И море, и буря качали наш челн;
Я, сонный, был предан всей прихоти волн.
Две беспредельности были во мне,
И мной своевольно играли оне.
Вкруг меня, как кимвалы, звучали скалы,
Окликалися ветры и пели валы.
Я в хаосе звуков лежал оглушен,
Но над хаосом звуков носился мой сон.
Болезненно-яркий, волшебно-немой,
Он веял легко над гремящею тьмой.
В лучах огневицы развил он свой мир —
Земля зеленела, светился эфир,
Сады-лавиринфы, чертоги, столпы,
И сонмы кипели безмолвной толпы.
Я много узнал мне неведомых лиц,
Зрел тварей волшебных, таинственных птиц,
По высям творенья, как бог, я шагал,
И мир подо мною недвижный сиял.
Но все грезы насквозь, как волшебника вой,
Мне слышался грохот пучины морской,
И в тихую область видений и снов
Врывалася пена ревущих валов.
Конечно, в реальной жизни такого не бывает: умудриться быть сонным во время бури, грозящей человеку гибелью, невозможно. Мы читаем, как принято говорить, философское стихотворение.
Герой внизу, в лодке. Рядом волны, которые поют. Сбоку скалЫ, звучащие, как кимвалы. Еще выше окликаются ветры - ведут лишь им внятный диалог. Ветер мощной направленной силой приводит в неистовое движение воду, которая разбивается в своем беге о предельно статическое - камень. Это рождает звенящий металлический звук: кимвалы - тарелки. Всё вместе являет хаос звуков, какофонию, вой, гремящую тьму.
Так представлены воздух, вода и земля - главные составляющие нашего мира. Чего-то не хватает? Конечно! Чего же именно?
По глубокому человеческому убеждению, отраженному в мифологии, жизнь невозможна без огня. Здесь лучи огневицы создают гармоничный, идеальный образ бытия.
Вообще-то, согласно толкованию В.И. Даля, огневица - это болезнь, горячка. Стихотворение написано приблизительно в 1830-м, до первого издания "Толкового словаря..." еще более трех десятилетий. Может быть, Ф.И. Тютчев знал еще какое-то значение этого слова? Или "сочинил" это значение, ТАК представив его себе? Потому что и "горячка" бы подошла, но лучи рисуют уже вполне определенный образ.
Этот мир - волшебно-немой. Невозможная зрелищная, сочиненная героем красота, картина его сна, который легко веет и сияет, лишена каких-либо звуков. Более того: она еще и недвижна, в полную противоположность естественному гремящему и беснующемуся хаосу бытия.
Да и в ней самой тоже противоречие: сонмы людей кипят, сохраняя покой и молчание. Волшебные твари и птицы тоже. Это как?
Да очень просто: чего не бывает во сне!
По высям творенья, как бог, я шагал,
И мир подо мною недвижный сиял.
Вот она, вертикаль вселенной! ТАМ лежал на дне утлого чёлна, будучи игралищем стихий, чья жизнь висит на волоске (низ). ЗДЕСЬ - бог, идущий по небу (верх), аки по суху, над гармоничным сияющим миром, сотворенным человеком:
Сады-лавиринфы, чертоги, столпы...
Сон внушен герою Божественной силой, и он - не менее, если не более для него реален, чем ветер, волны и чёлн, потому что имеет немало примеров воплощения цивилизациями!
Эти две беспредельности носит в себе человек, являя единство и борьбу противоположностей, снова вспоминая слова Г.В.Ф Гегеля. Грохочущий и ревущий хаос стихий сотворил когда-то людей! Но именно человек в природных звуках слышит и пение валов, и звенящие кимвалы, и оклики ветров - то, что свойственно только и исключительно миру людей. Потому что одушевлен Божественным огнем, который и понуждает создавать рукотворное, делая человека в этих актах равным Господу, ТАК преображая хаос, сливаясь с ним и возносясь над.
Хаос есть и сейчас, он живет в каждом своей беспредельностью, питая мощной природной энергией, даря счастье продолжить свой род. Отдаться ему целиком - значит поставить собственную жизнь на грань. Задавить - обречь себя на немоту и статику, лишив радости созидания.
Ф.И. Тютчев явил всеобъемлющую, влекущую безмерной красотой картину преподнесенного нам мира, рождающую в читателе счастье и благодарность за пребывание в нем. Сколь невозможно много вмещают минуты нашего бытия и скольким награждены мы в нашем земном существовании!
Поэтому уныние есть страшный грех. "Все во мне, и я во всем!" - давно утвержденное и повторенное Ф.И. Тютчевым. Как после него скажет другой великий, продолжая и формулируя по-своему: "В прекрасном и яростном мире!"