Оля смотрела на свои чёрные лаковые туфли и слушала, как председатель СНТ дышит в трубку.
— Машины. Четыре штуки сегодня с утра. Эстакада из досок. Двое мужиков в комбинезонах. Соседи воют — масло течёт под забор к Нинке Семёновне на грядки. Это что, сервис у вас открылся, Ольга Сергеевна?
Она прислонилась к стене у кофейного автомата. Из переговорки её только что выдернул собственный шёпот: «Извините, по даче, видимо, забор повалили».
— Виктор Павлович, я последний раз была там на майские. Клубнику сажала.
— Ну вот клубнику вашу теперь можно выбрасывать. Я фотографии в ватсап скинул. Посмотрите и решайте. Иначе правление пишет заявление.
***
Дачу Оля купила два года назад. Шесть соток в Берёзках, домик из бруса, теплица, мотоблок, бензокоса, генератор. Копила несколько лет — премии, тринадцатые, годовая, после которой главбух Лариса Михайловна сказала: «Оль, ну купи себе уже что-нибудь, кроме сапог».
Купила. Оформила на себя. Договор, выписка из ЕГРН — всё в папке, папка в шкафу.
Саша к даче отнёсся как к Олиной игрушке. Помогал таскать рассаду, один раз приехал с шашлыками, выложил её фото в панамке друзьям в чат. И всё. Через месяц перестал ездить — то футбол, то баня, то «Оль, ты езжай, а я тут с пацанами».
В мае он сказал:
— Слушай. Жена Кости звонила. Серёжка опять задыхается, аденоиды. Врач сказал — на природу хорошо бы.
— Угу.
— Я и подумал. Пусть пару недель у нас на даче поживут. Свежий воздух, козье молоко, всё дела.
— Каких пару недель?
— Ну, июнь весь. Может, и июль зацепят.
Оля поставила чашку.
— Саш, у меня там грядки. Я по выходным езжу.
— Так езжай. Они тебе мешать будут?
— Меня будет четверо людей в моём доме. Это «мешать», да.
Саша посмотрел тем самым взглядом — обиженно-снисходительным, как смотрят на ребёнка, который не понимает важности взрослых дел.
— Оль. Ты там всё равно бываешь редко, а брату надо бизнес поднимать. Костя на отгулах сидит, без копейки. Лариска вторая беременная. Куда им деваться?
— Какой ещё бизнес? Он же грузчиком был.
— Найдёт чем заняться. Не суть.
Оля помолчала.
— Хорошо. Июнь. До первого июля. И я предупрежу — теплицу не трогать, мотоблок не трогать, в баню топить только в субботу, дрова я считала.
— Да ты как тюремщица. Это же семья.
— Это моя дача.
— Кровная семья, — поправил он. — Не чужие.
***
Фотографии от председателя Оля открыла в туалете на работе. Села на крышку, листала.
У ворот — серая «девятка» без заднего бампера. За домом — «Калина» на кирпичах. Возле бани — «Форд» с открытым капотом. Четвёртая — «Ларгус», без колеса, на домкрате.
Между машинами — дорожки из досок, чтобы не утопали в грязи. Грязь — чёрно-радужная, маслянистая. Бочки. Старые покрышки штабелем у забора. Канистры.
Теплица стояла. Но рядом — компрессор и какой-то агрегат на колёсиках.
Мотоблока на привычном месте под навесом не было. Косы тоже. Генератора — Оля специально пролистала все фото — не было.
Она набрала Костю.
— Костян, привет.
— О, Олюнь! — голос бодрый, фоном лязг металла. — Чё хотела?
— Где мой мотоблок?
Пауза.
— Какой?
— Красный. «Патриот». Стоял под навесом. Слева, рядом с генератором.
— А, этот… Слушай, я тут одному пацану в долг отдал, он мне коробку чинит, мы потом сочтёмся.
— Костя, ты отдал в долг мой мотоблок?
— Ну а чё такого? Тебе он сейчас нужен? Ты ж не приезжаешь.
— Генератор где?
— Продал. Олюнь, я тебе всё компенсирую. Я ж там бизнес поднимаю, мне оборотка нужна. Через месяц всё верну с процентами.
— Какой бизнес, Костя?
— Сервис, — он сказал это с гордостью. — У меня клиентов на месяц вперёд. Сашка не говорил?
— Не говорил.
— Ну, сюрприз, — засмеялся он. — Не парься. Всё под контролем.
***
Дома Оля ужин не готовила. Села на кухне, положила телефон на стол экраном вверх. Саша пришёл в полдесятого, бросил сумку, открыл холодильник.
— Чё, голодаем?
— Саш, сядь.
Он сел. Посмотрел на её лицо.
— Чё случилось?
— Ты знал, что Костя на даче открыл автосервис?
Саша моргнул. Один раз. Слишком медленно.
— Ну… он мне говорил, что машины собирается там подшаманивать. Себе, друзьям.
— Четыре машины одновременно. Эстакада. Бочки с отработкой. Соседи пишут в правление. Председатель грозит заявлением.
— Олечка, ты драматизируешь. Костя руки золотые, что плохого…
— Он продал мой генератор. Мотоблок отдал «в долг». Косы нет, я по фото проверила.
Саша полез в холодильник за колбасой.
— Я с ним поговорю.
— Ты с ним уже поговорил. Когда разрешал.
— Я не разрешал ему ничего продавать.
— Ты разрешил ему туда заехать.
Саша обернулся с колбасой в руке.
— Оль, ты серьёзно? Это ж брат мой. У него двое детей, третий на подходе. Жена на сохранении лежала, ты в курсе вообще? А ты — мотоблок, генератор. Это железки и земля, а брат — это кровь. Ты злая женщина, я тебе серьёзно говорю.
Оля посмотрела на колбасу в его руке.
— Понятно.
— Чё понятно?
— Ничего. Ешь.
***
Ночью Оля не спала. В пять встала, заварила кофе, открыла ноутбук. Зашла в их с Сашей накопительный счёт — «Турция, август, всё включено». Копили полтора года. Должно было быть двести десять тысяч.
Было сто двадцать восемь.
Оля листала операции. Перевод сорок тысяч — три недели назад. Перевод двадцать пять — десять дней назад. Перевод семнадцать — позавчера. Все три — на карту, заканчивающуюся на 4417. Карта Кости. Оля помнила: в прошлом году скидывалась ему на день рождения племянника.
В семь Саша вышел на кухню в трусах, помятый.
— Ты чё в такую рань?
Оля развернула ноутбук экраном к нему.
— Это что?
Он посмотрел. Сглотнул.
— Это… ну… Костя попросил перехватить. Штрафы в ГИБДД, ему права не выдавали…
— Восемьдесят две тысячи штрафов?
— Не только штрафы. Ещё запчасти. Он сказал, отдаст.
— С наших отпускных.
— Оль, он отдаст. Я понимаю, ты злишься, но это семья…
— Я понимаю, Саш. Я очень хорошо понимаю.
***
В субботу Оля поехала на дачу одна. На электричке, потом маршруткой. Саша сказал — «у меня тренировка», и она даже обрадовалась.
Запах она почувствовала ещё от калитки. Бензин, отработка, горячий металл. Костя в спортивных штанах и майке лежал под «Калиной». Из дома вышла Лариса, беременная, с тазиком.
— О, Олечка! А мы и не знали, что ты приедешь! Я бы пирог…
— Лариса, где дети?
— На речку пошли с пацанами соседскими. А что?
— Тут не место для детей. Тут масло везде.
— Да они аккуратно…
Костя выкатился из-под машины.
— Олюнь! Здорово! Чё, проверять приехала?
— Костя, машины должны уехать сегодня.
Он сел, вытер руки о тряпку.
— У меня клиент в понедельник забирает, я пока не починил.
— Сегодня. Все четыре.
— Олюнь, остыла бы. Сашка в курсе.
— Сашка не собственник. Собственник — я.
Костя засмеялся.
— Олюнь, ну хорош, а. Мы ж не чужие. Я тебе компенсирую. Хочешь, тут крыльцо новое сделаю? У меня материал есть.
— Из чего? Из чужих машин?
Из дома вышел старший, Серёжа, тот самый «задыхающийся». Шесть лет, чёрные от копоти руки, в зубах сухарик.
— Дядя Костя, а можно я ещё гайки покручу?
— Иди, малец, я сейчас.
Оля повернулась и пошла к воротам.
— Олюнь, ты куда?
— Домой пока. Я вернусь.
***
Вернулась через два часа. С участковым — капитаном Звягинцевым. Оля знала его по прошлому году, когда у соседей крали с участков провода. Лысый, спокойный, со скучающим лицом.
— Так. Это ваш участок?
— Мой. Вот выписка из ЕГРН. Вот паспорт.
— Кто эти люди?
— Брат моего мужа с семьёй. Я разрешала им пожить летом. Про сервис не знала.
Костя выскочил из дома.
— Стоп, стоп, стоп. Олюнь, ты чё творишь?
— Гражданин, документы.
— Какие документы, я тут отдыхаю!
— Это ваша эстакада? Это ваши машины? Чьи машины, я спрашиваю?
— Клиентов.
— То есть вы оказываете услуги. На чужом участке. Без оформления. ИП есть?
Костя посмотрел на Олю долгим взглядом.
— Олюнь, ты чё, на меня ментов вызвала?
— На тебя — нет. На машины — да.
Подъехал эвакуатор. За ним второй. Оля заказала два, чтоб быстрее.
Лариса вышла на крыльцо, прижала руки к животу.
— Оля, ты что? Куда нам теперь? У нас же дети!
— Лариса, в моей квартире я вас принять не могу. Возвращайтесь в свою. Вы её сдавали?
Лариса заплакала.
— Сдавали. До сентября.
— Значит, езжайте к Костиной маме. Или к своей. Куда хотите. Только не сюда.
Костя подошёл близко. Оля почувствовала запах его пота и масла.
— Ты у меня попляшешь, — сказал он тихо. — Сашка тебе устроит.
— Уже устроил, — сказала Оля так же тихо.
***
Документы у Кости оказались только на «Ларгус», и тот был оформлен на тестя клиента. Звягинцев записал всех, переписал номера, вызвал ещё наряд. Двое «клиентов», прибежавших на шум, быстро ушли дворами, бросив свои «девятку» и «Форд». Машины уехали на штрафстоянку.
К ночи на участке остались Костя, Лариса, двое детей и Оля. И запах.
— Олюнь, ну хоть переночевать-то можно? — Костя говорил уже без понта, тихо. — Куда я Лариску на ночь глядя.
— Можно. До утра. Утром — чтоб никого.
Она ночевала у соседки. Нинка вынесла ей плед, тарелку окрошки и сказала:
— Олюш, ты молодец, что не побоялась. Я б давно их сама.
— Нин Семён, у вас грядки залило. Что делать-то?
— А что делать. Снимать верхний слой и завозить новую землю. Куба три, не меньше.
— Я заплачу. Всё посчитаем, я заплачу.
Нинка покивала.
— А мужик-то твой где?
Оля посмотрела на свой телефон. Восемнадцать пропущенных. Шесть от Саши, остальные от свекрови.
— Дома, наверное.
***
В понедельник Оля написала Саше: «Я подаю на развод. Документы на дачу мои, премии докажу справками с работы. Машину делить не будем — она твоя. Из квартиры съеду в течение месяца, пока сниму».
Саша приехал к ней на работу. Прямо в офис. Лариса Михайловна сделала большие глаза. Оля вышла в курилку, хотя не курила.
— Оль, ты сдурела?
— Не сдурела.
— Из-за брата?
— Из-за восьмидесяти двух тысяч с нашего отпуска. Из-за того, что ты неделю врал мне в глаза. Из-за того, что я для тебя — злая женщина, а Костя, который продал мой мотоблок, — кровь.
— Я верну.
— Не вернёшь. И дело не в деньгах.
— А в чём?
— Ни в чём, — сказала Оля. — Просто всё.
Саша заплакал. Громко, по-бабьи, размазывая что-то по щекам ладонью. Оля стояла, держала пустой стаканчик из-под кофе и считала про себя секунды до конца перекура.
***
Иск об ущербе подала через две недели. Экспертиза почвы — сорок восемь тысяч. Замена грунта на её участке и у Нинки Семёновны — сто пятьдесят. Пропавшее оборудование — мотоблок сорок пять, генератор тридцать две, мотокоса восемнадцать. Юрист сказал коротко: фото есть, протокол участкового есть, председатель подпишет показания — пройдёт. Но Костя — голый, исполнения лет на пять.
— Я понимаю.
— И ещё. Муж ваш проходит свидетелем. Если докажете, что он знал и финансировал, — он тоже ответчик.
Оля подумала.
— Не надо мужа. Один Костя.
— Уверены?
— Уверена.
Юрист пожал плечами.
***
В августе Оля приехала на дачу с двумя грузовиками чернозёма. Бригада из четырёх человек, восемьдесят пять тысяч за работу на её участке, ещё семьдесят — у Нинки Семёновны, три дня. Сняли верхний слой, вывезли на полигон, засыпали новый. Нинка сунула ей трёхлитровую банку малинового варенья.
— Олюш, мужика себе найди нормального. Только не торопись.
— Нин Семён, я пока вообще не хочу.
— И правильно.
Саша звонил. Звонила свекровь — кричала, что Оля «разрушила семью» и «оставила детей без отца», хотя дети были Костины. Звонила Лариса, плакала, просила «по-человечески». Оля не брала. Один раз ответила свекрови: «Любовь Петровна, ваш сын — вор. Не я, а ваш сын. До свидания». И заблокировала.
В сентябре пришла повестка — Костя подал встречный иск. Что-то про «незаконное удержание личных вещей» и «моральный ущерб». Юрист посмеялся: «От безысходности. Не обращайте внимания».
В октябре Оля узнала от общих знакомых, что Костя устроился вахтой на стройку в Тюмень. Лариса родила, живёт у своей матери. Саша снимает однушку в Реутове. Свекровь говорит всем, что у Оли «бес вселился».
***
Оля стоит на своём участке. Земля чёрная, новая. Грядки в этом году делать не стала — поздно. Просто посеяла горчицу под зиму, как Нинка велела.
В руке — старый ключ от теплицы. Теплица стоит, не тронутая, только стёкла надо помыть. Оля идёт к теплице, по дороге пинает ботинком кусок проволоки — остался от Кости. Поднимает, относит к мусорному ведру у забора.
Возвращается. Вставляет ключ. Замок заело — год не открывала. Дёргает раз, второй. На третий поддаётся.
Внутри пахнет нагретой землёй и старым полиэтиленом