Среди множества разнообразнейших «Золушек» и ее интерпретаций, именно эта чехословацко-германская сказка остается у меня любимой с детства, и каждую зиму в праздники я ее обязательно пересматриваю. Как и «Сказки старого волшебника», фильм во многом повлиял на мою идентичность, и уверена – не на мою одну. И все эти годы я живу и не нарадуюсь, как же мне с этим фильмом в детстве повезло.
В детстве непривычная трактовка известной истории, отличающаяся от сказки Шарля Перро, сначала немного удивляла. Отсутствие архетипичного образа феи-крестной как будто делает ее не такой волшебной, лишает очарования и мягкого юмора, как в старой советской «Золушке» с Яниной Жеймо. Волшебные орехи и наделенный некоторой магией конь – для сказочной ауры словно бы совсем мало. А там еще в фильме снег вместо более привычного лета, да и быт мачехиного дома выглядит намного прозаичнее и приземленнее.
Что же с такой трактовкой сказки все-таки примиряет? Конечно, прежде всего, необыкновенно харизматичные и обаятельные актеры. Причем абсолютно все, включая мачеху с дочкой и короля с королевой. Ну, а Либуше Шафранкова и Павел Травничек – самая любимая пара во всем сказочном кинематографе. Несколько лет назад я рискнула посмотреть новый норвежский римейк «Трех орешков» – и он оказался не таким уж плохим. За исключением каких-то совсем невыразительных актеров, которых я даже не запомнила, как они выглядели.
Химия Либуше и Павла – это то самое настоящее волшебство, которое пронизывает фильм в каждом кадре. Активность, самостоятельность, уверенность в себе и неиссякаемая ирония этой Золушки на много десятилетий опередили самые феминистские трактовки сюжета. Задолго до самых смелых деконструкций пассивного архетипа падчерицы-прислуги, Золушка-Либуше сама влияет на свой собственный мир и добивается счастья не столько красотой, сколько характером и умом. И даже внешняя «волшебная» помощь в виде орешков требует куда большей сообразительности, чем покорное принятие предложения феи.
Как и в более поздних «Золушках», включая фильм Кеннета Браны, в этом фильме главная героиня и принц проделывают навстречу друг другу намного более емкий и сложный путь, чем поверхностное знакомство на балу. И при этом создают между собой целый огромный мир из трепетного узнавания, притяжения недосказанности, плотного контекста юмора и флирта и всего того, что молодежь сегодня называет «общими вайбами».
Как и в современных интерпретациях «Золушки», ее с принцем история совершенно лишена привкуса патриархального снисхождения и социального неравенства, вознаграждения за перенесенные страдания и унижения. Да, Золушке в доме мачехи живется не сладко. Но ее счастье – не компенсация за страдания, а обязательный результат совершенствования ею своей собственной личности.
Несмотря на то, что визуальный язык фильма следует не привычным для прерафаэлитов канонам сказочного Средневековья, а больше напоминает ранее Возрождение, в плане характера и трактовки образа Золушка – абсолютно прерафаэлитская героиня. Собственно, мягкие пастельные тона и плавные линии ее нарядов, ее органичное сосуществование с природой и животными совершенно недвусмысленно нам на этот намекают.
Эта Золушка – очень яркая, живая и убедительная, но при этом явно опережающая свое время и превосходящая свое окружение. Слегка инфантильный и заметно избалованный Принц, разумеется, для такой девушки – совсем не награда и не «социальный лифт». Это она, на самом деле, любя его, открывает для него самого его личностный потенциал. Она не только сама себе фея – она только силой одной своей личности преображает и улучшает жизнь других людей, вдыхает в нее смысл и радость.