- Констанция? -
- вопросительно прозвучало у нее над ухом.
Констанция Александровна Никчемная встрепенулась и с надеждой подняла голову с целью разглядеть источник вопроса.
Голову поднимать было совершенно небходимо, поскольку более, чем невысокий рост Констанции, как правило, не предполагал наличие собеседников ниже ее уровня глаз.
- ...конечная станция? - вновь прозвучал вопрос, заметно вырванный мыслями Констанции из контекста.
Констанция поморщилась. Дурацкое имя, придуманное для нее в Доме малютки уже неоднократно играло с ней разные лингвистические шутки.
- Да, конечная, - торопливо кивнула она, отодвигаясь от источника голоса.
Голос над ней хмыкнул и мужское тело, зарегистрированное специальным женским боковым зрением Констанции в непосредственной близости от ее щуплой фигурки, также качнулось в противоположную сторону.
Констанция вздохнула. Она, с одной стороны обычных человеческих потребностей, была рада любому вниманию к себе. Но с другой стороны, в течение всей ее тридцатилетней жизни, вполне соответствующей ее странной фамилии Никчемная, она совсем не научилась понимать и правильно принимать те крохи внимания, которые изредка выпадали на ее долю.
Слишком мелкая даже для девчонок, она совершенно не замечалась сверстниками-детдомовцами. Над ней даже не считали нужным насмехаться или лупить, как порой бывало в детдомовской среде. У нее не отнимали десерты, скромные подарки на день рождения от воспитателей и новогодние кульки с конфетами. У нее не просили списывать, несмотря на ее прекрасные успехи в школе, ее не приглашали на разные таинственные тусовки с одноклассниками. Ее просто не замечали.
Незаметно она выпустилась из детского дома в предоставленную ей однокомнатную квартиру на окраине города. Незаметно окончила педагогический колледж и устроились преподавателем рисования в школу. Незаметно протекали ее мирные бесконфликтные будни в среде коллег и учеников.
Вначале Констанция опасалась что ее имя и фамилия вызовут вполне здоровую реакцию у школьников и она, наконец, станет объектом для насмешек. Однако, к ее тихой радости, дети приходили к ней на урок действительно рисовать, рисовать с увлечением и даже с каким-то странным азартом.
Такое отношение к преподаваемой ею дисциплине несказанно удивляло Констанцию, поскольку школа была с математическим уклоном и рисование было совершенно не профильным предметом.
Конечно, она постаралась создать особенную атмосферу для творчества, предварительно заручившись поддержкой директора школы. Как ни странно, тот пошел навстречу просьбам маленькой бледной девушки с нелепой фамилией Никчемная, решив, что большая интеллектуальная нагрузка учеников должна как-то компенсироваться их регулярным приобщением к искусству.
И вот большой просторный кабинет изо, давно простаивающий за ненадобностью, теперь сиял светлыми стенами, умеренно украшенными жизднерадостными пейзажами известных живописцев. Огромные чистые окна последнего этажа щедро пропускали солнечный свет, заливавший множество высоких мольбертов и причудливо окрашенных разноцветных школьных скамеек, стоящих вдоль стен.
Вот, пожалуй, лишь со скамейками у Констанции вышла столь непривычная для нее продолжительная дискуссия с директором школы.
- Видите ли, Констанция, гм, Александровна, - с симпатией глядя на юную, немного бледную выпускницу колледжа, объяснил директор, - это инвентарь. И его состояние должно соответствовать тому, что занесено в наш инвентарный реестр. Любая проверка закончится значимыми неприятностями для меня лично.
- А если взять списанные скамейки? - просяще заглянула в глаза директору Констанция, уже не надеясь на хороший исход. - Те, что во дворе ждут вывоза?
- Списанные... - задумался директор, - ну если наш Никита Кузьмич сможет их починить как-то...
Трудовик Никита Кузьмич смог. Он, правда, во время ремонтных работ немного насмешливо посматривал в сторону новой учительницы рисования и тихонько напевал себе под нос, неумело пародируя Боярского, "Констанция, Констанция, Констанция...".
Но Констанция как раз его совсем не слушала. Она, расставив вокруг себя многочисленные баночки с акриловой краской, увлеченно украшала гладкие широкие спинки и сиденья скамеек копией витражных геометрических рисунков веницианских дворцов.
Когда скамейки заняли свое место в студии изо, как гордо гласила табличка, прикрепленная тонкой, почти прозрачной рукой Констанции Александровны, директор только покачал головой. А Констанция, предвкушающе улыбнувшись, нажала кнопку на пульте, и из небольших незаметных динамиков, аккуратно распределенных в студии, мягко и ненавязчиво полилась классическая музыка.
И в течение десяти лет Констанция растворялась в своей студии. Она учила детей совсем не академически, как ей преподавали в колледже. Констанции было важно, чтобы ее ученики пусть на короткие сорок пять минут, но попадали в мир, свободный от правил и границ, страха ошибок и неудач.
В каждом неверном, ошибочном мазке краской по альбомному листу Констанция помогала увидеть своим ученикам что-то свое, необычное и смелое. То, что дополненное и оттененное светом или, наоборот, тенью становилось частью нового творческого мира ребенка.
И дети совсем не опасались что-то испортить, находя в своих промахах основу для новых креативных решений, выходя за рамки своих представлений о мире.
И самое поразительное было то, что и двоечники, и отличники, и шумные, и спокойные дети, все выходили после урока Констанции Александровны задумчивыми и умиротворенными.
А сама Констанция, немного уставшая после занятий, после ухода детей тщательно прибирала свою светлую студию, улыбаясь своим далеким мыслям.
Спасибо за ваше внимание, дорогие читатели!
Друзья, буду рада видеть вас в телеграм-канале и на канале в Мах блога Семья и Психология (в МАХ канал СиП).
https://t.me/family_and_psycholog
В МАХ канал СиП
