Один сбитый борт в день - такова статистика потерь ВВС США в конфликте с Ираном. Вашингтон признаёт серьёзные потери авиации и постепенное истощение боезапаса, пока в Ормузском проливе задерживаются тысячи судов. Иран же говорит о «непобедимости», а мировые СМИ пытаются понять - кто на самом деле контролирует ситуацию. О том, как военный конфликт превращается в борьбу за восприятие, рынки и мировое мнение, расскажет Александр Ельшевский.
Американская операция против Ирана, начавшаяся ещё 28 февраля, всё заметнее превращается в конфликт, где главной проблемой становятся уже не только ракеты и танкеры, но и цена затяжной войны. Во время слушаний в Конгрессе американский конгрессмен Эд Кейс фактически подтвердил: США за время кампании потеряли 39 летательных аппаратов. Ещё десять получили повреждения различной степени тяжести. Речь идёт не только о беспилотниках, но и о дорогостоящей технике - вертолётах, самолётах дальнего радиолокационного обнаружения и даже истребителях пятого поколения.
Особенно болезненной для Пентагона стала история со сбитым в апреле F-15E Strike Eagle. После катапультирования пилотов США начали масштабную спасательную операцию - и, по данным американской прессы, потеряли ещё сразу несколько машин: вертолёты HH-60, транспортные Black Hawk, беспилотники MQ-9 и самолёт HC-130J.
Дроны MQ-9 Reaper составляют основную часть американских потерь в воздухе от иранских ударов. Эти беспилотники применяются в глубине воздушного пространства Ирана, выполняя задачи, которые считаются слишком рискованными для пилотируемых самолетов. По имеющимся оценкам, за время конфликта было сбито 24 таких беспилотника. Эти дроны - отнюдь не расходный материал, так как каждый стоит около 150 миллионов долларов. Сообщается также, что после прекращения огня был сбит разведывательный беспилотный летальный аппарат ВМС США MQ-4C Triton, стоимость которого приближается к 250 миллионам долларов.
Война неожиданно показала то, о чём в Вашингтоне долго предпочитали не говорить вслух: даже сверхдержава быстро упирается в пределы своих ресурсов, если конфликт затягивается. И здесь начинается уже не только военная, но и психологическая часть противостояния. Каждая сторона пытается сформировать собственную картину реальности. Вашингтон говорит о «контролируемой операции» и «давлении ради мира». Тегеран - о «непобедимости» и «провале американской гегемонии». Это - классическая социальная инженерия геополитики: не столько уничтожить противника, сколько убедить мир, что именно он проигрывает.
На фоне этих заявлений Ормузский пролив остаётся главным нервом мировой экономики. Через него до конфликта проходила почти четверть мировых морских поставок нефти и газа. Сейчас тысячи судов застряли в ожидании безопасного прохода. После очередного захвата судна возле Фуджейры министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил: проход через Ормуз открыт, но суда обязаны сотрудничать с иранскими военно-морскими силами. Формулировка дипломатичная, но смысл понятен: контроль над проливом Тегеран рассматривает как элемент собственного суверенитета.
Одновременно Иран пытается изменить сами правила игры. По данным западных СМИ, Пекин согласился на особый режим прохода китайских танкеров через Ормуз - с ограниченными платежами за транзит. Фактически речь идёт о создании параллельной схемы судоходства вне американской логики санкций. Именно поэтому вокруг Ормуза сегодня идёт не просто военная борьба, а борьба за право устанавливать правила мировой торговли.
Показательно и другое. В ООН США и Бахрейн продвигают резолюцию против действий Ирана, обвиняя Тегеран в блокаде и угрозах международному судоходству. Россия и Китай уже наложили вето на предыдущий вариант документа, назвав его односторонним, потому что в нём не упоминались американские и израильские удары по Ирану.
Каждый участник конфликта сейчас строит собственную моральную конструкцию: Вашингтон говорит о защите свободы судоходства. Тегеран - о борьбе против давления Запада. Израиль - о необходимости окончательно ликвидировать иранскую угрозу. А страны Персидского залива пытаются одновременно не поссориться с США и не оказаться рядом с большой войной. При этом внутри самого американского истеблишмента всё чаще звучит вопрос: насколько долго США способны поддерживать такую кампанию?
Эксперты уже говорят о серьёзном истощении запасов высокоточных боеприпасов. Производство новых ракет займёт годы. А потеря дорогостоящих разведывательных и беспилотных систем - это не только военный, но и репутационный удар. Иран же делает ставку на изматывание противника. В Тегеране понимают: полностью победить США невозможно, но можно создать ситуацию, при которой продолжение войны станет слишком дорогим политически и экономически.
И пока дипломаты обсуждают новые резолюции, а корабли стоят в ожидании прохода через Ормуз, весь мир наблюдает за конфликтом, где нефть, страх, ультиматумы и информационные манипуляции давно переплелись в одну систему давления. Потому что современная война - это уже не только территория и ракеты. Это ещё и борьба за восприятие реальности. А в этой войне победителем часто становится не тот, кто сильнее, а тот, кто убедительнее выглядит на экране.