Представьте: глубокая полярная ночь. Мороз такой, что деревья трещат. Вы выходите из избы, и вдруг видите, как всё небо над головой начинает мерцать, двигаться, дышать. Из бледной белесой полосы рождаются красные и зелёные лучи, они сходятся и расходятся, словно невидимый дирижёр управляет оркестром света. Это не спецэффекты и не фантазия. Это северное сияние — то, что поморы называли «пазори» и «сполохи». И они не просто любовались им. Они его читали, боялись и использовали.
Язык небесного огня
Поморы различали сияния с точностью, которой позавидовал бы иной метеоролог. Каждая фаза, каждый оттенок, каждое движение имели своё название.
Всё начиналось с «отбели» или «бели» — бледного молочного света, разливающегося на северной стороне неба. Затем отбель наливалась розовым и багровым — это называлось «зори». Потом раскидывались «лучи», затем они превращались в яркие столбы, «багрецы наливаются». Столбы сходились и расходились — про это говорили: «столбы играют». Если же игра столбов сопровождалась грохотом и треском, напоминающим далёкий гром, — это были «сполохи». Слово происходит от глагола «сполошить» — тревожить, пугать. И не зря: именно эта фаза считалась самой опасной.
А когда зори или столбы мерцали, делаясь то ярче, то бледнее, поморы говорили: «зори дышат». Это не поэзия. Это язык, описывающий живое существо.
Огненный Змей в трубе и спрятанный самовар
Кем или чем было это существо? В поморском сознании — однозначно Огненным Змеем, «вобленым змием», светящимся летающим созданием. И этот Змей, при всей своей красоте, нёс прямую угрозу.
Считалось, что во время сильных сполохов Огненный Змей может спуститься по печной трубе прямо в дом и вызвать пожар. Поэтому ритуал был строг и обязателен. Как только начинались сполохи, хозяйки немедленно закрывали вьюшки печей. Прятали всё металлическое — самовары, утварь, а иногда даже иконы в окладах. Запрещалось петь и громко шуметь. Всё это — чтобы не привлечь, не заманить, не спровоцировать небесный огонь на визит.
Любопытно, что точно такие же меры предосторожности соблюдались во время грозы. В сознании поморов сполох и гроза были явлениями одного порядка: огонь с неба, который может войти в дом.
Секретное оружие кормщика
Но у северного сияния была и другая, куда более прагматичная функция. Поморы знали то, что современная наука подтвердила лишь недавно и назвала «береговым эффектом полярных сияний». Суть его в том, что сияние ярче всего светится над границей моря и суши, причём над водой оно ярче, чем над землёй. А над устьями рек в светящихся лентах появляются тёмные пролёты.
Иными словами, небо во время сияния превращается в зеркальную карту береговой линии.
Опытный кормщик, глядя на сполохи, мог буквально увидеть очертания искомой земли — будь то Грумант или Матка (Новая Земля). Это было секретное оружие поморских мореходов, позволявшее им ориентироваться в тех широтах, где «матка дурит», то есть магнитный компас сходит с ума под воздействием геомагнитных бурь. Есть даже смелая гипотеза, что знаменитые карты Пири Рейса, отражающие береговую линию Антарктиды задолго до её официального открытия, были составлены древними мореходами именно по такому принципу — как отражение полярных сияний над сушей.
«Меряченье»: когда небо сводит с ума
И всё же был у сияния аспект, перед которым меркли и страх перед Змеем, и практическая польза. Это загадочный психофизический феномен, который поморы называли «миряченьем» — от слова «мираж» или «морок». Исследователи фиксировали его вплоть до середины XX века.
Очевидцы описывали леденящую кровь картину. Во время особенно мощных, багрово-красных сполохов целые стойбища или рыбацкие артели вдруг, словно по команде, впадали в трансовое состояние. Люди непроизвольно начинали повторять движения друг друга, могли часами сидеть в ступоре или, наоборот, возбуждённо и бессвязно говорить. А после — полностью забывали всё, что с ними происходило. Исследователь Русского Севера Александр Барченко, чья экспедиция на Кольский полуостров в начале XX века была окутана завесой секретности, одной из своих целей ставил именно изучение «мерячения».
Современные учёные предполагают, что причиной этому было комбинированное воздействие на психику световых вспышек определённого спектра и инфразвуковых колебаний, возникающих во время сияний. Своеобразная светозвуковая галлюцинация, накрывающая всех в зоне аврорального круга. Интересно, что с исчезновением традиционного уклада и, возможно, с изменением магнитного фона Земли «меряченье» практически сошло на нет. Но сама память о нём осталась — как напоминание, что небесный огонь не только освещает, но и способен сжечь разум.
От Кощея до Ломоносова
Этнограф Юрий Симченко, исследуя культуры народов Севера, обнаружил поразительный факт: от Новой Земли до Чукотки сохранились почти идентичные мифы о герое-первопроходце, сражающемся с ледяным царством на границе миров. И эта граница — не что иное, как полярное сияние. Авроральный овал, всегда висящий кольцом вокруг магнитного полюса, и есть та самая «огненная река» из русских сказок, через которую перекинут Калинов мост. А Змей Горыныч, чьи головы герой рубит одну за другой, — это лучи суббури, самой мощной фазы сияния, когда новые языки пламени рождаются вместо отсечённых.
Но один человек, выросший в поморской деревне под этими самыми сполохами, взглянул на них иначе. Михаил Ломоносов, сын холмогорского крестьянина, превратил «пазори» из объекта мистического ужаса в научную задачу. Он первым в мире связал природу северного сияния с электричеством, проводил опыты с разреженными газами в стеклянном шаре и записал свои догадки в стихотворении «Вечернее размышление о Божием величестве», которое на поверку оказалось не одой, а зашифрованным научным трактатом, перебирающим все существовавшие на тот момент гипотезы — от отражения солнечного света во льдах до возгорания сернистых испарений. «Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь разит?» — спрашивал он. Ответа пришлось ждать ещё столетие, но направление было указано верно.
Так «сполохи» прошли путь от небесного Змея до разгаданной загадки природы. Но для поморов, стоявших на палубе коча и вглядывавшихся в мерцающие огни, они навсегда оставались мостом между мирами — прекрасным и смертельно опасным.