— Надя, выручай, мне буквально на час пересидеть, пока хозяйка новой квартиры ключи подвезет, а то я на вокзале как беспризорница с узлом, — голос Лизы в трубке дрожал так натурально, что Станиславский бы не просто поверил, а еще и валерьянки плеснул.
Надя посмотрела на календарь. Середина мая, за окном каштаны свечи зажигают, птицы сходят с ума от гормонов, а у нее в раковине гора посуды, которую муж Ян обещал помыть еще в пятницу. Ян, впрочем, считал, что тарелки должны «отмокнуть», видимо, до состояния полной дезинтеграции.
— Лиза, ну какой час? У меня там в «однушке» даже штор нет, я её только после жильцов отмыла, — Надя вытирала руки о фартук, пытаясь зажать телефон между плечом и ухом. — Там из мебели один диван, который помнит еще Олимпиаду-80, и табуретка.
— Надюш, солнце, мне только чемодан поставить и душ принять! Я же не цыганский табор, я одна. Умоляю, я за это тебе коробку конфет куплю, тех самых, с ликером.
Надя вздохнула. Лиза была подругой со времен института — из тех, что появляются в жизни как стихийное бедствие: шумно, дорого и всегда не вовремя. Ян называл её «наша перелетная птица без гнезда», потому что Лиза вечно находилась в процессе обмена, переезда или «поиска себя» в интерьерах съемных квартир.
— Ладно, заезжай. Ключи под ковриком в подъезде, я их там оставила для клининга, но они не пришли. Только чур — через час чтобы тебя там не было, у меня на ту квартиру свои виды.
Надя положила трубку и вернулась к реальности. Реальность звали Алина, ей было пятнадцать, и она пребывала в том нежном возрасте, когда любая просьба матери воспринимается как акт геноцида.
— Мам, где мой синий топ? — Алина выплыла из комнаты, подозрительно напоминая привидение в облаке лака для волос.
— В стирке, Алина. Он там живет уже три дня, ждет, пока ты его заметишь.
— Ты специально его спрятала, чтобы я не пошла на вписку! — заявила дочь, направляясь к холодильнику.
— На какую еще вписку в середине мая? У тебя экзамены на носу, ты учебник истории открывала последний раз при царе Горохе. И не ешь колбасу без хлеба, она нынче стоит как запчасть от иномарки.
Из комнаты вышла старшая, Ирина. Ей было девятнадцать, она училась на юрфаке и уже смотрела на мир с юридическим прищуром.
— Мама, юридически колбаса принадлежит тому, кто первый её обнаружил в недрах холодильника, — отчеканила Ирина, заваривая себе чай. — Кстати, папа сказал, что если мы выплатим ипотеку за эту квартиру досрочно, то сможем летом поехать на море.
— Ваш папа — великий сказочник, — Надя критически осмотрела кухню. — Он вчера посчитал, что если мы перестанем покупать туалетную бумагу и перейдем на газеты, то сэкономим на путевку в Турцию через пятнадцать лет. А пока что у нас из излишков только долги по кредитке и его искренняя вера в светлое будущее.
Ян в это время ковырялся в коридоре с велосипедом. Май для него был временем ежегодного ритуала: разобрать транспортное средство до последнего винтика, смазать всё маслом, которое пахнет как кабинет химии, и оставить детали ровным слоем на линолеуме.
— Надюша, ты не видела ключ на двенадцать? — крикнул он, вытирая лоб черной рукой.
— Он там же, где и твоя совесть, Ян, — где-то очень глубоко. Убери свои железки, Лиза в мою квартиру заехала «на час».
— Лиза? — Ян замер с шестеренкой в руках. — Ну всё, пиши пропало. Это как в том фильме: «Заходите, люди добрые, берите что хотите». Она же оттуда не выйдет, пока её ОМОНом не выкурят.
— Да ладно тебе, она сказала — ключи забрать от нового жилья.
Прошло три часа. Потом пять. Надя, поглощенная битвой с курицей в духовке (птица упорно не желала румяниться, словно знала, что её ждет съедение хищными подростками), совсем забыла о подруге. Вспомнила только в девять вечера, когда телефон звякнул сообщением: «Надюш, тут такое дело… Хозяйка не приехала, телефон отключила. Я тут прилягу на твоем динозавре-диване? Завтра всё решу! Целую!».
— Что и требовалось доказать, — философски заметил Ян, доедая заветренную горбушку. — Мы открыли филиал «Ночлежки» для интеллигенции.
Надя решила проявить мудрость. В конце концов, середина мая, ну куда человеку идти? Не на лавочку же к сирени.
Утром Надя проснулась с тяжелым чувством, что в её жизни что-то незаметно изменилось. Чувство усилилось, когда она приехала к своей «однушке», чтобы забрать кое-какие вещи. Открыв дверь своим ключом, она застыла на пороге.
В прихожей возвышались три огромных чемодана, набитых так, что молнии жалобно стонали. На вешалке, где раньше сиротливо висел старый дождевик, теперь красовалось розовое пальто Лизы и штук пять шарфиков. Из кухни доносился бодрый запах кофе и яичницы.
— О, Надя! — Лиза выпорхнула в шелковом халате, который выглядел на фоне облупившихся обоев как павлин в курятнике. — А я как раз завтракаю. Будешь? Правда, у тебя сковородка пригорает, я её полчаса терла песком, еле отодрала этот нагар времен застоя.
— Лиза, — Надя старалась говорить спокойно, — ты сказала: «на час». Чемоданы говорят: «навсегда». Кому верить?
— Ой, ну не начинай, — Лиза махнула рукой, унизанной кольцами. — Та квартира оказалась фейком. Мошенники, представляешь? Взяли предоплату и исчезли в тумане, как ежики. Я в полицию звонила, а они мне: «Пишите заявление». А где мне жить, пока они их искать будут? В коробке из-под телевизора?
— Лиза, у меня на эту квартиру планы. Я хотела её сдавать студентам, нам ипотеку гасить надо. Ян вчера высчитал, что если мы не найдем арендаторов, то на море поедем только в следующей жизни в теле дельфинов.
— Надюш, ну какая ипотека? Мы же подруги! Я тебе буду платить. Чуть-чуть попозже. Как только гонорар получу за дизайн-проект. Ты же знаешь, сейчас рынок стоит, никто не хочет заказывать интерьеры в стиле «дорого-богато», всем подавай минимализм, а на нем много не заработаешь.
Надя посмотрела на Лизу. Та выглядела как олицетворение жизненного оптимизма за чужой счет.
— Лиза, «чуть-чуть попозже» не принимает Сбербанк. У них там в терминалах нет такой кнопки.
— Ну пару дней, Надя! Я уже и вещи разложила. Кстати, у тебя в ванной кран подтекает. Я туда тряпочку подложила, такую синенькую, пушистую.
— Это было мое любимое полотенце для лица, — Надя закрыла глаза. — Лиза, три дня. Ровно три дня. В субботу я прихожу с новыми жильцами.
— Договорились! — радостно воскликнула подруга и полезла обниматься. — Ты настоящий друг. Не то что эти сухари в агентствах недвижимости.
Дома Надю ждал второй акт марлезонского балета. Алина и Ирина делили территорию.
— Мама, скажи ей, чтобы она не брала мои патчи под глаза! — вопила Ирина. — Они стоят триста рублей за пару, а она их лепит просто так, для красоты!
— У меня стресс! — огрызалась Алина. — У меня контрольная по геометрии, я имею право на релакс!
— У вас у обеих будет такой релакс в деревне у бабушки, что патчи придется клеить на пятки, — вмешалась Надя. — Ян, почему в коридоре всё еще лежит цепь от велосипеда?
— Я её вывариваю в парафине, — гордо ответил муж из кухни. — Это инновационный метод. Снижает трение и увеличивает накат.
— Увеличь накат до мусорного ведра, оно уже само скоро в поход уйдет, — Надя села на стул и подпёрла голову рукой. — Лиза не уедет. Я это чувствую копчиком.
— Копчик — это самый надежный прибор в нашей семье, — Ян сочувственно похлопал жену по плечу масляной ладонью. — Оставил след в истории. И на твоей кофте. Извини.
В среду Надя заехала проверить «объект». Лиза не просто не съехала, она обжилась. На подоконнике появилась герань в горшке («для уюта»), а в холодильнике — батарея йогуртов и зачем-то кусок дорогого сыра с плесенью, который пах так, будто в квартире кто-то умер неделю назад.
— Лиза, завтра суббота, — напомнила Надя, стараясь не дышать в сторону сыра.
— Знаешь, Надюш, я тут подумала… А зачем тебе студенты? Они же всё прокурят, обои обдерут, устроят притон. А я — человек проверенный. Давай я у тебя буду жить за полцены? Чисто символически.
— Символически у нас только зарплата у Яна, — отрезала Надя. — Мне нужны живые деньги. Живые, Лиза! Которые шуршат и превращаются в квадратные метры ипотеки.
— Какие вы все меркантильные стали, — вздохнула Лиза, выковыривая плесень из сыра. — А как же «души прекрасные порывы»? Помнишь, как мы в общаге одну сосиску на пятерых делили?
— Помню. И помню, что ту сосиску всегда покупала я на свою повышенную стипендию. Лиза, завтра в двенадцать. Вещи. Чемоданы. Выход.
В субботу в двенадцать Надя стояла у двери с решимостью камикадзе. За спиной у неё маячил Ян, которого она взяла в качестве «тяжелой артиллерии». Ян, правда, больше напоминал демобилизованного танкиста в трениках с пузырями на коленях, но для массовки годился.
Надя нажала на звонок. Тишина. Нажала еще раз. За дверью послышалось шуршание, а потом — надрывный кашель.
Дверь открылась на цепочку. В щели показался нос Лизы, обмотанный шарфом, и один слезящийся глаз.
— Надя… я не могу… — прошептала подруга голосом умирающего лебедя. — У меня, кажется, грипп. Или ветрянка. Температура под сорок, я даже чемодан поднять не могу. Не выгонишь же ты больную женщину на верную гибель?
— Лиза, какая ветрянка в твои пятьдесят два? — Надя попыталась толкнуть дверь, но цепочка держала крепко. — У тебя голос как у Иерихонской трубы, когда ты про «души порывы» пела.
— Это на адреналине… — Лиза картинно закашлялась, переходя на свист. — Я вызвала врача. Сказали ждать. Ян, ну хоть ты ей скажи! Вы же христиане!
Ян почесал затылок.
— Ну, Надь, реально, если у неё температура… Мы же потом не отмоемся от кармического долга.
— Ян, иди к велосипеду! — рявкнула Надя. — Лиза, открой дверь. Я сейчас сама тебе температуру измерю. Градусником. Ректально.
Дверь захлопнулась. Из-за неё донеслось:
— Я в бреду! Я никого не узнаю! Кто здесь? Где мой гонорар?
Надя стояла в подъезде и чувствовала, как внутри закипает что-то посильнее куриного бульона. В кармане завибрировал телефон. Это была Алина.
— Мам, тут это… Ирина привела своего парня, он юрист, и они сейчас обсуждают, как нас с папой выселить в зал, чтобы им освободить комнату. Он говорит, что по какому-то кодексу у него есть право на личное пространство.
— Передай юристу, что сейчас приедет генеральный прокурор в моем лице и аннулирует его право на существование в нашей квартире, — Надя выключила телефон и посмотрела на Яна. — Значит так. У нас дома — захват территории, в моей квартире — лазарет имени мадам Тюссо. Ян, действуем по плану Б.
— У нас есть план Б? — удивился муж.
— Теперь есть. Мы переезжаем сюда.
— В смысле? — Ян выронил ключи. — В «однушку»? Вчетвером? К Лизе?
— Именно. Раз она больная и ей нужна помощь, мы обеспечим её по полной программе. Со всеми вытекающими последствиями в виде Алины с её музыкой и Ирины с её юридическими претензиями.
Надя снова позвонила в дверь.
— Лиза, открывай! Мы привезли лекарства. И Яна. И детей. И собаку соседа, которую я обещала выгулять!
Лиза за дверью притихла. Видимо, масштаб бедствия начал до неё доходить.
— Надя, не надо детей! У меня, может, заразное! — крикнула она, но голос уже не дрожал, а скорее паниковал.
— Ничего, у детей иммунитет как у терминаторов! — Надя ликовала. — Открывай, Лизонька, мы уже вещи пакуем!
Вечером того же дня в «однушке» было не протолкнуться. Надя привезла три баула с постельным бельем, кастрюлю с вчерашними щами (которые Лиза демонстративно игнорировала) и Алину, которая тут же включила на телефоне что-то, напоминающее работу бетономешалки.
— Это современный джаз, — пояснила Алина ошалевшей Лизе, которая сидела на диване, обложившись подушками.
— Это пытка, — пробормотала Лиза. — Надя, а где я буду спать?
— Как где? С Алиной на диване. Ты же сама сказала — он «динозавр», места всем хватит. А мы с Яном на полу. Мы люди привычные, ипотечные. Нам комфорт только снится.
Ян в это время начал раскладывать свои запчасти прямо на ковре в единственной комнате.
— Лиза, ты не против, если я тут цепь доварю? Мне только плитку электрическую включить.
Лиза посмотрела на кастрюлю с парафином, на Алину, которая начала делать селфи на фоне её розового пальто, и на Ирину, которая разложила на кухонном столе толстенный том «Гражданского права» и начала вслух читать статью о незаконном обогащении.
— Так, — Лиза встала, и её «смертельный кашель» чудесным образом испарился. — Я всё поняла. Вы решили меня выжить.
— Что ты, Лизонька! — Надя ласково улыбнулась, помешивая щи. — Мы просто решили пожить семьей. Как в старые добрые времена. Помнишь, сосиска на пятерых? Вот сегодня у нас на ужин — одна кастрюля щей на пятерых. Причем мясо там чисто символическое, как твоя будущая оплата.
Лиза молча пошла в прихожую. Было слышно, как она яростно дергает молнии на чемоданах.
— Знаешь, Надя, — сказала она, появляясь в дверях уже в пальто и с чемоданом в каждой руке. — Я думала, ты человек. А ты — собственница. Душа у тебя обросла мхом и ипотечными квитанциями.
— Возможно, — согласилась Надя. — Зато мой мох не требует гонораров за дизайн и не занимает чужую жилплощадь. Ключи на тумбочку положи, пожалуйста.
Когда за подругой захлопнулась дверь, в квартире наступила благодатная тишина. Даже Алина выключила свою «бетономешалку».
— Ушла? — шепотом спросил Ян.
— Улетела, — Надя опустилась на диван. — Но обещала вернуться. Таких, как Лиза, жизнь ничему не учит, кроме умения находить новую шею для посадки.
— Мам, а мы реально тут ночевать будем? — Алина с ужасом посмотрела на старый диван. — Тут пахнет нафталином и Лизиными духами.
— Нет, конечно. Собирайте манатки, едем домой. Но сначала… Ян, поменяй замок. Прямо сейчас.
Надя стояла на балконе своей «однушки», глядя, как вечернее солнце золотит крыши пятиэтажек. В кармане снова пискнул телефон. Сообщение от незнакомого номера: «Надежда, добрый день! Мы по поводу аренды вашей квартиры. Нам Лиза порекомендовала, сказала, что вы ищете порядочных жильцов. Мы — молодая пара, оба работаем в банке…».
Надя усмехнулась. Лиза все-таки была уникальным существом. Даже после грандиозного скандала она умудрилась «сохранить лицо» и подкинуть вариант, лишь бы не остаться виноватой.
— Ну что, Ян, — крикнула она в комнату, где муж сосредоточенно возился с новой личинкой замка. — Похоже, на море мы всё-таки поедем. Если эти банковские работники не окажутся любителями варить парафин в свободное от кредитов время.
Она еще не знала, что через полчаса Лиза позвонит ей снова, но уже с совершенно другого номера и с таким предложением, от которого у Нади задергается не только глаз, но и всё, что может дергаться у здравомыслящей женщины пятидесяти пяти лет.
Лиза сидела на своих чемоданах посреди двора и смотрела на окна Надиной квартиры. В голове у неё уже зрел новый план, в котором фигурировала Иринина юридическая подкованность, Надина доброта и один очень перспективный заграничный контракт, о котором она «забыла» упомянуть. История только начиналась, ведь такие подруги, как Лиза, просто так из жизни не исчезают — они лишь берут паузу для смены декораций.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...