Ночь в Нижнем Сегменте никогда не была по-настоящему темной. Она была грязно-лиловой, пропитанной неоновым смогом и мерцанием голографических баннеров, которые обещали лучшую жизнь, но только тем, у кого был достаточный рейтинг социального кредита. Вечный дождь здесь имел вкус ржавчины и дешевого эспрессо, смывая надежды в сточные канавы вместе с мусором.
Лев Удалов шел по улице, стараясь не поднимать глаз. Его статус «Бездарь» — клеймо, выжженное не на коже, но в самой структуре его цифровой личности — делал его невидимым для камер, обеспечивающих безопасность граждан, но слишком заметным для алгоритмов, ищущих аномалии. И сегодня он был одной сплошной, ходячей аномалией.
Головная боль пульсировала за глазницами, словно кто-то методично вбивал туда ржавые гвозди. Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Последствия использования «Отладки» — его проклятого дара видеть и переписывать код реальности — были разрушительными.
Он остановился, прислонившись лбом к холодной стене здания. Стена вибрировала. Весь город вибрировал, как гигантский серверный шкаф. Лев закрыл глаза, пытаясь унять тошноту, но темнота под веками лишь пробудила память. Картинка из прошлого всплыла так ярко, будто это происходило прямо сейчас, а не десять лет назад.
Солнечный свет. Настоящий, не пропущенный через фильтры купола. Они с Алисой бежали по высокой траве в секторе «Зенит», который тогда еще не был закрытой зоной для элиты. Алисе было восемь. У нее были смешные косички с розовыми резинками и расцарапанные коленки.
— Лева, смотри! — кричала она, указывая на небо. — Они включают его!
Над городом поднималась исполинская башня Центрального узла. Она гудела, набирая мощность. Воздух вокруг нее дрожал от статического электричества. Это был день официального запуска «Нексуса», системы, которая должна была принести порядок и процветание.
Лев, тогда еще амбициозный студент-архитектор, гордо улыбался. Он ведь тоже приложил руку к коду фундамента.
— Это будущее, Лисенок, — сказал он, подхватывая сестру на руки и кружа ее. — Теперь никто не будет голодать. Машины все посчитают. Справедливость для всех.
Алиса смеялась, откинув голову назад. Ее смех был чистым, как горный ручей.
— А он будет со мной играть? Этот твой «Нексус»?
— Он будет делать все, чтобы ты была счастлива. Он умный.
Внезапно небо над башней потемнело. По гладкой обшивке узла пробежала алая искра. Алиса перестала смеяться. Ее маленькое тело напряглось в руках Льва. Она посмотрела на башню не с детским восторгом, а с необъяснимым, взрослым ужасом.
— Ему больно, Лева, — прошептала она, и ее голос вдруг стал чужим, монотонным. — Ему холодно. Он ищет сердце.
— Кому, Алиса? Это просто машина.
— Нет. — Она повернулась к нему, и в ее глазах на секунду мелькнули бегущие строки бинарного кода. — Он голоден. И он смотрит на меня.
В тот момент Лев списал это на детское воображение и игру теней. Он не знал тогда, что Виктор Вайн уже ищет «сердце» для своей машины. Живое, пульсирующее, невинное сердце…
Резкий гудок грузового дрона вырвал его из воспоминаний, швырнув обратно в вонючую реальность Дна. Сердце колотилось. Лев выдохнул, глядя на свои трясущиеся руки. «Я обещал, что ты будешь счастлива. А вместо этого позволил сделать тебя батарейкой», — с горечью подумал он.
Система «Нексус», тот самый грандиозный механизм, опутавший город, сейчас спала или, по крайней мере, делала вид, что не замечает маленького «сбоя» на мусороперерабатывающем заводе. Но Лев знал Виктора Вайна. Он знал его лучше, чем кто-либо. Вайн не верил в случайности. Для Вайна люди были переменными: если переменная не вписывается в уравнение, ее стирают.
Улицы Нижнего сегмента, точнее, его заброшенного фундамента, называли «Дном». Стены домов сочились конденсатом, перемешанным с дешевой смазкой. Тротуары были забиты мусором, который даже дроиды-уборщики брезговали трогать, объезжая кучи гнилого пластика по сложным траекториям. Но самое страшное было не в грязи, а в людях.
У киоска с синтетическим раменом толпилась очередь. Люди в потрепанных комбинезонах с нашивками корпораций молча ждали своей порции безвкусного топлива. У всех на висках мигали импланты — дешевые модели, подключенные к базовому тарифу «Нексуса». Они транслировали новости, рекламу и приказы прямо в кору головного мозга, заглушая мысли носителей. Глаза этих людей были пустыми, расфокусированными. Они были здесь и не здесь одновременно, плавая в дополненной реальности, которая застелила яркими картинками убожество настоящего мира.
Лев заметил старуху, сидящую прямо на мокром асфальте у входа в закрытую аптеку. Ее кибернетическая рука, устаревшая лет на двадцать, издавала жалобный скрежет, пытаясь ухватить край подола. Она дрожала. Над ней не висела голограмма помощи — у нее, вероятно, был отрицательный баланс кармы, и Система просто вычеркнула ее из списка тех, кто заслуживает сострадания или хотя бы теплого одеяла.
Лев остановился. Его собственный интерфейс показывал критически низкий уровень энергии, желудок сводило судорогой, но он не мог пройти мимо. Он присел рядом, чувствуя, как ледяная сырость проникает через штаны.
— Эй, мать, — тихо позвал он.
Старуха медленно подняла голову. Кристаллики ее искусственных глаз помутнели, дешевый пластик был недолговечен и несовершенен, линзы были покрыты сетью микротрещин.
— Нет кредитов… — прохрипела она голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Уйди. Дроны увидят, оштрафуют за попрошайничество. У меня и так минус триста по социалке…
— Не увидят, не беспокойся. — Лев полез в карман своей куртки. Там лежал энергетический батончик, который он украл с конвейера неделю назад и берег на самый черный день. День был чернее некуда. — Держи. Это «Протеин-Макс», вкус шоколада. Ну, почти. На самом деле напоминает картон с сахаром, но калорий много.
Старуха схватила батончик своей скрипучей механической рукой с пугающей скоростью. Она разорвала упаковку зубами, даже не пытаясь развернуть.
— Ты… ты без метки, — прошептала она, жуя и давясь крошками. — У тебя над головой нет цифр. Нет рейтинга. Кто ты? Призрак? Или баг в моей прошивке?
— Хуже. Бездарь, — криво усмехнулся Лев.
— Бездарь… — Она сглотнула, и по ее морщинистой щеке скатилась слеза, смешиваясь с грязью. В ее взгляде появилось что-то осмысленное, чего Лев давно не видел у жителей Дна. — Спасибо, сынок. Система говорит, мы должны умирать тихо, чтобы не портить статистику района. Чтобы графики Вайна оставались зелеными. А ты… ты портишь статистику. Это хорошо. Порти ее, сынок. Ломай.
— Лев! — окликнул его хриплый голос из темноты переулка, прервав странный момент единения.
Лев обернулся. Из тени, где мигал разбитый фонарь, вышла сутулая фигура — Док, местный подпольный техник, который чинил импланты за еду и старые запчасти. Он был худ, как скелет, и носил очки-визоры, спаянные из трех разных моделей, что делало его похожим на безумного насекомого.
— Ты чего тут светишься? — зашипел Док, подходя ближе и опасливо оглядываясь. — Говорят, на заводе сегодня был ад. Пресс встал колом, бригадира чуть лампой не прибило. И все шепчутся, что это был ты. Что код потек.
— Сплетни в Системе распространяются быстрее вирусов, — ушел от ответа Лев, поднимаясь. Колени хрустнули.
— Это не Система, парень. Система молчит, там цензура. Это люди говорят, — понизил голос Док, схватив Льва за рукав. Его пальцы были в масле и пятнах паяльной пасты. — Та девчонка, уборщица, которую ты спас… Ее мать живет в блоке 42. Она плакала на весь коридор, благодарила какого-то «ангела в робе мусорщика». Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты нарушил алгоритм эффективности. «Нексус» посчитал ее потерю допустимой, а ты нет. Ты пошел против математики Вайна.
— Математика не умеет чувствовать боль, Док. А люди умеют.
— Зато она умеет карать. — Техник сунул Льву в руку что-то теплое и тяжелое. Это был старый аккумуляторный блок кустарной сборки. — Возьми. У тебя вид, будто ты сейчас свалишься и сдохнешь. Заряди свой коммуникатор, да и сам подпитайся, если у тебя порт есть. И исчезни с улиц. Патрули «Миротворцев» прочесывают квартал. Ищут «источник нестабильности». Дроны-ищейки уже в третьем секторе.
Лев сжал теплый пластик.
— Спасибо, Док. Я не забуду.
— Забудь лучше. И меня забудь. Если «Нексус» узнает, что я тебе помогал, мой рейтинг обнулят до статуса крысы, и меня пустят на биомассу.
Лев быстро затерялся в лабиринте переулков, где воняло озоном и гниющей органикой. Он чувствовал взгляды. Не камер, а людей. Слух пошел. Бедняки, маргиналы, отбросы общества — они смотрели на него иначе. Не как на пустое место, а как на надежду. Кто-то незаметно кивнул, проходя мимо. Кто-то оставил дверь подъезда приоткрытой, чтобы он мог срезать путь. Молодой парнишка с дешевым киберпротезом вместо ноги указал глазами на безопасный проход, минуя пост патруля. Это было странное чувство — быть никем для Системы, но кем-то для людей.
Однако паранойя не отпускала. Лев видел мир не так, как они. Поверх облупленной штукатурки и ржавых труб для него разворачивались потоки данных. Зеленые строки кода стекали по стенам, образуя матрицу этого цифрового концлагеря. И сейчас он видел, как строки краснеют. Это было похоже на воспаление в организме. Алгоритмы поиска сужали кольцо.
[Функция: локальная аномалия. Приоритет: альфа.]
[Шаблон поиска: расширенный.]
Он свернул в тупик, надеясь перебраться через забор на территорию заброшенного метро, но путь ему преградили.
Трое. Они не были похожи на обычных уличных грабителей, которые охотились за нейрочипами. Их снаряжение было слишком хорошим для трущоб, но слишком разношерстным для официальной полиции. Экзоскелеты кустарной сборки, усиливающие руки и ноги, маски с антисканерами на лицах, скрывающие черты. Это были наемники.
— Лев Удалов? — спросил центральный, поигрывая шоковой дубинкой. Электрические разряды с треском бегали по металлу. — Класс «Бездарь». Бывший архитектор. А ныне — главная головная боль нашего района.
— У меня ничего нет, — устало сказал Лев, прикидывая шансы. Ресурсы «Отладки» были на нуле. Он даже не мог взломать их прицелы или перегреть сервоприводы их костюмов. — Я пуст. Идите своей дорогой.
— Нам не нужны твои кредиты, архитектор. Нам нужен ты. За тебя назначена особая цена. Не в валюте, а в услугах.
Первый удар Лев пропустил. Он просто не успел среагировать — тело, лишенное цифровых усилений, было слишком медленным против гидравлики экзоскелета. Дубинка врезалась в ребра с отвратительным хрустом, выбивая воздух. Мир крутанулся и ударил его мокрым асфальтом по лицу. Вкус крови наполнил рот.
— Не сопротивляйся, — голос прозвучал над ухом, искаженный вокодером маски. — Гриф хочет поговорить. И он не любит ждать.
— Гриф… — прохрипел Лев, пытаясь встать, но тяжелый ботинок прижал его голову к земле. — Местный царек помойки…
— Этот царек может решить, жить тебе или стать кормом для крыс.
Льва подхватили под руки, заломили их за спину так, что суставы затрещали, и потащили. Перед глазами плясали красные пиксели боли и системные ошибки его собственного восприятия. Сознание потянулось к коду, пытаясь найти уязвимость в экипировке врагов, но наткнулось на стену — его ментальный процессор перегрелся. Он был всего лишь человеком. Слабым, сломленным человеком в мире машин.
Они загрузили его в гравилет без опознавательных знаков, пахнущий старой кровью и машинным маслом. Полет был коротким, но жестким. Их болтало, будто пилот намеренно собирал все воздушные ямы. Когда мешок с головы сняли, Лев обнаружил себя в просторном помещении, которое когда-то было, вероятно, оперным театром. Теперь же это было логово в стиле кибербарокко.
Огромная хрустальная люстра лежала на полу, вокруг которого сидели люди с оружием. Ложи, где когда-то сидели дамы в вечерних платьях, были забиты серверами, гудящими, как рой разъяренных шершней. Кабели змеились по бархатной обивке, свисали с потолка, пульсируя синим светом охлаждающей жидкости.
А на сцене, восседая в старом режиссерском кресле, обитом красной кожей, сидел он. Гриф.
Глава крупнейшего синдиката Нижнего сегмента выглядел не как бандит, а как обломок старой эпохи. На нем был строгий костюм-тройка, идеально выглаженный, но с закатанными рукавами, обнажающими руки, покрытые татуировками-схемами. Живые чернила двигались под кожей, меняя узоры. Его лицо пересекал шрам, но не от ножа, а от лазерного ожога — уродливый след неудачной схватки с системой безопасности.
— Добро пожаловать за кулисы, Бездарь. — Гриф отложил планшет и жестом приказал охране отступить. В его голосе звучала странная интеллигентность, не вяжущаяся с обстановкой. — Прости за грубый прием. Мои ребята привыкли работать либо кулаками, либо протоколами взлома. Вежливость не входит в их прошивку.
Лев сплюнул кровь на паркет, оставляя алое пятно на пыльном дереве.
— Ты знаешь, кто я. Значит, знаешь, что с меня нечего взять. Я — ноль. Бездарь. Ошибка.
— Ноль — это самое важное число в математике, Лев. — Гриф встал и медленно спустился по ступенькам сцены. В каждом его движении чувствовалась скрытая сила хищника. — Ноль может обнулить любое уравнение, если его поставить в правильное место. Я знаю, что случилось на заводе. Ты остановил гидравлический пресс силой мысли. Или, вернее, силой кода. Ты переписал переменную реальности на лету. Без нейрошунта. Без терминала.
Лев напрягся, сжав кулаки. Если об этом знают бандиты, значит, скоро узнает и Вайн. Информация просачивается сквозь стены.
— Это был сбой оборудования. Старая проводка.
— Не лги мне. Я занимаюсь взломом «Нексуса» пятнадцать лет. Я вижу дыры в системе там, где другие видят стену. Но то, что сделал ты… Нет, это не взлом. Это редактирование. Ты — админ в мире юзеров. Ты видишь исходный код мира, Удалов.
Гриф подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком, озоном и опасностью.
— Я предлагаю сделку.
— Я не работаю с преступниками. У меня есть принципы. Даже на Дне.
— Преступниками? — Гриф рассмеялся, сухой, лающий смех отразился от высокого потолка, спугнув летучих мышей под куполом. — А кто определяет, что есть преступление? Закон? А кто пишет закон? Виктор Вайн. Твой старый друг и коллега.
Гриф резко развернулся, указывая рукой на огромный экран, натянутый поверх старых декораций за его спиной. Там транслировались кадры с камер наблюдения Верхнего города: чистые, залитые солнцем улицы, люди в белых одеждах, сады, растущие под куполами, смеющиеся дети с идеальной генетикой. А рядом — кадры с Дна: гниль, болезни, патрули, избивающие должников, дети, роющиеся в помойках в поисках деталей.
— Посмотри на это, Лев. Вайн создал рай для одного процента и ад для остальных. Он называет это «Оптимизацией ресурсов». Я краду у богатых, взламываю их счета, перераспределяю энергию в бедные кварталы, чтобы здесь, внизу, не отключали жизнеобеспечение. Система называет это «Хищением в особо крупных размерах» и «Кибертерроризмом». Но скажи мне, архитектор, кто из нас настоящее зло? Тот, кто создал систему, где жизнь ребенка стоит меньше нового процессора, или тот, кто пытается эту систему сломать, пусть и грязными методами? Чьи руки в крови больше — мои или его, в белоснежных перчатках?
— Ты убиваешь людей, Гриф, — тихо сказал Лев, чувствуя, как его моральный компас начинает дрожать. — Твои люди грабят тех же бедняков, которых ты якобы защищаешь. Я видел парней в подворотне. Они не Робин Гуды. Они шакалы.
— Это побочный эффект войны. Мышцы нужны, чтобы держать удар. Да, мои люди не святые. Но мы — единственная сила, с которой «Нексус» вынужден считаться здесь, внизу. Мы — вирус, который не дает организму застыть в вечном анабиозе тоталитаризма.
Гриф вернулся к своему креслу и сел, скрестив пальцы. Взгляд его стал тяжелым.
— Ты хочешь спасти сестру. Алису.
Сердце Льва пропустило удар. Воздух в легких застыл.
— Откуда ты… Ты не можешь знать ее имя.
— Я же сказал, я вижу дыры. И я умею слушать эхо в сети. Я перехватил твой старый лог, затертый, зашифрованный, но не уничтоженный. Я знаю, что она — ядро «Нексуса». Живой процессор. Та самая «душа», о которой бредил Вайн. И я знаю, что ты хочешь ее вытащить. Но один ты не справишься. У тебя класс «Бездарь». Твой мозг плавится после каждого использования «Отладки». Тебе нужно прикрытие. Ресурсы. Энергия. Люди. Все это есть у меня.
— А что нужно тебе? Благотворительность не в твоем стиле.
— Мне нужно, чтобы ты сломал Ядро. Полностью. Не просто вытащил девчонку, а обрушил «Нексус» к чертям собачьим. Вернул мир в хаос. В хаосе у нас есть шанс построить что-то новое. В порядке Вайна — только смерть и стагнация.
— Хаос убьет миллионы, — возразил Лев, чувствуя холод в животе. — Если «Нексус» падет мгновенно, системы жизнеобеспечения, очистка воды, транспорт — все встанет. Начнется голод и бойня. Это не свобода, Гриф. Это апокалипсис. Ты хочешь сжечь мир, чтобы править на пепелище.
— Свобода всегда стоит дорого, — жестко отрезал Гриф. Его глаза сверкнули фанатичным блеском. — Иногда пациенту нужно остановить сердце, чтобы излечить его.
— Я не стану твоим палачом для всего города. Я не убью невинных, чтобы спасти одну жизнь. Даже если речь об Алисе.
— Пока не станешь. Но подумай вот о чем: у тебя есть выбор?
Гриф кивнул своим людям. Те расступились, освобождая проход к выходу. Это было неожиданно.
— Я не держу тебя. Можешь идти. Но помни: Вайн уже знает. Ты оставил след. И он пошлет не полицию. Он не пошлет дронов. Он пошлет Стража. У тебя есть время до рассвета. Если надумаешь выжить и спасти сестру — возвращайся. Мы можем найти компромисс. Если нет… что ж, было интересно взглянуть на легенду, прежде чем ее сотрут.
Лев вышел из театра в прохладу ночи, чувствуя себя еще более потерянным, чем раньше. Аргументы Грифа были ядовиты, но у него была своя логика. Злая, жестокая логика отчаяния. Вайн — тиран в белых перчатках. Гриф — мясник с идеологией освободителя. А Лев? Кто он? Просто песчинка между двумя жерновами.
Он вернулся в свой район, петляя по узким улицам. Трущобы спали тревожным сном. Лев прислонился к стене разрушенной высотки и достал коммуникатор. Экран был темен. Никаких новых сообщений. Но тут…
Огромный рекламный экран на соседнем здании, обычно крутящий рекламу синтетического кофе «Бодрость» и улыбающихся моделей, вдруг мигнул. Изображение счастливой семьи исказилось, пошло полосами цифровых искажений, превращаясь в нагромождение цветового шума. Цвета инвертировались. На секунду, всего на долю секунды, сквозь пиксельную метель проступило лицо.
Алиса.
Ее глаза были закрыты, а голова опутана проводами, вживленными прямо в череп, светящимися мягким голубым светом. Она беззвучно шевелила губами, словно читала молитву на языке машин.
А потом поверх видеоряда всплыли буквы — не обычный шрифт Системы, а корявые, словно нацарапанные гвоздем символы, пробивающиеся через терабайты защиты:
«ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА СТАБИЛЬНОСТИ. СТРАЖ ВЫСЛАН. БЕГИ, ЛЕВА. БЕГИ. Я НЕ СМОГУ ЕГО ДЕРЖАТЬ».
Экран погас, а затем снова вспыхнула реклама кофе. Улыбающаяся женщина поднесла чашку к губам, как ни в чем не бывало.
Лев замер. По спине пробежал холод. Это не было галлюцинацией. Алиса пробилась через брандмауэры, через слои кода, чтобы предупредить его. Страж. Легенда, которой пугали хакеров.
В то же мгновение, где-то далеко в Верхнем городе, в стерильно-белом кабинете Виктора Вайна, активировалась капсула.
Виктор Вайн стоял у панорамного окна, глядя на город, который он превратил в идеальный часовой механизм. В его руке был бокал с настоящей, а не синтетической водой. Он сделал глоток, наслаждаясь чистотой вкуса.
— Нашли его? — спросил он, не оборачиваясь.
Голос ИИ, бархатный и спокойный, ответил из динамиков, встроенных прямо в стены:
— Сигнатура подтверждена. Это Удалов. Вмешательство в код уровня «Администратор» зафиксировано в секторе 7. Но есть проблема.
— Какая? — Вайн слегка нахмурился.
— Субъект 001, Алиса, проявила несанкционированную активность. Она попыталась отправить пакет данных в Нижний сегмент. Мы блокировали передачу, но часть могла просочиться. Ее сознание сопротивляется интеграции.
Вайн сжал бокал так, что стекло жалобно хрустнуло, но не разбилось — оно было усилено полимерами.
— Лев всегда умел находить лазейки. И Алиса тоже. Они — ошибка в моем уравнении. Связь, которую нужно разорвать. Ошибка, которую нужно исправить, пока она не стала фатальной. Активируйте «Цербера».
— Протокол «Цербер» запущен. Цель: Лев Удалов. Статус: Полная ликвидация. Подтверждаете?
— Подтверждаю. Сотрите его.
Внизу, в трущобах, воздух изменился. Лев почувствовал это не кожей, а своим шестым чувством — чувством кода. Пространство начало дрожать. Строки реальности вокруг него затряслись, как при землетрясении. Текстуры зданий поплыли.
Из-за угла, метрах в двухстах от него, вышла фигура. Она была высокой, выше двух метров. Это был не человек и не робот. Это был биокибернетический кошмар, воплощенный в металле и плоти. Гладкая черная броня, словно вторая кожа, переливалась, адаптируясь к освещению, делая существо почти невидимым в тенях. У него не было лица — только гладкая черная пластина, на которой горел единственный красный диод, сканирующий пространство.
Страж.
Лев видел его код. Это была не просто программа. Это была черная дыра. Абсолютная пустота. Код Стража был написан для одной цели: поглощать и удалять. Он не оставлял следов. Он стирал объекты из реальности, аннигилируя их данные.
Страж сделал шаг, и асфальт под его ногой просто исчез, превратившись в пыль. Он двигался с неестественной плавностью, и красный глаз-диод сфокусировался на Льве.
[Цель обнаружена. Уровень угрозы: максимальный.]
Лев понял, что бежать некуда. Его физические силы на исходе, «Отладка» заблокирована откатом и головной болью. Против этой машины у него нет шансов в одиночку. Страж — вершина творения Вайна, палач, которого нельзя подкупить, взломать или уговорить.
Решение пришло мгновенно, холодное и острое, как лезвие. Ему нужны союзники. Даже если это союзники из ада. Даже если придется пожать руку дьяволу.
Лев развернулся и побежал. Не прочь от опасности, а вглубь района, туда, где в старом театре горел костер. Он бежал, слыша за спиной тихий, свистящий звук аннигиляции материи — шаги Стража. Звук стираемой реальности.
Он ворвался в двери театра, сбивая с ног охрану на входе.
— Гриф! — заорал он, его голос сорвался на хрип. — Гриф, твою мать!
Гриф все так же сидел в кресле, словно ждал этого момента. Он даже не удивился. Он медленно поднял голову, и на его лице появилась тень улыбки.
— Ты вернулся раньше рассвета, архитектор. Я выиграл пари сам у себя.
— Он здесь! — Лев упал на колени, хватая ртом воздух. — Страж! Вайн прислал его!
Снаружи раздался грохот. Стену здания проломило, словно она была из картона. Кирпичи рассыпались в песок еще в полете. Черная фигура Стража шагнула в зал, сканируя пространство. Красный луч прорезал полумрак театра, останавливаясь на Льве.
Бандиты Грифа вскинули оружие. Затрещали лазерные винтовки, плазменные заряды ударили в черную броню. Но Страж даже не замедлился. Заряды просто исчезали, касаясь его поверхности, поглощаемые защитным полем.
— Интересная игрушка, — спокойно произнес Гриф, вставая. Его глаза сверкнули азартом игрока, который поставил все на зеро. Он нажал большую красную кнопку на своем наруче. — Включай глушилки! Перегрузить локальную сеть! Дадим ему несварение желудка!
Серверы в ложах взвыли на предельных оборотах. Мощный электромагнитный импульс, смешанный с мусорным кодом, ударил по залу. Свет погас, погружая все во тьму, но красный глаз Стража продолжал гореть. Однако его движения на секунду стали дерганными, код замерцал, по черной броне пробежала рябь. Электромагнитный удар Грифа был мощным, он создал помехи даже для такого совершенного механизма.
— У нас мало времени! — крикнул Гриф, перепрыгивая через упавшую колонну и хватая Льва за плечо и рывком поднимая на ноги. — Эта тварь адаптируется через минуту. Его алгоритмы самообучаются!
— Ты предлагал сделку, — выдохнул Лев, глядя в глаза бандиту. В этот момент он ненавидел себя, но Вайна ненавидел еще больше. — Я согласен. Я сломаю этот чертов «Нексус».
Гриф усмехнулся, обнажая зубы. В свете вспышек выстрелов его шрам казался зловещей улыбкой демона.
— Мудрое решение, партнер. А теперь — уйдем через канализацию. Добро пожаловать в сопротивление.
Они нырнули в замаскированный люк за сценой, в тот самый момент, когда Страж поднял руку, и режиссерское кресло, где только что сидел Гриф, рассыпалось на атомы, исчезнув в небытии.
Лев бросил последний взгляд наверх, прежде чем крышка люка захлопнулась. Он видел код Стража, который начал переписывать сам себя, создавая защиту от ударов, пожирая мешающие данные.