероба. Свитер. Только назывался он не свитером, а бузурункой. Слово это, по мнению исследователей, происходит от нидерландского boezeroen — «блуза», и напоминает о давних торговых контактах поморов с голландцами ещё с XVI века. На Поморском берегу его также знали как «норвежскую рубашку», на Мурманском — как «поморку», а на Онежском — «верховицу».
Бузурунка была не просто тёплой вещью. Это было высокотехнологичное изделие. Вязали её вкруговую, цельной, сшивая только на плечах и по верху рукава до середины проймы. Снизу подол вывязывали в «рубичок» — особый плотный рубец из нескольких поперечных полос, который почти не растягивался и не продувался. По бокам свитер расширялся к пройме, образуя подобие ластовицы — как на рубахе. Ворот — круглый, без воротника, иногда с небольшим вырезом спереди на пуговицах или крючках.
Цвета — сдержанные: коричневый, серый, чёрный. Изредка попадались бузурунки из белой и красной нити — одна такая из села Уна хранится в Национальном музее Финляндии. Другая, из села Яреньга 1935 года — из белой нити с коричневым узором-«кумпасом» (восьмилепестковой розеткой из ромбов), — экспонат Соловецкого музея-заповедника. А свитер-поморка из Шуерецкого связан из нитей синего цвета.
И вот тут — поразительный факт. Из-за трудоёмкости процесса бузурунки вязали мужчины. Да, именно мужчины. Иван Мосеев, журналист и активист поморского движения, записал фразу-воспоминание: «Мужики прежэ сами бузурунки везали». Навык передавался по мужской линии. Хотя есть и свидетельства, что женщины тоже участвовали: пряли толстую шерсть и вязали. Видимо, существовало разделение труда: одни пряли, другие вязали.
Носили бузурунку по-разному. Норвежцы, у которых поморы, вероятно, и заимствовали этот предмет одежды, заправляли свитер в штаны. Поморы же могли носить его навыпуск, так что из-под подола торчала рубаха. Некоторые экземпляры доходили до середины бедра.
Бузурунки носились до 1970-х–1980-х годов. Затем традиция их изготовления угасла. Многие старые свитера безжалостно распускали на носки и рукавицы — поэтому в музейных коллекциях их сохранилось совсем немного. Сегодня усилиями энтузиастов вязание бузурунок возрождается. Но память о том, что традиционный поморский свитер — это мужская работа, почти стёрлась.
Роканушки, зюйдвестки и норвежский фасон
Помор не только вязал сам. Он активно покупал одежду в Норвегии. Промысловый костюм жителей Терского, Кандалакшского, Карельского и Поморского берегов включал рокан — брезентовую проолифленную куртку, и буксы — такие же штаны. На голову надевали зюйдвестку — широкополую непромокаемую шляпу. По этой одежде жителей Терского берега даже прозывали «роканушками». Покупали и кожаные куртки-кожа́нки, полукруглые шапки-лоцманки, ремни. В дождливую погоду носили масленник, или олифанец — пиджак и шаровары из парусины, тоже норвежского производства.
Но самое удивительное — это контраст между промысловой робой и «береговым» костюмом. Вне моря помор одевался, как сказали бы сегодня, «с иголочки». «По норвежскому фасону», — вспоминают старожилы. Худо-бедно у каждого был костюм-тройка из тёмного сукна: пиджак, жилет, брюки, рубашка с галстуком или шейным платком. Часы на цепочке, запонки, заколки для галстука, перстни, кольца. Фотографии конца XIX — начала XX века запечатлели поморских мужиков в шляпах, картузах, кепках, в костюмах, сидящих на которых будто позируют европейские буржуа.
Шапка для министра иностранных дел
Отдельного упоминания заслуживает головной убор. Летом носили картузы и типахи — суконные шапки или шапки из шерсти нерпы. Зимой — меховые. Шапка-треух состояла из трёх козырьков, закрывавших затылок и бока головы, и напоминала ушанку. Сами ушанки шили из овчины, пыжика (шкурки молодого оленя) или собачьего меха.
Самой колоритной была шапка-чебак, позаимствованная у ненцев. Круглый верх, длинные козырьки-наушники из оленьего меха. В 2010 году, во время празднования 20-летия побратимства Архангельской области и норвежской фюльке Финнмарк, один экземпляр такой шапки подарили Торвальду Столтенбергу — экс-министру иностранных дел Норвегии, отцу тогдашнего генсека НАТО Йенса Столтенберга. Древний ненецкий дизайн, пропущенный через поморское посредничество, оказался на голове одного из ведущих политиков Скандинавии.
Вязаные мужские шапки округлой формы на Терском берегу носили для работы в лесу. И здесь ещё одна уникальная деталь: поморская вязаная мужская шапка не имела аналогов в остальной России, за исключением нескольких деревень Вологодской губернии.
Кафтан старовера и рокан промысловика
Мужской костюм менялся в зависимости от контекста. На промысел — бузурунка, рокан, буксы, бахилы. На праздник и в церковь — костюм-тройка. Староверы ещё в первой трети XX века сохраняли молельные кафтаны-полушубки — длинные, тёмных цветов, с расклешённым подолом, в которых ходили молиться. В Шуерецком старожилы помнят старовера, который «всё ходил в ситцевом чёрном кафтане до пят».
Существовала и особая «своедельная» одежда — кафтаны из домотканого чёрного или тёмно-серого сукна. «Одень кафтан, дак не холодно будет», — говорили в деревнях. А ещё был сукман — белая туникообразная одежда с капюшоном, которую на Летнем и Онежском берегах надевали поверх полушубка во время зверобойного промысла.
Что это всё значит?
Поморский мужик одевался как гражданин мира. Он соединял в своём костюме русскую рубаху-пестрядь, ненецкую малицу, норвежский рокан, саамскую шапку-чебак и голландское слово «бузурунка». Он был модником на берегу и суровым практиком в море. Он вязал себе свитера и покупал часы на цепочке. Он знал, что в красных бахилах его узнают за версту, и гордился этим.
И главное: его одежда, как и женская, была не просто защитой от холода. Она была кодом. Кодом принадлежности к морю, к промыслу, к Поморью. И код этот читался безошибочно — от Кеми до Кандалакши, от Сумского Посада до норвежского Финнмарка.