В тот день мне было двадцать два года, и я разрешила детям сделать то, чего сама никогда не делала.
Это было в 1986-м, в провинциальном городе, куда я приехала по распределению. Молодой специалист, звучит гордо, а на деле: чемодан, общежитие для учителей, комната на двоих с математичкой Людой, пять лет педучилища за плечами и ни одного дня настоящей работы.
Первый класс мне дали в сентябре. Второй «Б», тридцать пять человек.
Среди них был Петька.
Из неполной семьи: отец ушёл, мать работала посменно на заводе и особо сыном не занималась. Накормлен. И ладно. Рос сам по себе, как лопух у забора.
Я пыталась подружиться с ним с первой недели. Подходила, разговаривала, давала поручения, хвалила за любую мелочь. Но у Петьки был свой язык, он плевался.
Не в углу тихонько. В людей. В одноклассников. Прицельно, со вкусом. Набирал побольше слюны и отправлял в сторону очередного.
Я стыдила. Разговаривала. Вызывала мать. Жаловалась завучу. Ничего не помогало, наоборот, каждый раз он становился злее. После разговора с матерью (та отходила его ремнём) Петька пришёл с горящими глазами и стал плеваться на перемене в коридоре, на старшеклассников, с лестничного пролёта.
Вид у него тогда был такой, будто он объявил войну всему миру. И выигрывал.
Я держалась.
Не было ни одного ребёнка в классе, которого бы он не задел хотя бы раз. Девочки плакали. Мальчики ругались. А он стоял, довольный, с нагловатым прищуром:
— Ну и что ты мне сделаешь?
Я не знала, что ему сделаю.
Однажды в медпункте, пришла с Петькой после очередной потасовки со старшеклассниками, пожилая медсестра сказала тихо, протирая ему разбитую губу:
— Такие понимают только на своём языке.
Я разозлилась тогда. Ответила что-то резкое. Ушла.
Но это засело.
В ноябре у одной девочки был день рождения. Она принесла шоколадные конфеты «Белочка», угостила весь класс. Мы поздравили, пели «Каравай», смеялись.
Петька в этот день был особенно плохой.
Когда именинница ещё улыбалась, он плюнул ей прямо в лицо.
Я помню, как она замерла. Не заплакала сразу, просто замерла, со своей улыбкой. Потом у неё задрожали губы.
Я встала.
Не помню, что я думала в ту секунду. Помню только, что подошла к двери и повернула ключ.
Тридцать пять пар глаз смотрели на меня.
Я обвела их взглядом.
— Встаньте те, в кого Петька хоть раз плюнул.
Встали почти все.
— Мы объясняли ему много раз, — сказала я. — Он не слышит. Я разрешаю каждому из вас сделать то же самое — один раз. Пусть поймёт, каково это.
Тишина была такая, что слышался скрип снега за окном.
Дети двинулись к нему молча. Не со смехом. Молча. Петька бросился к двери, забыл, что она заперта. Его прижали к стене у раковины.
Никто не кричал.
В классе слышалось только его повизгивание.
Когда всё закончилось, я открыла дверь.
— Мне стыдно, — сказала я. — За себя. За него. За нас.
Дети сели на места и опустили глаза.
Петька сидел на полу.
Он не пришёл на следующий день. И через день тоже.
Я пошла к нему домой. Готовилась к скандалу с матерью, но та ничего не знала, сын лежал под одеялом и ревел.
— Боится, что смеяться будут, — сказала мать тихо.
Я вошла в его комнату. Села рядом на стул.
— Обидно, — сказала я. — Знаю. Но ты же не трус. Войдёшь — все промолчат. Никто слова не скажет.
Долгая пауза.
— Можем тебя в другой класс перевести, если хочешь.
Петька выскочил из-под одеяла с горящими глазами:
— Не надо! Я больше не буду.
Он пришёл на следующее утро. Сел на место. Дети вели себя так, будто ничего не было.
В классе больше никто никогда не плевался.
Я долго не могла забыть тот день.
Ложилась спать, и видела его лицо на полу. Думала: что я сделала? Правильно ли? А если нет, сколько лет он будет нести это в себе?
Таких вопросов не задаёшь вслух. Особенно когда ты учительница.
Уже в зрелом возрасте я попросила бывшую коллегу узнать, что стало с Петькой. Та нашла через знакомых.
Оказалось: после шестого класса он поступил в Суворовское. Служил. Сейчас ему около сорока восьми, он офицер.
С некоторыми одноклассниками поддерживает связь. Иногда приезжает в тот город.
О том дне, говорят, никто не вспоминает. Даже в шутку.
Не помнят, наверно.
Или помнят, и молчат.
Правильно ли поступила учительница? Я думаю об этом иногда. Не знаю ответа и не ищу. Если помните такие советские уроки, свои или чужие, подпишитесь: здесь много историй, которые не забываются.