Посмотрите на эту фотографию. Ни на одном лице нет улыбки. Глаза детей, кажется, ещё печальнее, чем глаза взрослых.
1946 год.
Моим бабушке и дедушке по 32 года. Маме (в шляпке) – двенадцать. Её сёстре Гале, стоящей рядом, десять. Асе – шесть, брату Паше – девять.
Дед, Павел Спиридонович, был мобилизован в 1941 г., на фронте – с 1943-го. Бабушка, Мария Романовна, работала няней в детском саду. Садик был ведомственный, от какого-то предприятия (кажется, от железной дороги), и своих детей пристроить туда бабушка не могла. С ними оставалась её мать – Пелагея Веденеевна.
К счастью, семья жила в глубоком тылу – в сибирском городе Нижнеудинске Иркутской области. Их миновали ужасы бомбёжек и оккупации. От голода спасали пособия, которые полагались семье военнослужащего, огород и корова. Да, хотя жили в городе, дом и быт были деревенские.
Почти благостная картина? Но всё равно узнали вкус крапивных щей и лебеды... И огород поливать и полоть приходилась детям. Сколько вёдер надо летом притащить? Ответственность ложилась на старшую, Вику, а Галя с Пашкой не очень-то хотели понять, как это важно. Однажды они связали старшую сестру и убежали на речку купаться. А она плакала даже не от обиды, а от того, что не выполнила мамин наказ.
Сколько было радости, когда корова отелилась! Уж не знаю, какие планы были на этого телёнка, но точно были! Но однажды ночью бабушка услышала тревожное мычание из стайки (так называют сарай для скота). Оделась, вышла из дома. Дверь в стайке стояла нараспашку, от неё по снегу вели следы и пятна крови. Телёнка внутри не было, только горестно мычавшая корова.
Позже корова перестала доиться, и её пришлось продать. Зарезать самим и съесть мясо своей кормилицы люди не всегда могли – вот и моя семья не смогла. Десятилетия спустя мама вспоминала, что из глаз коровы, когда её уводили со двора, катились слёзы...
Под руководством бабушки дети сами топили печку, к приходу мамы чистили и варили картошку. Одежда вся штопалась, перешивалась, донашивалась. Эту привычку штопать, ставить заплаты, надставлять и расставлять то, что стало мало́, мама сохраняла и тогда, когда необходимость в этом отпала. И, конечно, никогда не выбрасывала хлеб...
А ведь была ещё и школа! А в школе – один учебник на несколько дворов. Чтобы подготовиться к уроку, надо ждать своей очереди, потом идти за учебником к однокласснику – а тот: "Подожди, я ещё не выучил!"
Тетради сшивали сами из старых газет, писали между строчками. Чернила расплывались. Химический карандаш был ценностью.
И ведь учились! Учились так, что обе старшие сестры окончили школу с серебряными медалями!
Весь сентябрь школьники работали на полях в окрестностях города, помогали убирать урожай. Даже младшие собирали колоски, оставшиеся после жатвы – нет, не для себя: всё сдавалось колхозу или совхозу.
А бабушкина младшая сестра, Татьяна, в свои двадцать с небольшим работала на лесозаготовках. Думаю, не надо объяснять, какая это тяжёлая работа для женщины...
Младший брат бабушки, Семён, пропал без вести.
А мой дед вернулся без ноги. Но главное – живой!
В общем-то, история, наверное, для многих неинтересная. Без особого трагизма, без особых поворотов сюжета. Просто люди пережили войну.
Но как часто мама, смотря фильмы про войну, тихонько плакала! И каждый раз 9 мая за праздничным столом говорила: "Давайте выпьем за нашего дедушку". И добавляла: "И чтоб больше не было войны".