Смерть их барабанщика и автора текстов по имени Neil Peart в 2020 году, казалось, ознаменовала конец группы Rush. Но после долгих душевных исканий и вновь возникшего желания исполнять эти песни на сцене они возвращаются к гастрольной деятельности. В нашем эксклюзивном интервью Geddy Lee и Alex Lifeson объясняют, как и почему это произошло.
Чтобы добраться до начала, нужно вернуться к концу. На календаре 1 августа 2015 года, и за кулисами арены The Forum в Лос-Анджелесе царит суматоха. Это финальный поклон в рамках тура R40 («Р40») группы Rush. В первый и последний раз за всю их четырёхдесятилетнюю карьеру в самом конце выступления Neil Peart спускается со своего подиума для ударных и выходит к краю сцены, чтобы обнять двух своих товарищей по группе — Geddy Lee и Alex Lifeson. «Это был прекрасный момент», — скажет Geddy позже.
Со своей стороны, Alex ждал этого финального момента. Вовсе не объятий Neil — никто из них не знал, что тот решит попрощаться именно так, — а буквально наблюдал со сцены The Forum, как утекают минуты на гигантских часах на задней стене зала.
«Я помню, как стоял на сцене и думал, сколько раз мы выступали в The Forum и сколько же раз мы сыграли здесь Working Man («Работяга») [финальную песню шоу], ведь она была в нашем сет-листе практически с самого первого дня», — вспоминает Alex.
«Это было странное чувство — сознавать, что мы, скорее всего, в последний раз исполняем любую из этих песен вместе. На том последнем концерте я старался впитать в себя каждое мгновение, каждую деталь. Я отсчитывал минуты по тамошним часам, их отлично видно со сцены».
«Я смотрел на своих друзей по группе и уже скучал по ним. И мне было грустно видеть такую радость на лице Neil, когда оставались последние несколько тактов нашей последней совместной песни, и мы наконец завершали выступление».
Многие в зале плакали навзрыд, когда Geddy сказал, что мы ещё когда-нибудь увидимся в пути, а Neil помахал рукой на прощание и скрылся в темноте.
И вот мы здесь, одиннадцать лет спустя. Январь, ветреное и дождливое серое утро в респектабельном лондонском районе Мейфэр — разительный контраст с тем тёплым калифорнийским вечером, когда история Rush остановилась. Мы сидим в номере отеля Connaught Hotel, ветер дребезжит панорамным окном у нас за спинами. Последний раз Lifeson и Lee играли в лос-анджелесском The Forum на концерте памяти Taylor Hawkins в 2022 году, и возвращение туда далось им нелегко эмоционально. Это было, как размышляет Lee, «словно возвращение на место преступления». Возникает закономерный вопрос: почему же свой масштабный тур Rush Fifty Something («Rush: Пятьдесят с лишним») они начинают (7 июня) именно с четырёх шоу на этой площадке?
Alex Lifeson: «Снова смотреть на те самые часы, где всё и закончилось, ага».
Geddy Lee: «Глупейшая затея. Чертовски глупая идея, потому что эмоции и так будут зашкаливать — это же наше первое шоу без Neil, да ещё и в этом здании. О чём я вообще, блядь, думал?»
Lifeson: «Да уж, о чём мы, блядь, думали?»
Планирование туров, возможно, и не самая сильная сторона группы, зато продавать на них билеты они умеют отлично. С тех пор как в октябре прошлого года Rush объявили о намерении отыграть небольшую серию летних концертов в 2026 году, спрос оказался настолько высок, что теперь музыканты будут гастролировать по всей Северной Америке с июня и вернутся домой только к Рождеству. Затем в начале 2027 года последуют выступления в Южной Америке, которые плавно перетекут в первые за четырнадцать лет концерты группы в Европе и Великобритании — британская часть стартует на арене Glasgow Hydro 8 марта. По оценкам группы, они проведут в дороге большую часть двух лет.
Lee: «Если честно, изначально мы собирались отыграть только эти летние даты. Что-то вроде шести или семи серий концертов на одном месте, и всё. Когда вышло объявление и билеты разлетелись в одно мгновение, наш новый менеджмент [для помощи в организации этого тура Rush привлекли компанию Q Prime, работающую с Metallica и Greta Van Fleet] сразу же проявил недюжинный напор. Они посчитали, что ещё несколько шоу зайдут на ура. Но такой реакции никто не ожидал, всё покатилось как снежный ком. Когда мы обсуждали, как должен выглядеть тур, мы сказали: „Ну, если уж мы едем на гастроли, я бы хотел вернуться в Англию и выступить в Европе. Прошло очень много времени“. Так что это держалось в уме. И мы хотели устроить это уже нынешней осенью, но все площадки, которые нас интересовали, были уже заняты».
Lifeson: «Чтобы забронировать такие залы, нужно суетиться года за полтора...»
Lee: «Тогда в Q Prime вернулись к нам и предложили: „А почему бы не добавить американских дат?“...»
Lifeson: «Ну и мы согласились, как полные идиоты. И теперь этих дат пруд пруди».
Как проходят репетиции? Вам нужно сыграть столько песен, но отсечь лишнее и составить сет-лист, должно быть, задача почти невыполнимая? Я так понимаю, трёхчасовые выступления остались в прошлом?
Lifeson: «Мне кажется, в нашем почтенном возрасте играть по три часа запрещено законом».
Lee: «Да, придёт какой-нибудь парень с секундомером, погрозит пальцем и велит закругляться. Но если отвечать на ваш вопрос, репетиции идут отлично, мы уже как следует прогнали около двадцати пяти песен».
Lifeson: «Мы начали отбор примерно из девятисот тысяч вариантов».
Гастроли уже расписаны на 2027 год. Я видел вас под занавес тура R40 («Р40»), и хотя само шоу было безупречным, вы выглядели изрядно вымотанными той поездкой. И пусть вы оба сейчас в отличной форме, такой тур — долгое и тяжёлое испытание в любом возрасте.
Lee: «Понимаете, сейчас мы подходим к туру совсем по-другому, настраиваемся иначе».
Lifeson: «Мы действительно прикладываем много усилий, чтобы оставаться в форме во всех смыслах — и ментально, и физически. Возраст берёт своё, ты неизбежно замедляться, так что продержаться до конца и не подхватить какую-нибудь новую болячку — та ещё задача».
Lee: «В этом вызове как раз и кроется часть привлекательности всей затеи. Знаете, мы с Al хотим выйти и сыграть так же хорошо, если не лучше, чем когда-либо в жизни, и представить песни так, чтобы наши поклонники были по-настоящему счастливы их услышать. Поддержка этого тура просто ошеломляющая, и мы хотим оправдать её, устроив именно такое шоу, какого от нас просили и ждали с 2015 года. Мой почтовый ящик всегда забит тёплыми словами и просьбами от фанатов. Поэтому мы сказали себе: да, мы сделаем это и выложимся по полной. И конечно, сейчас другая эпоха, наш собственный пробег со времён прошлых гастролей увеличился, но всё будет в порядке. Возвращаясь к разговору о сет-листе: задачу облегчит то, что мы с самого начала решили в этот раз не играть одно и то же шоу каждый вечер. Около сорока процентов песен будут меняться от концерта к концерту».
Lifeson: «Под „облегчит задачу“ он имеет в виду — просто чтобы усложнить нам жизнь».
Lee: «Очевидно, что есть определённые песни, которые мы будем исполнять каждый вечер. Но отличный способ усидеть на двух стульях — тасовать некоторую часть треков. Если человек придёт на второй вечер, он услышит те вещи, которых не было на первом концерте. Придёт на третий — получит совершенно другой набор. Я пока не очень представляю, как это будет выглядеть на практике, но у нас заготовлено пять музыкальных программ с разными песнями, и мы будем постоянно их чередовать».
Lifeson: «Мы только что виделись с Anika [Nilles, новой барабанщицей Rush] в Германии, когда ездили туда по делам прессы. Она рассказывала, что уже полностью освоила материал, который мы репетировали, а мы возьми и скажи ей, что накинули ещё несколько песен, которые ей придётся выучить».
Давайте поговорим об Anika. Она приехала в Торонто, чтобы поиграть с вами обоими просто ради проверки, сойдётесь ли вы характерами и звуком, и тогда ещё не было чёткого плана возрождать Rush. Если говорить на самом базовом уровне: каково это — оборачиваться и видеть за барабанной установкой кого-то, кто не является Neil? Это не кажется дикостью?
Lee: «Честно говоря, ощущение до сих пор непривычное. У нас было четыре довольно напряжённые репетиционные сессии. Первая прошла ещё в марте [2025 года] и была чистым экспериментом. На тот момент мы ещё не решили, поедем ли на гастроли. Нам хотелось, но если бы сама мысль о замене Neil показалась слишком мучительной, мы бы просто дали задний ход».
Помните, какую песню вы втроём сыграли самой первой?
Lee: «Мы подготовили пять вещей, но, кажется, это была Limelight («В свете рампы»). Браться с ходу за что-то вроде YYZ («Игрек-игрек-зет») нам не хотелось, хотя во время тех сессий мы её тоже прогнали. Ещё сыграли Radio («Радио») с Anika. Что там было ещё, уже не упомню. Мы исполняли Subdivisions («Районы»), так что, возможно, выбор пал на неё. Но на тот момент это было скорее просто проверкой сил».
Вы вдвоём играли с разными барабанщиками на концертах памяти Taylor Hawkins в Лондоне и Лос-Анджелесе в 2022 году. Это помогло вам, когда дело дошло до работы с новым человеком?
Lee: «Да, думаю, да. И спасибо за это Dave Grohl. Потрясающий барабанщик Omar Hakim сыграл с нами YYZ («Игрек-игрек-зет») в Лондоне. Сам Grohl, само собой, безумно весёлый Chad Smith, а затем и такой монстр ударных, как Danny Carey. Так что мы понимали: это будет здорово, но пахать придётся много. И нам хотелось найти человека без всякого бэкграунда, связанного с нами. Нам нужен был кто-то из совершенно другого музыкального мира».
Возвращаясь к туру R40 («Р40»). Для тех финальных шоу Geddy вытащил из закромов внушительную часть своей коллекции винтажных бас-гитар, чтобы играть на них каждый вечер. Его басовый техник Scully (который также помогал собирать и находить обширную коллекцию инструментов Lee) за время одного концерта перетаскивал туда-сюда десятки разных гитар, пока группа проносилась в обратном хронологическом порядке по своим главным хитам.
Lee: «Да, каждый вечер мы меняли двадцать семь басов, и все винтажные, за исключением пары моих рабочих лошадок. Бедный Scully. К концу того тура он стал сухим и подтянутым просто от постоянной беготни за кулисами. И именно Scully мы должны благодарить за то, что к нам пришла Anika».
Lee: «Именно. Он работал с Jeff Beck, провёл с ним в разъездах несколько лет и занимался его последним туром, в котором как раз участвовала Anika. Когда после тех гастролей он вернулся домой, то пришёл ко мне — он до сих пор на меня работает, мы иногда болтаем о том о сём, — и начал просто взахлёб нахваливать эту барабанщицу. Говорит: „Если когда-нибудь соберёшься записать сольник или сделать что-то ещё, обязательно вспомни о ней“. Я изучил её записи, и мне дико понравилось, как она играет. Зацепила её энергетика, её история — ну, знаете, играет с самого детства в Германии, потом стала в каком-то смысле сенсацией на YouTube и всё в таком духе, а в итоге оказалась у Jeff, — это просто невероятно. И Al почувствовал то же самое».
А сама Anika была поклонницей Rush?
Lee: «Нет, не особо. Разумеется, на свете нет ни одного барабанщика, который не знал бы такую вещь, как Tom Sawyer («Том Сойер»), или не слышал о репутации Neil, так что уважение присутствовало изначально. Но сама она больше увлекалась группами вроде Foo Fighters или Goo Goo Dolls. Да и играла она какой-то фьюжн-микс с элементами уорлдбита. Тем не менее мы отлично созвонились и предложили ей приехать в Торонто порепетировать с нами дней пять — посмотреть, что из этого выйдет».
Вы намеренно искали именно женщину-барабанщицу, чтобы избавить публику от постоянных прямых сравнений с Neil?
Lee: «Не могу сказать, что этот фактор вообще не поднимался в разговорах, но в конечном счёте всё решали исключительно её мастерство и манера игры».
Lifeson: «Но вот мы репетируем четыре дня, и на четвёртый день мы с Ged сели поговорить и поняли, что сомневаемся. Втроём у нас как-то не клеилось. Мы уже начали думать, что, возможно, стоит попробовать поиграть с кем-то другим, просто ради сравнения ощущений. И вот на пятый, самый последний день репетиций, она учла все наши замечания по поводу грува — того самого грува Neil и его манеры исполнения, проявив глубокое понимание его уникального таланта, — и бац! Весь день она выдавала стопроцентное попадание в материал. Это был настоящий момент всеобщего потрясения».
Lee: «Она мгновенно переключила скорость, как и сказал Al, и всё разом встало на свои места. Она впитала всю информацию, обработала её и применила на практике. Это был настоящий переломный момент. Мы играли, она улыбалась, между нами возник визуальный контакт. Для меня всегда была критически важна эта невербальная связь между басистом и барабанщиком, и тут это сработало на ура, играть было безумно весело. И я подумал: блин, если она впишется в эту авантюру, нам будет чертовски круто, ведь она несёт совершенно иную энергетику, и это прекрасно. И да, отчасти это связано с тем, что она женщина, я не могу это отрицать. Но главное — она оказалась на высоте, и мы спросили: „Не хочешь ли ты с нами потусить?“ Изначально-то мы планировали только летние даты, эти шесть-семь мини-резиденций. Теперь же всё переросло в нечто совершенно иного масштаба».
Anika пришлось разучивать сложнейшие партии из бэк-каталога Rush, но каково пришлось вам двоим? Мы как-то беседовали с Alex о том, насколько тяжело даётся исполнение песен Rush — и это говорил человек, который их написал!
Lee: «Далеко не все они сложные, особенно теперь, когда наши пальцы снова вспомнили форму. Мы навёрстываем упущенное, со временем мышечная память возвращается. Мы занимаемся этим с марта, начали ещё до прихода Anika — знаете, так, на всякий случай, да и просто ради удовольствия. Прорабатывали самые разные песни и разминали руки. Для меня это было куда важнее, чем для Al, потому что я, как вы знаете, писал книги, а он продолжал постоянно играть, не останавливаясь. Так что мои пальцы были в совершенно плачевном состоянии, мне пришлось пахать гораздо больше, чем ему. Я начал репетировать ежедневно. Какая-нибудь Tom Sawyer («Том Сойер») всегда под рукой — она никогда не покидала наш сет-лист, — но для грядущих концертов мы пытаемся закинуть сеть как можно шире, а некоторые из этих композиций требуют вдумчивого прослушивания и долгих тренировок».
Если говорить о вашем прошлом: многие участники вашей старой гастрольной команды снова отправляются в путь вместе с вами, и в первую очередь — Lorne ‘Gump’ Wheaton, бывший барабанный техник Neil.
Lee: «Gump бросил пенсионный покой, чтобы поработать с Anika. Это было невероятно трогательно. До этого он целую вечность колесил с Kiss. Он сам этого захотел, и он для неё — незаменимый человек. Уверен, он сводит её немного с ума, но он полезен ей во множестве аспектов. Gump досконально знает, какие тарелки использовал Neil, его стиль игры, как именно он по ним бил. И если она порой сомневается, как подойти к той или иной песне, он может поднять видеозаписи, показать, как это делал Neil, чтобы она, конечно, могла интерпретировать это уже по-своему. Так что это колоссальная помощь, и с его стороны было очень благородно приехать и занять своё место у неё за спиной — точно так же, как он делал это для Neil все эти годы».
Anika, безусловно, привносит свои навыки и собственное видение материала, но есть ли какие-то незыблемые ориентиры, в которые она обязана попадать? Например, сбивки в Tom Sawyer («Том Сойер») или раскаты по том-томам в 2112 («2112»)?
Lee: «Любопытно наблюдать за этими песнями сквозь призму её восприятия. Забавно, что некоторые вещи даются ей абсолютно естественно — то, что нам казалось невыполнимым для стороннего музыканта, например, определённые сбивки, она щёлкает как орехи, вообще без проблем. Но вот другие композиции со специфическим, заковыристым устройством аранжировки — скажем, Subdivisions («Районы»), где похожие партии накладываются на разные ритмические рисунки, — ставили её в тупик. Эту песню она раскусила далеко не сразу».
Lifeson: «При том, что для нас эта песня кажется обманчиво простой. Наблюдать за этим было поразительно. Так начинаешь не просто по-новому ценить саму структуру композиции, но и гораздо острее осознаёшь, как именно играл Neil. Когда видишь, как другой человек пытается поймать его грув, до тебя доходит, какого масштаба это был музыкант, насколько собранным было его отношение и какой мощной — атака. В Tom Sawyer («Том Сойер») или той же Limelight («В свете рампы») нельзя просто лениво перебирать палочками, нужно быть предельно собранным. И, знаете, держать спину прямо. Именно из этого и рождается нужное ощущение».
Lee: «Она очень старается сохранить саму суть того, что заложил Neil, но, разумеется, будут моменты, где она сможет сыграть по-своему, так, как ей удобно. Но это процесс. Чтобы импровизировать, нужна отправная точка. И эта точка заключается в том, чтобы песня звучала именно как эта песня. Когда фанат тащится через всю Америку, чтобы увидеть нас, ты хочешь, чтобы при первых звуках Limelight («В свете рампы») он выкрикнул: „Охуеть, да!“»
И Anika — не единственное пополнение в составе. Клавишник Loren Gold, с которым вы выступали, исполняя песню The Seeker («Искатель») на концерте The Who Hits 50! («The Who бьёт 50!») в лондонском зале Shepherd’s Bush Empire в 2014 году, тоже отправляется с вами в тур.
Lee: «Ага, он отыграл с The Who двенадцать лет, работал и с Chicago. Крутой парень, отличный клавишник, к тому же умеет петь. Мы как раз обсуждали: если уж брать клавишника, то здорово бы найти кого-то поющего, чтобы обогатить вокальные партии. Мне показалось, что это добавит нашему звучанию глубины. Что не менее важно, он мировой мужик и с чувством юмора. Если честно, на место за барабанами мы рассматривали только Anika, а на клавишные — только Loren. Был ещё один кандидат, присмотренный в Канаде, но когда Loren приехал поиграть с нами пару дней, подпевая и безупречно исполняя свои партии, все вопросы отпали. Даже не знаю, что бы мы делали, если бы они оба ответили отказом».
Возникал ли хоть на миг соблазн не называть этот состав именем Rush?
Lee: «Такой вопрос всплывал: как, блядь, нам назваться? Когда история группы завершилась, мы твердили, что Rush возможен только с участием Neil. Что, конечно же, чистая правда. Тот Rush, который все знают. Но, послушайте, за пять концертов мы собираемся сыграть сорок песен Rush. И как нам, блядь, прикажете называться — Iron Maiden?»
Ну, они-то до сих пор выступают.
Lee: «Мы буквально сворачивались в узел, пытаясь извернуться и не использовать имя, которое носим уже пятьдесят лет — и которое существовало ещё до прихода Neil. С 1969 года это даже не моё название, это имя придумал Al. Точнее, он, John [Rutsey, барабанщик Rush до Peart] и брат Джона, Phil. Но, знаете, выступать под вывеской вроде „Ли и Лайфсон представляют музыку...“ кажется просто глупостью. Давайте отбросим условности, ладно? Давайте просто побудем теми, кто мы есть и кем остаёмся уже больше полувека».
Говоря о вашем наследии: свежее делюкс-издание Grace Under Pressure («Стойкость под давлением») включает диск с полным ремиксом альбома от вашего многолетнего продюсера по имени Terry Brown, с которым группа рассталась прямо перед тем, как отправиться в студию. Он проделал великолепную работу. Кому пришла в голову идея вернуть Terry к работе над пластинкой, создание которой в своё время далось так непросто?
Lifeson: «Это было решение самого Terry. Он позвонил нам, он сам очень хотел за это взяться».
Lee: «Он спросил: „Как вы на это смотрите? Не будете против, если я сделаю ремикс?“ — проявил вежливость, так сказать. И я ответил: „Конечно, давай“. Что бы ни произошло в прошлом, он потрясающий звукорежиссёр и великолепный продюсер».
Lifeson: «Думаю, для него это было делом принципа. Ну, знаете, наконец-то приложить руку к альбому, над которым ему в своё время не удалось поработать. И я считаю, он справился потрясающе, звучит пластинка теперь очень круто».
Начало мая 2002 года, район Кэбджтаун в Торонто. В подвальной переговорной офиса менеджмента SRO прохладно даже для этого времени года. На стенах висят золотые диски в рамках и большой чёрно-белый портрет Rush без рамы — судя по стрижкам музыкантов и бандане Peart, сделанный где-то в конце 80-х. У одной из стен примостились две гигантские игральные кости из декораций тура Roll The Bones («Бросай кости»), а прямо над низким стеклянным столиком, за которым мы сидим, висит оригинал обложки альбома Power Windows («Окна власти») — неуклюжий подросток, небрежно держащий в руке пульт дистанционного управления. Тогда мы собрались там, чтобы поговорить об альбоме Vapor Trails («Следы испарений») — первой записи группы после пятилетнего перерыва, наступившего после того, как Neil менее чем за год потерял и дочь, и жену. Полная перезагрузка группы, которая в конечном счёте привела к периоду, который Geddy позже назовёт своими самыми счастливыми днями в Rush. Снова перерыв, снова перезагрузка. Но тогда была трагедия, а сейчас — совершенно иной комплекс задач.
Lee: «Это абсолютно разные вещи, и по множеству причин».
Lifeson: «Де-факто группа прекратила существование, когда Neil завершил карьеру после тура R40 («Р40»). Мы пребывали в полнейшем смятении чувств — были раздосадованы тем, что всё кончено, но в то же время прекрасно понимали, что нужно Neil. В каком-то странном смысле оставалось ощущение незавершённого дела, но история была закрыта».
Lee: «В то время как в ситуации с Vapor Trails («Следы испарений») на протяжении всего перерыва — пусть мы и выбросили из головы любые дела группы — в воздухе постоянно висел вопрос: сойдёмся мы снова или нет? Передышка это или конец? А вот после R40 («Р40») никаких сомнений не оставалось. Для нас всё было кончено».
Потом были знаковые выступления: Red Rocks, праздничный концерт South Park: The 25th Anniversary Concert («Южный Парк: Концерт к 25-летию») в 2022 году, два трибьюта Taylor Hawkins ближе к концу того же года. Вы всегда проводите время вместе, но играли ли вы вдвоём, хотя бы просто джемуя?
Lifeson: «Время от времени я заглядывал к Ged, и мы немного лабали, но в основном просто пили кофе, болтали и делились новостями. А потом с нами связался Les Claypool [басист и вокалист Primus]: они хотели сделать сюрприз Matt Stone на том юбилейном шоу, и это дало нам конкретную цель, к которой стоило стремиться».
Я разговаривал с вами после саундчека на стадионе Wembley Stadium за день до первого концерта памяти Taylor Hawkins, и вы оба были в абсолютном восторге от того, как прошли репетиции. Даже Paul McCartney тогда наседал на вас, уговаривая вернуть группу на гастроли. Само шоу вышло невероятным, и тогда я впервые за долгое время подумал, что вы можете воссоединиться. Но затем всё пошло наперекосяк. Что произошло?
Lifeson: «Так и было. Процесс пошёл, я был воодушевлён самой возможностью и перспективой, но у меня оставались определённые сомнения. Первые месяц-два после возвращения я их просто глушил в себе. Но потом начал размышлять: у меня ведь были другие проекты, другие планы. Я банально не понимал, хочу ли снова ввязываться во всю эту гастрольную историю и день за днём послушно сидеть взаперти в гостиничных номерах, которые порой превращаются в настоящую тюрьму».
Lee: «[оглядывая роскошный гостиничный люкс] Ну да, вылитая тюремная камера, точно».
Lifeson: «Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Я просто чувствовал себя запертым. Однако позже мы начали вместе работать над другими вещами — например, над документальным фильмом, стали чаще собираться вместе, чтобы поиграть. Эти джемы приобрели регулярный характер, а потом мы незаметно перешли на песни Rush, и исполнять эти вещи снова спустя столько лет оказалось безумно круто».
И как это звучало?
Lifeson: «О, это было ужасно».
Lee: «Будем честны, звучали мы просто отвратительно».
Lifeson: «Как я уже говорил, в такие моменты и осознаёшь, насколько сложны наши песни. Но постепенно, благодаря мышечной памяти, навыки начали возвращаться. Хотя для этого мне приходится постоянно упражняться, чтобы пальцы не теряли подвижность».
В иные вечера оборачиваться и осознавать, что Neil нет с вами на сцене, должно быть, невыносимо тяжело.
Lee: «Без Neil… Буду откровенен. Когда играешь некоторые песни, это вдруг накатывает, становится хреново и подступает какое-то странное чувство. И это правильно, так и должно быть. Понимаете, о чём я? Если бы мы просто собрались и поехали дальше, вообще ничего не чувствуя, это было бы абсурдно. Это была бы совсем другая история. В обеих частях нашей концертной программы будут моменты, когда мы отдадим ему дань памяти. Мы усердно работаем над этим, чтобы всё выглядело достойно и уместно».
Даже оформление гастрольной афиши — три птицы на проводе, одна из которых улетает, — заставило меня всерьёз задуматься.
Lee: «Не нужно притворяться. Эмоциональная и логистическая стороны принятия подобного решения чрезвычайно сложны. Да, в этом решении вообще ничего не далось легко. За исключением тех моментов, когда Al смотрит на меня, а я смотрю на него в студии, и мы думаем: а почему бы нам, блядь, этого не сделать? Этот смех на репетициях, то, как мы подкалываем друг друга, когда оба забываем партию, или когда мои пальцы не двигаются достаточно быстро, и я, блядь, в бешенстве, когда он начинает играть соло из совсем другой песни».
Правда?
Lifeson: «Да, такое бывало, и не раз».
Во время этих еженедельных джемов вы время от времени что-то сочиняли. Из этого что-нибудь вырастет?
Lee: «У меня до сих пор лежат записи тех джемов».
Lifeson: «Серьёзно?»
Lee: «Так что когда со всем этим будет покончено, возможно, мы вернёмся к ним и попробуем что-то написать, если у нас будет достаточно запала. А может и нет, может, просто разойдёмся».
Если говорить о более личном: ваши семьи и близкие годы провели в условиях, когда вас постоянно не было дома из-за гастролей. Как они восприняли новость о том, что вы прерываете пенсионный покой и снова исчезаете на долгие месяцы?
Lee: «Жёнам музыкантов бывает тяжело на самых разных уровнях. У вас вроде как общая жизнь, а потом именно ты свинчиваешь в закат. И уже им приходится задаваться вопросом: а чем мне вообще сейчас заниматься? Так что оставаться деятельными и счастливыми для них становится гораздо сложнее, это правда. Изначально мы думали: ладно, возьмём жён с собой на все гастроли. Но это было, когда планировалось всего семь городов и одно лето. Настоящий полноценный тур так организовать не выйдет. Ни одна из них этого не захочет. Так что это огромная перестройка для всех, с обеих сторон».
Al, не хочу ловить вас на слове, но когда я интервьюировал вас для бокс-сета R50 («Р50»), вы сказали мне (перефразирую): «На протяжении сорока лет Rush существовал с Neil, и я не думаю, что создание какой-то новой версии сохранит прежнюю магию» и «Наверное, я бы предпочёл, чтобы нас помнили по нашему наследию, чем возвращаться в качестве лучшего трибьют-бэнда Rush». Что изменилось?
Lifeson: «Тогда мне казалось, что в этом и заключался весь Rush, но я имею полное право передумать. Я понял, что просто обожаю играть. Знаете, работа над теми другими проектами лично для меня стала своего рода катарсисом. И я почувствовал, что во мне снова проснулось это страстное желание играть. Я люблю играть. Я просто обожаю играть. А потом, по мере развития событий, добавилась перспектива исполнять по-настоящему сложную музыку и делать это вместе с этим парнем. Наши отношения действительно уникальны и очень, очень важны для меня».
В какой-то момент всё это выглядело как качели: то вы соглашаетесь, то снова даёте задний ход. Это, должно быть, изрядно раздражало?
Lee: «Конечно. Когда мы начали подходить к делу серьёзно, мы джемовали, отлично проводили время, и Al сказал, что хочет снова этим заняться. И он знал, что я тоже этого хочу».
Вы на него давили?
Lee: «Я не то чтобы давил. Но после прошлого раза, когда Al вроде как сказал „давай сделаем это“, а потом пошёл на попятную… Когда я понял, что теперь он настроен абсолютно серьёзно, я отрезал: если ты серьёзно, значит, мы обязаны это сделать. Иначе я больше вообще не хочу об этом слышать. Мы либо делаем это, либо закрываем тему раз и навсегда и живём спокойно с этим решением».
Закончим самым базовым вопросом. Вы так долго не гастролировали как группа, как Rush. Есть ли что-то, чего вы особенно ждёте — или, наоборот, не ждёте, — когда снова ступите на сцену?
Lifeson: «Ну, предвкушать можно только одно — саму игру. Я с нетерпением жду этого ощущения, когда ты стоишь на сцене, играешь, полностью растворяешься в песне и безошибочно берёшь каждую ноту. Больше в гастрольной жизни нет вообще ничего привлекательного».
Lee: «У меня есть одна цель — сыграть лучше, чем десять лет назад. Что чертовски непросто. Это настоящий вызов».
Lifeson: «Но в этом и цель. И если честно, именно это и движет мной во всей этой истории. Мы дошли до этапа, когда я подписался на это. И в конечном счёте всё, чего я хочу, — чтобы мы были Rush и чтобы это было потрясающе».
-------------------------------------------------------------------------------------------
Тур Fifty Something («Пятьдесят с лишним») группы Rush начинается 7 июня в Los Angeles, а концерты в UK стартуют 8 марта 2027 года в Glasgow.
Philip Wilding / Classic Rock UK # 352 May 2026