— Вон отсюда! — голос гремел так, что хрустальные подвески на люстре мелко задрожали. — И чтобы духу твоего здесь больше не было!
Катя замерла в дверях гостиной, прижимая к груди торт, который испекла специально к этому вечеру. Вечеру знакомства родителей. Вечеру, который должен был стать началом чего-то светлого и радостного.
Вместо этого отец стоял посреди комнаты, красный, с перекошенным лицом, а Димка — её Димка — медленно поднимался с кресла. Спина прямая. Плечи расправлены. Только скулы напряжены так, что видно даже издалека.
— Папа, прекрати! — Катя бросилась между ними, едва успев пристроить торт на журнальный столик. — Что происходит?
— Спроси лучше своего... кавалера, — отец выплюнул последнее слово, словно что-то горькое. — Кем он себя возомнил!
Мама сидела на диване, теребя платок. Лицо белое, губы поджаты. Катя знала это выражение с детства: мама не согласна, но перечить отцу не станет. Никогда не станет.
— Виктор Павлович, я просто сказал, что работаю в автосервисе, — Димка говорил спокойно, но Катя слышала — чувствовала — как ему это даётся. — И что снимаю квартиру. Вы спросили, я ответил.
— Автослесарь! — отец развернулся к Кате. — Ты привела в наш дом автослесаря! Мужика с масляными руками, который ковыряется под машинами! И это тот, за кого моя дочь собралась замуж?
— Димка не просто автослесарь, он...
— Он никто! — перебил отец. — Твой сын не ровня моей дочери! — он ткнул пальцем в сторону Димы, словно тот был не человек, а пустое место. — Пусть ищет себе такую же, из грязи!
Тишина упала так резко, что Катя услышала, как тикают старые настенные часы. Подарок деду от командования, когда тот уходил в запас. Дед... Если бы он был жив, никогда бы не позволил отцу так разговаривать.
— Вы закончили? — Димка шагнул к выходу, даже не взглянув на Катю.
— Дима, постой! — она схватила его за руку.
— Отпусти его, — отец прошёл к бару, плеснул себе минеральной воды. Руки дрожали. — И хорошо подумай, Екатерина. Ты — дочь офицера. Внучка полковника. У нас репутация, традиции, честь семьи, в конце концов!
Традиции. Это словечко Катя слышала всю жизнь. Традиции — это когда нельзя было пойти учиться на художника, потому что «в нашей семье все получают серьёзное образование». Традиции — это когда маму отговорили от работы в театре, потому что «жена офицера должна быть рядом с мужем, а не мотаться по гастролям». Традиции — это когда старший брат Андрей спился после армии, но об этом никто не говорил вслух, потому что «не выносят сор из избы».
— Мой зять должен быть офицером, — отец поставил стакан так резко, что вода выплеснулась на полированную поверхность. — Человеком с образованием, с будущим! А не... не этим!
— Папа, ты сейчас слышишь себя? — Катя шагнула к нему, всё ещё держа Диму за руку. — Ты судишь человека по профессии? По тому, что он зарабатывает честным трудом?
— Я сужу по тому, что он тебе не пара! — отец повысил голос снова. — Смотри на факты! Он из какой-то дыры, родители простые, образования толком нет! Что он может тебе дать? Жизнь в съёмной однушке? Вечную экономию на всём?
Мама всхлипнула тихонько. Катя обернулась — но та только покачала головой. Не вмешивайся, мол. Переждёт.
— А ты, — отец развернулся к Диме, — ты хоть понимаешь, в какую семью лезешь? Что ты можешь предложить моей дочери?
И тут Дима улыбнулся. Совсем не так, как обычно — легко и светло. А как-то жёстко. Почти с вызовом.
— Виктор Павлович, а вы знаете, что такое честь?
Лицо отца налилось краской.
— Ты мне дерзишь?!
— Я задаю вопрос, — Дима высвободил руку из Катиного захвата и прошёл в центр комнаты. — Вы так много говорите про честь семьи, традиции, офицерское достоинство. Расскажите мне — это когда унижаешь человека, которого видишь в первый раз? Когда не даёшь ему даже слова сказать?
— Да как ты смеешь!
— Папа, заткнись! — Катя сама не ожидала, что так рявкнет. Отец опешил. Мама вскочила с дивана.
— Катенька...
— Нет, мам. Хватит. — Катя подошла к Диме, встала рядом. — Я люблю этого человека. И мне плевать, кем он работает. Он добрый, умный, порядочный. Он...
— Он недостоин тебя! — отец шагнул вперёд, ткнул пальцем Диме в грудь. — Слышишь? Недостоин! В нашей семье мужчины служили Родине! Защищали! А ты что? Гайки крутишь?
— Виктор, успокойся, — мама попыталась взять его за руку, но он отмахнулся.
— Я спокоен! Я просто хочу, чтобы дочь не загубила жизнь! Не повторила...
Он не договорил. Но Катя поняла. Не повторила судьбу матери. Той, что пожертвовала мечтами ради «достойного брака».
— Я заканчиваю вечернюю школу, — вдруг сказал Дима. Голос спокойный, ровный. — В июне экзамены. Потом военная академия.
Повисла тишина.
— Что? — отец нахмурился.
— Военная академия имени Жуковского. Факультет авиационной техники. Я уже прошёл предварительный отбор. Осталось сдать вступительные.
Катя разинула рот. Она знала, что Дима учится вечерами. Но про академию... Почему он молчал?
— И что с того? — отец нашёлся быстро. — Поступить — не значит закончить. Сколько таких...
— Мой дед закончил Фрунзенское училище в сорок втором, — Дима достал из внутреннего кармана куртки потрёпанную книжку в красном переплёте. — Командовал танковым взводом. Погиб под Прохоровкой в сорок третьем. Посмертно — орден Отечественной. Мне было десять, когда я нашёл его наградной лист. С тех пор знал — буду военным.
Он протянул книжку отцу. Тот машинально взял. Раскрыл.
Катя видела, как менялось его лицо. Краснота сходила. Появилась бледность. Потом что-то ещё — растерянность? Стыд?
— Это... его военный билет?
— Всё, что от него осталось. Ну и фотография одна. — Дима забрал книжку обратно, бережно сунул в карман. — Бабушка хранила. Перед смертью мне отдала. Сказала: «Не опозорь деда. Будь человеком».
Мама всхлипнула громче. Вытирала глаза платком.
— Я не рассказывал Кате про академию, потому что не хотел обнадёживать раньше времени, — продолжал Дима. — Мало ли что. Не сдам — значит, не судьба. Пойду другим путём. Но офицером стану. Это решено давно.
Отец опустился в кресло. Смотрел в пол.
— А почему работаешь автослесарем? — вдруг спросил он. Уже без гнева. Просто спросил.
— Платят хорошо. Снимать жильё, учиться, готовиться к экзаменам — это всё деньги. Родители мои — простые люди, отец на заводе, мать медсестра. Помогают, чем могут. Но я не хочу с них тянуть. Сам зарабатываю, сам плачу за подготовительные курсы, за репетитора по математике.
— То есть ты... сам всё...
— Сам. — Дима пожал плечами. — А что тут такого? Работа как работа. Честная.
Катя не выдержала. Подошла к отцу, села на подлокотник кресла.
— Пап, — она заглянула ему в лицо. — Ты всегда говорил: честь и достоинство — это главное. Что погоны — это не украшение, а ответственность. Помнишь?
Он молчал.
— Дима не просил ничего. Не выпрашивал моей любви. Она сама пришла. Потому что он... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что он настоящий. Понимаешь?
— Виктор, — мама подошла, положила руку на плечо мужу. — Может, правда хватит? Мальчик же... он хороший. Я вижу. По глазам вижу.
Отец поднял голову. Посмотрел на Диму долгим, тяжёлым взглядом.
— Прохоровка, значит...
— Да.
— Мой дед тоже там был. Артиллерист. Выжил чудом.
Дима кивнул.
Повисла долгая пауза. Катя боялась дышать.
— Садись, — наконец сказал отец. — Раз уж торт испекли, надо попробовать.
Мама ахнула радостно. Катя почувствовала, как внутри что-то отпускает — напряжение, страх, обида.
— И всё-таки, — отец поднялся, подошёл к Диме, — если обидишь мою дочь — академия или не академия, офицер или нет — достану. Понял?
Дима усмехнулся.
— Понял, Виктор Павлович.
Они пожали друг другу руки. Крепко, по-мужски.
А Катя резала торт и думала: как же хорошо, что она не послушалась отца тогда, полгода назад, когда он сказал «не связывайся с этим». Хорошо, что поверила своему сердцу.
Мама суетилась с тарелками, уже рассказывала Диме про какого-то дальнего родственника-танкиста, отец слушал вполуха, но уже не хмурился.
— А академия точно? — вдруг спросил он. — Не передумаешь?
— Не передумаю.
— Тогда приходи в субботу. Подполковник Сергеев, мой сослуживец, на пенсии. Готовит ребят к поступлению. Бесплатно, для своих. Толковый мужик. Поможет.
Дима замер с чашкой в руке.
— Серьёзно?
— Я никогда не шучу с такими вещами, — отец отпил чаю. — Если уж жениться на моей дочери — так с толком. Чтоб офицером был настоящим, а не бумажным.
Катя перехватила взгляд Димы — благодарный, тёплый, немного ошарашенный.
— Спасибо, Виктор Павлович.
— Не благодари раньше времени. Сергеич — зверь. Гоняет так, что мало не покажется.
Мама засмеялась тихонько. Катя резала торт и улыбалась.
«Честь и достоинство не измеряются погонами», — подумала она, глядя на Диму. Хотя нет. Измеряются. Только не теми, что на плечах. А теми, что внутри. В сердце. В поступках.
— Ещё чаю? — мама наклонилась с чайником.
— С удовольствием.
За окном стемнело давно. Старые часы мерно отсчитывали время. Катя сидела рядом с Димой, их руки соединились под столом, и впервые за весь этот кошмарный вечер она почувствовала: всё будет хорошо.
Обязательно будет.